Андрей Левицкий 
Петля Антимира

Апокалипсис-СТ – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9012335
Аннотация

Люди?
Здесь живут собиратели артефактов, скупщики, бандиты, честные бродяги и беглые преступники, мародеры, охотники и убийцы.
Звери?
Только существа, мутировавшие под аномальным излучением, остались в этих местах.
Закон? Порядок? Контроль?
Нет, не слышали! Анархия и суеверия, а еще три брата, Нож, Кулак и Пистолет, хозяйничают здесь.
Наука? Физика, биология, химия? Их сменили аномальные законы Территории Отчуждения, по которой прокатываются кипящие цунами Выбросов.
…Где-то под багровым небом Зоны, среди дремучих лесов, заболоченных озер, сталкерских лагерей, между базами враждующих группировок и полями аномалий скрывается ОН. Таинственный и удивительный БЛУЖДАЮЩИЙ ГОРОД. Тени исчезнувших горожан живут на его стенах, эхо призрачных голосов разносится над пустыми улицами, и временами странный тихий смех звучит в темных подъездах его домов.
Город – это КЛЮЧ. Место, где всё началось. Считается, что попасть туда невозможно. Но так ли это? Что, если трое отчаянных бродяг попытаются разорвать петлю Антимира, наброшенную на горло Зоны, и проникнуть в Блуждающий город? И там открыть самую последнюю, самую важную тайну Территории Отчуждения?

Андрей Левицкий
Петля Антимира

Глава первая

Периметр. Комплекс. Рядовой  
Его называли Пригоршня, он был охранником и сейчас ничком лежал на полу длинного коридора. Сердце его бешено колотилось, а в голове чужие голоса шептали что-то мрачное, угрожающее. Из носа текла кровь.
Он приподнялся на рифленых железных плитах и скрипнул зубами от тягучей боли в затылке. Стер с лица кровь рукавом форменной рубашки, встал на колени. Мигала лампа резервного освещения, в ее свете коридор с низким потолком напоминал пульсирующую вспышками трубу, ведущую в ад. Неподалеку лежал человек в такой же, как у Пригоршни, униформе цвета хаки. Витя, черт, это же Витька! Что с ним? Красные глаза уставились в потолок, под головой растекалась лужа крови…
Пригоршня попытался встать, но не смог – упал на четвереньки.
– Витек! – сипло позвал он.
Это что, нападение? Но кто напал? Дрожащей рукой он вытащил из кобуры пистолет и сел под стеной. Повел стволом в одну сторону, в другую. Если нападение, должен быть шум, суета, хоть что-то, но в коридоре пусто и тихо. Он закашлялся и сплюнул кровью. Ошарашено поглядел на красный плевок на полу, перевел взгляд на неподвижного Витьку и снова окликнул:
– Да ответь же!
Сильно мутило, но память постепенно возвращалась – наплывами, медленно. Где он? Какой-то военный объект… объект… КЗ-1, точно, Комплекс Заграждения № 1. Пригоршня здесь охранник… но почему? Ведь он пехотинец, у него две, нет, три боевых операции и медаль за отвагу. А, ну конечно! Тот случай . Отправили сюда, как в ссылку. Пошел четвертый месяц его службы в КЗ, сейчас обычное дежурство. Он в коридоре на верхнем, втором этаже южного крыла. Того самого, что выходит в Зону. Нормальное дежурство, никаких проблем. Ладно, с этим разобрались, но есть вопрос: КАКОГО ЧЕРТА ТУТ ТВОРИТСЯ?!
– Эй! – позвал он хрипло. – Кто-нибудь, ответьте!
Вернув пистолет в кобуру, Пригоршня на четвереньках подобрался к другу и заглянул ему в лицо. Сосуды в глазах у Вити полопались так, что и смотреть было страшно. Кровь текла из носа, из ушей… то есть уже не текла – застыла красными дорожками.
– Витя, – растерянно пробормотал Пригоршня. – Но как же…
Отодвинувшись от мертвеца, он снова оглядел коридор, служивший границей между северным и южным крылом здания. В одной стене поблескивали металлом двери, ведущие в помещения южного крыла и на лестницу, другая стена была глухой, только в дальнем конце виднелся вход в тамбур – единственный путь в северное крыло.
Что с остальными людьми в Комплексе? Облизав сухие губы, Пригоршня выпрямился. Плоская аварийная лампа горела прямо над головой, свет был тусклый, мертвенный. По углам коридора залегли тени.
– Как в морге, – прохрипел он, привалившись к стене, чтоб не упасть.
На всякий случай вытащив из кобуры Вити второй пистолет, Пригоршня снял его с предохранителя. Пальцы слушались плохо.
– Ответьте хоть кто-то! Эй! – проорал он, стараясь подавить панику. Этого не может быть, просто не может быть! Казалось, буквально минуту назад, он привычно прохаживался по коридору, как вдруг – лежит, кровь течет из носа, Витя мертв, аварийка мигает… Это какой-то гребаный апокалипсис!
Когда Пригоршня шагнул к ближайшей двери, голова закружилась сильнее. Сглотнув несколько раз, он толкнул дверь, вошел в столовую. Небольшой зал со столами и стульями пустовал – ужин закончился. Времени-то сколько? Глянул на свои часы: на циферблате четыре восьмерки вместо цифр. Как это, почему часы встали? Пригоршня похлопал по ним ладонью. Это ж армейские, с дополнительной защитой и «вечной» батарейкой. Они десять лет должны проработать, так зампотыл Шульц говорил, когда выдавал их вместе с обмундировкой при зачислении на службу в КЗ. Пригоршня мотнул головой, отчего затылок пробила тупая боль, пересек зал и распахнул дверь кухни.
Там на полу лежал мертвый повар, а на электроплите подгорала куриная тушка на сковороде. Пригоршня передвинул сковородку, выключил плиту и склонился над поваром. Кровь из носа и ушей, красные глаза… В полутьме кухни они казались черными. Отвинтив кран, Пригоршня стал жадно хватать губами тепловатую воду. Потом еще раз осмотрел тело.
– Я не понимаю, – пробормотал он. – Ни черта не понимаю! Надо разобраться!
Он уперся пятерней в лоб, зажмурился. Как все было? Вечерняя смена началась в шесть: Витя на лестнице, Пригоршня в коридоре, раз в тридцать минут они менялись, по ходу заглядывали в двери жилых блоков и столовки. Все эти дежурства внутри охраняемого здания были полным идиотизмом, к тому же идиотизмом скучным, но инструкция распорядка несения внутренней караульной службы нерушима, как скала…
Дежурство продлилось часа два, а потом всё смутно: гул, дрожь – мелкая такая сволочная дрожь, от нее заныли зубы и заложило уши… вроде бы кто-то закричал… и все. Хотя нет, был еще сильный удар вверху, от которого содрогнулся пол. Последнее, что он помнил – толчок и глухой грохот, все смазалось и расплылось, и наступила темнота.
То есть сейчас около восьми вечера, может, половина девятого. Точно неизвестно, сколько он провалялся в коридоре, но вряд ли долго. Витя, вон, еще теплый, и курица не совсем сгорела…
Окон на кухне не было, но Пригоршня знал, что снаружи вдоль стены, за которой начинается Зона, тянется открытая галерея, где стоят три автоматических «психа». В помещениях южного крыла вообще нет окон, из-за этого ему здесь не нравилось, все четыре месяца службы постоянно хотелось сбежать и не возвращаться.
Руки еще дрожали, но слабость почти прошла. Бегом вернувшись в коридор, он толкнул соседнюю дверь, выставил перед собой пистолет и шагнул внутрь длинной комнаты.
В жилом помещении для рядового состава стояло шесть коек, и три были заняты неподвижными телами. На полу лежал мордатый техник из депо снизу. Пригоршня быстро осмотрел тела. Все мертвы, у всех кровь из ушей, а у одного глаза лопнули. Лопнули! Он на всякое нагляделся, но тут едва подавил рвоту. Сглатывая кислятину в горле, вывалился обратно в коридор, потряс головой, сплюнул несколько раз и стал проверять другие комнаты.
Планировка здания была простой: прямоугольник делился на две части поперечным коридором. Точно над ним по крыше шел ряд защитных экранов. От более длинных боковых стен Комплекса в две стороны отходила извилистая стена Периметра. Поверху стены тоже шли экраны. Пригоршня иногда гадал, во сколько чертовых миллиардов долларов обошлась этакая громадина, да еще и с дорогостоящим защитным оборудованием.
Короткое южное крыло Комплекса выступало на территорию Зоны, а отделенное коридором более длинное северное крыло находилось за ее границей. Коридор был как бы частью Периметра, проходящей через здание, и в северное крыло из него вел защищенный тамбур.
В той части здания, где находился Пригоршня, было несколько помещений: спальни рядового и офицерского состава, хозблок, оружейка, столовая, комната отдыха. Вообще-то двери запирались общей электронной системой с магнитными замками, но сейчас она отключилась: все комнаты, кроме оружейной, снабженной дополнительным спецзамком, и кабинета зампотыла оказались раскрытыми. В комнате отдыха между бильярдным столом и вечно неработающим беговым тренажером Пригоршня обнаружил двух мертвецов, в офицерской спальне – еще двух.
В конце коридора он остановился, размышляя.
Всех срубило в один момент, симптомы одинаковые, причина одна и та же… Вдруг он понял, что это за причина. Понял! И тихо застонал, осознав, что, возможно, он единственный, кто еще жив во всем Комплексе.
Но как же так?! Ведь выбросы почти не доходят до Периметра, то есть доходят в виде остаточных волн, которые исправно гасятся экранами! Значит, в этот раз случился особо мощный выброс? Почему тогда он жив?
Пригоршня потер лоб. Потому что башка у него крепкая. Чугунная башка, твердолобая, такой орехи колоть, а не думать.
С другой стороны, есть ведь еще северное крыло, которое в два раза больше южного, людей в нем прорва, там лаборатория, армейский склад, даже подземный тир, и еще вольеры с отловленными в Зоне существами, которых изучают ученые…
Вот только туда не попасть. В этом Пригоршня убедился очень быстро.
Тамбур перекрыла металлическая плита, отливающая изумрудным. Скорее всего, она автоматически упала из ниши в потолке после того, как под выбросом отключилась основная энергосистема и сработала аварийная.
Уяснив, что этот путь в северное крыло отрезан, он бросился к лестнице. Вниз и вверх уходили длинные пролеты, один – на крышу, другой – в депо. Встав на середине бетонного квадрата, Пригоршня задрал голову, разглядывая пролом в просевшем потолке. Плита лопнула, из трещин торчала арматура, верхний лестничный пролет накренился, а перила погнулись.
В проломе виднелось большое черное колесо на стойке, крепившейся к бронированному днищу летающей машины, что свалилась на крышу. Пригоршня сощурился. Похоже на упавшую вертушку, но слишком уж здоровая…
«Бегемот», понял он. На таком летает генерал Цивик из Совета Безопасности ООН. Несколько часов назад Цивик прибыл в КЗ из-за намеченной на сегодня экспедиции в Зону. Пригоршня очень хорошо представил себе, как все произошло: конвертоплан уже взлетел с крыши, когда ударил выброс, и электронику машины не спасла даже усиленная защита. Судя по пролому и расположению шасси, «Бегемот» набрал высоту и развернулся носом на северо-восток, но свалился обратно. Вряд ли внутри кто-то выжил.
Он поднялся на несколько ступенек, но дальше лезть не стал: опасно, вдруг весь пролет обвалится? Ясно уже, что на крышу теперь никак. Бронированное дно «Бегемота» – непреодолимое препятствие.
Паршивая ситуация. Надежда еще теплилась, но сбежав на пролет ниже, он с ней попрощался. Дверь, ведущая в депо, которое занимало почти весь нижний этаж, была заперта дополнительным замком. Безуспешно подергав ее, Пригоршня разъярился и засадил в дверь кулаком. Плюнул с досады и стал посасывать ноющие костяшки.
Сколько людей осталось внизу? По штатному расписанию, дежурство в депо несут двое. Еще пара механиков с утра копалась в сменном двигателе электропоезда. Днем состав из одного бронированного вагона и электровоза отправился по уходящей в Зону ветке, в нем уехала экспедиция профессора Кауфмана под охраной людей майора Титомира…
Так! Пригоршня вдруг осознал, что ситуация даже еще серьезней, чем он решил поначалу. И не только серьезней. Она перспективней . Для него, лично для Пригоршни.
Он сел на корточки, накрыл голову руками, пытаясь сосредоточиться. Мысли разбегались, хотелось вскочить и бежать куда-то, что-то делать, решать… Спокойно, рядовой, соберись! Ты точно знаешь: сам командир охраны Комплекса, майор Роберт Титомир, поехал в Зону. И не потому, что сегодняшняя экспедиция очень важна, а потому что она для майора – хорошее прикрытие. На самом деле Титомир повез туда железный чемоданчик, где лежали деньги. Большая сумма, наверняка большая. Они всегда  были большими. На Станции, как называлось место, куда ездил спецпоезд из Комплекса, должны были появиться сталкеры, передать Титомиру товар, то есть артефакты, получить деньги и тихо отвалить. После возвращения экспедиции Витьке с Пригоршней предстояло вывести эти артефакты из КЗ, доставить в городок неподалеку и скинуть покупателю. Они уже почти три месяца регулярно занимались этим, когда ездили в увольнительные, куда их отпускали подозрительно часто… Потому что соответствующие бумаги подписывал майор Титомир, на которого Пригоршня с Витей и работали нелегальными курьерами.
А что теперь? Если майор с солдатами и учеными полегли под выбросом, да и посредники из Зоны тоже… Ну, а как им выжить, раз даже в защищенном Комплексе почти все погибли? Пригоршня аж вспотел, когда понял. Куча денег! Он не знал точно, сколько именно, но артефакты стоят недешево. Деньги лежат в спецпоезде и ждут, пока кто-нибудь придет и возьмет их. Только никто не придет, потому что теперь ни одна живая душа, кроме него, про них не знает. Ему нужно в Зону! Прямо сейчас, пока здесь никто не появился, очень быстро – пулей метнуться. Долететь до Станции, взять чемодан, вернуться к Периметру и исчезнуть…
Ему, обычному рядовому, ни разу в Зоне не бывшему? Пригоршня потер лоб, мучительно соображая. Вот так просто – взять и метнуться? Пулей, ага. Холостой. Он же ничего про Зону не знает.
Ну и что? Он во всяких переделках побывал, многого навидался и многое умеет. Тем более, в глубокую Зону идти не нужно. Станция находится недалеко от Периметра, эти места считаются не особо опасными.
Ладно, но как выйти из Комплекса?
Через внешнюю стрелковую галерею, больше никак. Туда с лестницы ведет технический люк, и сейчас это единственный путь наружу.

Окраина. Станция. Наемник  
К вечеру Красного Ворона начал бить озноб, и пришлось принять несколько грамм огневки. После этого по телу прокатилась волна тепла, он перестал дрожать, мышцы налились силой.
Ворон лежал на крыше железнодорожного склада, постелив на шифер темно-красный плащ. Разводы старого камуфляжа на нем мешались с более свежими пятнами, навсегда въевшимися в грубую ткань. Рядом на откидной сошке стояла двадцатизарядная винтовка «Галац» с оптикой и разрывными пулями.
Участок рельс, ведущий к заброшенной товарной станции, сохранился только потому, что им изредка пользовались люди из Комплекса. Здесь не было ничего интересного. Ничего ценного. Ни аномалий, ни артефактов. Здесь почти никогда никто не бывал. Пустое место , так говорили бродяги про Станцию. Именно поэтому работающие в Комплексе ученые устроили тут базу, где изредка появлялись, чтобы провести опыты.
Этим вечером сюда должен прибыть спецпоезд, и в нем приедет тот, для кого предназначалась первая разрывная пуля в магазине «Галаца».
Ворон привстал, оглядывая длинный перрон с лужами дождевой воды, где отражалось низкое небо и темно-рыжая от ржавчины кран-балка с обрывками тросов. Не забраться ли на нее?
От порыва холодного ветра заслезился левый глаз, который был заметно темнее правого. Красный Ворон стащил с руки перчатку и осторожно потер его.
На нем были теплые охотничьи штаны, заправленные в высокие ботинки, грубый свитер и плащ. Некоторые считали, что свое прозвище Красный Ворон получил из-за него, но они ошибались, плащ был ни при чем. В Зоне обитал особый вид воро́н с алым окрасом – красношейки. Более мелкие и быстрые, чем их черные собратья, они отличались кровожадностью, злобой и мстительностью. Именно так Ворон привык в последний год думать о себе: злобный убийца. К тому же невысокий – всего метр шестьдесят семь. В общем, он считал, что прозвище ему подходит.
Поезд должен остановиться точно под кран-балкой, и на первый взгляд позиция на ней более выгодная. Темнеет, а склад стоит на некотором отдалении от перрона, в сумерках вести огонь будет тяжело. Три часа назад, выбирая место, Красный Ворон обошел всю Станцию, побывал и на балке. Если засесть там, очутишься прямо над выходящими из состава людьми и можно стрелять наверняка. Но как сверху определить нужного человека? Ведь лиц оттуда не увидеть. К тому же на них могут быть капюшоны, фуражки, каски… Его агент в Комплексе упоминал даже какие-то особые шлемы, сделанные специально для этой экспедиции.
Сверху он может не узнать майора. Или промахнуться. Что, если все сорвется? Ворон должен обеспечить себе пути отступления, чтобы продолжить охоту на человека, чье уничтожение он сделал главным делом своей жизни. С крыши склада можно убежать, с кран-балки – скорее всего, нет. А значит, он останется здесь и будет ждать.
Поставив локти на шифер, Ворон приник к оптическому прицелу. Он сделает четыре выстрела: два в майора и еще два по солдатам, чтобы вызвать неразбериху. Вот только темнеет все быстрее. Вероятность промаха увеличивается.
Услышав тихое гудение, он поднял голову. Встал на колени, выхватил из чехла бинокль и поднес к своим разноцветным глазам.
Вот и поезд. Едет совсем медленно. Небольшой электровоз с единственным вагоном, необычно длинным, расширяющимся в задней части. Подкрутив оптику, Красный Ворон отчетливо разглядел ставни, закрывающие бойницы на вагоне.
Гул усилился и распался на составные звуки: стук колес, рокот, гудение. Три минуты, прикинул Ворон, и они будут здесь. Но эти минуты могут оказаться критичными: вот-вот стемнеет.
Он приподнялся, выдернув из-под себя плащ, натянул его и застегнул на все пуговицы. Не принять ли еще огневки, вдруг снова начнет знобить… Нет, рискованно, если переборщить, стрелять будет трудно.
Поезд приближался. Как и ночь. Придется рассчитывать на свет ламп, которые включались по бортам состава, если он прибывал в темноте. Левая рука задрожала, и Ворон приказал себе успокоиться. Время его лебединой песни… нет, его вороньего крика  наступало. Красный Ворон снова взялся за «Галац». Упер локти в шифер, приклад – в правое плечо, скрюченное левое запястье подставил под ствольную коробку. Его любимым оружием была длинная зазубренная заточка, он умело работал ножом или пистолетом, ему доводилось убивать людей в помещениях, на чердаках, в подвалах и туннелях, в многочисленных брошенных зданиях Зоны. Но снайперская стрельба не была его коньком. Хорошо, что расстояние до перрона небольшое и позиция удобная.
Включившиеся фары электровоза разогнали темноту на перроне, и тут же зажглись лампы в узких нишах по бортам. Поезд озарился длинным белым пунктиром. С кривой ухмылкой Ворон подумал: хорошо, они сами помогают мне.  Станция вокруг словно провалилась в черную бездну, зато прямоугольник перрона засиял. Стылыми пятнами поблескивали лужи, тускло светились полоски рельс.
Состав въехал под кран-балку и встал. Еще несколько секунд двигатель работал, потом смолк, и над Станцией повисла тишина. Ничего не происходило. Ничто не шевелилось. Красный Ворон замер, слыша ровные, уверенные удары своего сердца.
Вдруг его голова дернулась. Зрачки расширились. Дрожь прошла не только по руке – по всему телу, тысячи раскаленных иголок пробежали вдоль позвоночника. Он поднял голову, пригляделся и вскочил на колени. Черное небо на юге наливалось тяжелым багровым огнем. Ворон сипло вздохнул. Посмотрел на поезд, неподвижно стоящий у перрона. На свою готовую к бою винтовку. Снова на небо. Зрачок его левого глаза потемнел, стал густо-вишневым, почти черным.
Сомнений не было: от Петли, скрытой туманами, затерянной среди диколесья, мертвых дорог и пустых городов – от далекого, недосягаемого центра Зоны к нему катилась волна выброса. А это означало, что жить Красному Ворону оставалось считанные минуты, если только…

Окраина. Спецпоезд. Майор  
– Кто это? – худой крепкий мужчина с холодными глазами и жесткими складками у рта посмотрел на монитор, висящий под потолком вагона.
В последние полгода зрение его медленно портилось, а в черных густых волосах появились нити седины. Майор Роберт Титомир знал, что стареет. Он еще крепкий жилистый мужчина, двигается быстро, бьет сильно, стреляет метко. Но ему уже сорок семь лет.
СОРОК СЕМЬ.
Тот предел, за которым тело уже только дряхлеет. И при этом ум – вместилище уникального боевого опыта. Зачем нужен мозг, управляющий хилым телом, пусть даже он знает все про смертельную и такую интересную игру, называемую войной?
– Там кто-то прячется, – добавил он.
Вагон делился на четыре отсека. В первом находились ученые: профессор Артур Кауфман, его дочь Ника и молодой лаборант. В четвертом, хвостовом, стояла амфибия, а в третьем расположились рядовые. Майор Титомир с помощником занимали второй отсек. Здесь мерцали мониторы наружного наблюдения, поблескивали металлом шкафы со спецпайками, сменными противогазами и боеприпасом. На кронштейнах висели два покатых шлема с глухими черными забралами.
На откидном сидении устроился долговязый капитан Ковач, личный порученец майора. Свою «Грозу» Ковач оставил в отсеке, где сидели солдаты, на ремне его висел пистолет.
– Там прячется человек, – произнес он равнодушно, отвечая на вопрос майора.
Стук колес стихал – поезд въезжал на Станцию. Монитор, к которому было приковано внимание Титомира и Ковача, показывал картинку с нового датчика. Всю дорогу этот датчик, смонтированный техниками Комплекса перед самым отъездом, барахлил, и только теперь изображение стало чище. Справа по ходу движения состава маячило вытянутое желто-оранжевое пятно. Оно мерцало посреди едва различимых темно-серых прямоугольников и квадратов станционных зданий.
– Что это за постройка? – уточнил Титомир.
– Угловой склад. Он залег на крыше.
– Когда выйдем на перрон, попадем в прямую зону его видимости. Кто бы там ни засел.
Приглушенно лязгнула сцепка, и поезд остановился. Ковач встал, сдвинул ставню на бойнице и выглянул, положив ладонь на пистолет. Роберт Титомир смотрел на монитор. Солдаты в третьем отсеке молчали, дожидаясь приказа на выгрузку, а из первого отсека, когда двигатель электровоза смолк, донеслись голоса ученых. Артур Кауфман что-то спросил, в ответ раздался неразборчивый голос лаборанта, потом дочка профессора попросила «настроить наконец этот чертов прибор»…
Ковач вопросительно повернулся, и майор кивнул:
– Действуй.
Глаза серба тускло блеснули. Шагнув на середину отсека, он присел над круглым люком в полу, взялся за скобу.
– Ты действительно хорошо понимаешь, где он прячется? – уточнил Титомир.
Приподняв люк, Ковач еще раз вгляделся в монитор. Кивнул и сказал: «Без вопросов». Титомир наблюдали за ним. Он знал: кто бы ни скрывался на крыше, капитан незаметно выползет из-под вагона, обойдет склад, подберется к противнику и располосует его на куски.
Ученые за перегородкой вдруг загомонили в три голоса. Донеслось бормотание лаборанта, потом возглас: «Папа, шлемы, быстрее!»
Дверь, ведущая в первый отсек, сдвинулась, и в проеме возникла Ника Кауфман со шлемом в руках.
– Майор, на нас идет небывалый выброс!
Ковач, наполовину приподняв крышку люка, замер.
– Небывалый? – повторил Титомир. Даже сейчас его голос звучал холодно, без тени растерянности.
– У нас с собой переносной ЭМ-анализатор… – Ника ткнула пальцем за плечо. – Он вдруг взбесился и…
– Такого еще не было, – долетел из-за ее спины голос профессора. – Регистрируется волна, энергетический уровень которой в несколько раз превышает то, что мы считаем за стандарт. Если только прибор не вышел из строя, а я уверен, что не вышел, этот выброс будет крупнейшим со времен…
Годы службы в самой опасной точке планеты научили майора Роберта Титомира думать, решать и действовать быстро. Он шагнул к борту, снял с кронштейна свой шлем и приказал:
– Ковач, закрой люк. Прикажи всем лечь на пол. Через сколько нас накроет?
– Минута-полторы, не больше, – ответила Ника и попятилась, нахлобучивая шлем на голову.
– На поезде стоит защита против выбросов. Вместе со шлемами она поможет?
– Я так не думаю, – донеслось из-за перегородки. Голос Кауфмана звучал глухо – он тоже надел шлем.
Перехватило дыхание, и майор сглотнул, когда спазм сдавил горло. Это был первый признак близящегося выброса. Громко, неровно заколотилось сердце. Роберт Титомир сел под бортом, вытянул ноги и уперся ладонями в пол.
Прежде, чем выброс накрыл их, он успел бросить взгляд на монитор из-под забрала шлема – и увидел, что желто-оранжевый силуэт исчез с крыши склада.

Глава вторая

Пистолет висел в кобуре, горящий фонарик был в руках. Пригоршня провернул запор технического люка и осторожно шагнул на узкую длинную площадку с каменной оградой высотой почти по грудь.
Было темно и холодно – конец сентября, уже почти ночь. С галереи открывался вид на Зону. Дул ветер. Пригоршня повел широкими плечами, застегнул все пуговицы на рубахе. Облака затянули небо: темнота вверху, темнота внизу, хотя там, если приглядеться, она не полная – виднеются дрожащие огоньки, один дальше, другой ближе, а вон слева какая-то мерцающая россыпь. Что это может быть? Пригоршня не знал. К Зоне он испытывал опасливое почтение. Странные земли, загадочные. И то, что там живет… Лучше держаться подальше от непонятного.
Он остановился позади торчащей из ограды турели с толстым стволом. Станковый бельгийский пулемет «Персефона». Что такое эта Персефона, он толком не знал, хотя Витя говорил: мол, богиня мертвецов. Кто там в Бельгии дал оружию такое название? Юмористы! В КЗ пулеметы называли попросту «психами», их было три: по концам галереи и на середине. Подвижные турели, автонаведение от датчиков движения с контролем из компьютерного центра, ленточное питание…
С галереи на крышу Комплекса могла вести лестница. Пожарная какая-нибудь, аварийная. Вниз точно ничего не ведет, потому что внизу – уже Зона, и это было бы не по инструкции, но вот вверх – запросто. Крыша плоская, с небольшой радарной тарелкой, посадочными площадками и рядом защитных экранов, таких же, как по всему Периметру. Сплошной ряд этих экранов – проблема, попробуй еще переберись через них, но Пригоршня знал, что при необходимости переберется. Да он перепрыгнет, птицей перелетит, дайте только на крышу вырваться! А уж в другом крыле мастерская, лаборатории, куча всего, там найдутся инструменты и способ, как спуститься в Зону, тоже отыщется.
Но лестницы не было. Он дважды прошел по галерее, освещая фонариком уходящую вверх стену. Потолки в помещениях второго этажа не очень высокие, но до крыши все равно далековато, несколько метров гладкой бетонной стены – не забраться никак. Плохо! Что же он, заперт тут? С мертвецами? Ведь ни вверх и ни вниз, и вообще никак отсюда, как же ему теперь? Нелепая ситуация, тупая, дурацкая! Вроде Робинзона на необитаемом острове. А рядом, на соседнем острове – сундук с сокровищами. То есть железный чемоданчик с деньгами. Лежит, ждет Пригоршню!
В досаде он стукнул стальным ободком фонарика по стене, и будто в ответ «психи» загудели. То ли из-за недавнего выброса что-то сбойнуло в электронной системе, то ли, наоборот, обслуживающий «психов» контур остался цел и на что-то среагировал…
Центральный пулемет, опустив ствол, разразился яростным грохочущим стуком.
Хотя Пригоршня успел разинуть рот, но уши заложило, и в груди болезненно заекало. Громыхание накрыло галерею, отразившись от стены, покатилось по Зоне. В ленту этого пулемета были вставлены трассеры, примерно один через пять-семь десятков патронов, и светящийся пунктир частой строчкой прошил темноту. Турель стала поворачиваться, пунктир нарисовал во тьме веер.
Пригоршня бросился обратно к люку. Пули били в землю далеко от КЗ, рубили кустарник, крошили стволы деревьев, но треск древесины тонул в безумном грохоте разбушевавшегося «психа». Хорошо, что проснулся только один монстр – акустический удар строенной пальбы продавил бы барабанные перепонки до самого мозга.
«Псих» заткнулся, когда Пригоршня уже пробирался в люк. В ушах рычало и лаяло, в голове работал отбойный молоток. Вывалившись на площадку, он закрыл люк, проковылял к двери и только в коридоре остановился.
Здесь все также горела аварийка, и друг Витя лежал в той же позе. Пригоршня привалился к двери, невидящим взглядом уставился перед собой. Провел по лицу пятерней.
– Заперт, – растерянно прошептал он. – Вашу мать, заперт с трупами!
Несколько секунд он стоял неподвижно, потом встрепенулся, поднял голову. Во-первых, можно найти веревку. Она должна быть в хозблоке. Во-вторых, есть ведь еще личные телефоны. Сержант как-то хвастался, что у него на трубке мобильника классная армейская защита от ЭМ-поля…
У рядовых в Комплексе мобильников не было, запрещено, свой Пригоршня сдал зампотылу при зачислении. Но у офицеров, то бишь капитана и сержанта, тела́ которых он нашел в комнате отдыха…
В кармане форменных брюк сержанта, лежащего возле бегового тренажера, обнаружилась трубка в бронированном корпусе. Пригоршня слышал, что аномальное излучение выбросов расстраивает или напрочь убивает прежде всего более сложную и тонкую электронику, а узлы попроще могут и выдержать, тем паче, если на них дополнительная защита, вон, работают же датчики «психов»…
Мобильник тоже работал. Экран замерцал, блокировка клавиатуры снялась. Пригоршня вызвал адресную книгу, потом перечень недавних звонков – и ответил на самый последний. Неважно, кто там звонил сержанту, главное с кем-нибудь выйти на связь! Пригоршня все им расскажет, объяснит…
Но связи не было. Сеть не работала. Не просто не работала – из динамика пошли странные шумы, каких он раньше не слышал. В эфире гуляло тяжелое эхо, будто сотни голосов шептали что-то мрачное, угрожающее. Связаться не удалось ни с кем. Вообще.
С замирающим сердцем рядовой Никита Новиков по прозвищу Пригоршня понял, что плохое случилось не только в Комплексе Заграждения № 1. Что-то очень нехорошее произошло по всей округе.

* * *

Когда первый шок окончательно прошел, он планомерно обыскал все помещения, в которые мог проникнуть. Тела погибших стащил в кухонную морозильную камеру. Она не отключилась – не все контуры и системы Комплекса вырубились. Витю положил в центре камеры, отдельно от других, и еще раз попрощался с другом. Потом собрал оружие с мертвецов и отнес в комнату отдыха.
Пригоршня не смог попасть только в два помещения: оружейный склад и кабинет зампотыла Шульца, запертый изнутри обычным замком. И тела Шульца не нашел, скорее всего, тот лежал у себя в кабинете. И еще он не смог отыскать веревки, чтобы по ней спуститься вниз. В хозблоке на полках валялось куча всего, но веревки не было.
Дело шло к полуночи. Резервные лампы выключить не удалось, они постоянно горели в коридоре и на лестнице. Тусклый унылый свет навевал такую тоску, что хоть вешайся. А ведь обычный мир – вот он, рядом. Вблизи Периметра никто не живет, он окружен полосой отчуждения, там только наземные патрули да вертолеты, ну и еще полиция, помогая армии, охраняет подъезды. Но полоса эта не широкая, и дальше нормальная жизнь. А Пригоршня торчит здесь и не может выбраться!
Глаза слипались. Сейчас проспаться – и завтра с утра решить проблему. Что он ее решит, из КЗ вырвется, Пригоршня был уверен. Деньги, много денег… Унести их в клюве – и больше никаких проблем не знать. У него была мечта, голубая, как море, прекрасная и зовущая, и может суммы в железном чемоданчике хватит, чтобы осуществить ее?
Лампа в коридоре тихо потрескивала, и это был единственный звук во всем южном крыле. Растянувшись на бильярдном столе, Пригоршня накрылся одеялом и уставился в темный потолок. Было чувство, словно весь мир опустел, и он последний человек на планете. И Зона тоже опустела, все живое смёл выброс. Пригоршня лежал и тоскливо думал об этом, наконец, всё поплыло, и он заснул.
И проснулся потому, что неподалеку раздавалось монотонное бормотание.

* * *

Он спрыгнул со стола. Сознание включилось мгновенно, никаких непоняток, никаких этих «ой-мама-где-я-что-происходит?!»  Схватив пистолет, упал позади стола на одно колено, нацелив ствол на проем раскрытой двери. Голос доносился из-за нее – то есть из коридора. Приглушенный, неразборчивый. Мужской.
Прихватив фонарик, Пригоршня, не обувшись, бесшумно вышел в коридор. Сколько времени, интересно? Окон нет, работающих часов тоже…
Говорили в кабинете зампотыла Шульца. У него даже волосы на голове шевельнулись, когда он представил, что это сам Шульц сидит там у себя за столом… сидит, значит, и из ушей, из ноздрей его бегут кровавые дорожки, а он сидит неподвижно и только бормочет что-то: бормочет, бормочет, сволочь, уставившись мертвыми глазами на дверь, за которой стоит Пригоршня!
Бубнеж за дверью прекратился. Первый испуг прошел, и Пригоршня начал злиться. Ну вас всех, пора брать дело в свои руки! Когда за дверью снова забормотали, он отошел к другой стене коридора, пистолет сунул в кобуру, фонарик положил на пол – и с разбегу налетел на дверь плечом. Дверь грюкнула, плечо заболело. Он снова отошел, снова ударил. Потом сходил в комнату отдыха, натянул ботинки, вернулся и вмазал по двери ногой. Нога у Пригоршни была – дай бог каждому такой сорок пятый, да и ударил он от души, потому что надоело торчать в коридоре. Замок треснул, дверь хрустнула и распахнулась.
Бубнящий голос смолк за секунду до этого.
В небольшом кабинете стояла пара шкафов, стол, кресло, стул. Шульц развалился на потертом диване, вытянув ноги, откинув голову, грудь залила кровь из носа. Пригоршня и подходить к нему не стал, и так было видно, что зампотыл умер и сидит неподвижно уже несколько часов.
На столе валялись разбросанные бумаги, а еще стояла открытая бутылка виски. У дивана лежал перевернутый стакан, рядом на ковре виднелось темное пятно. Ясно: налил себе Шульц стакашок, чтоб расслабиться в конце рабочего дня, присел на диван – тут-то выброс и вскипятил ему мозги. А бутылку он достал, вон, из сейфа в нижней части шкафа. Сейф был раскрыт, и Пригоршня подошел к нему, заглянул. Там лежала пачка евро, тысяч пять, не меньше, еще пистолет «СПС» и коробка с патронами. И в глубине – ящичек из металла с изумрудными отливом. В ящик он заглядывать не стал, а вот евро достал и сунул в карман. Никаких угрызений совести при этом не испытывал – мертвецам деньги ни к чему.
Кто бормотал в кабинете? Пригоршня покосился в сторону неподвижной фигуры на диване – казалось, что сейчас покойник поднимет голову и уставится на незваного гостя. Отодвинув кресло, он склонился над столом. Пока разглядывал бумаги, рука сама собой взялась за бутылку, даже как-то вроде и незаметно для него, будто действовала сама по себе – взялась, поднесла к губам… Он сделал глоток, потом второй, третий, облизнулся – и запрокинул голову, вливая виски в глотку. Ух, как ему этого не хватало! Пьяницей он никогда не был, но иногда выпить – самое оно, лучше любой сигареты, лучше женщины, лучше всего. Он пил жадно, будто воду после недели в пустыне, в горле жгло, в желудке уже тоже жгло, а Пригоршня все пил, все не мог оторваться… И тут рядом мужской голос осторожно произнес:
– Я что-то слышу. Там кто-то есть?
Пригоршня отшатнулся, подавившись виски. Закашлялся, постучал себя по груди. Поставив бутылку на стол, смахнул на пол бумаги и увидел под ними решетку динамика. Как такая штука называется – интерком, что ли? Рядом было несколько переключателей и кнопок.
– Я точно что-то слышал, – повторили из динамика.
– Правильно, ты меня слышал, – громко сказал Пригоршня.
В динамике стукнуло – что-то уронили, наверное, от неожиданности. Раздался тихий возглас, потом скрип. Он мог бы поклясться, что это говоривший с ним человек с размаху опустился на стул.
– Черт! – сказали в динамике. – Это было неожиданно! Фух… Так, ладно… Это ведь не начальник хозяйства южного крыла Шульц? Потому что канал с его кабинетом, но Шульцу пятьдесят, а у вас… у тебя голос молодой.
– Нет, не зампотыл это, – ответил Пригоршня, помимо воли широко улыбаясь – хоть кто-то еще живой в Комплексе! Опустившись в кресло упомянутого Шульца, он снова взялся за бутылку, но передумал пить и добавил: – Меня Никитой звать, я здесь охранник. Здесь, в южном крыле, то есть. А ты кто?
– Андрей, – представился незнакомец. – Работаю в лаборатории вместе с профессором Кауфманом. Ты почему раньше не отвечал, Никита? Я как обнаружил, что внутренняя связь по нескольким каналам работает, так уже почти час болтаю впустую, а в ответ тишина.
– Не мог попасть в кабинет. Эта твоя связь – в кабинете, а кабинет был заперт изнутри. Шульц решил выпить и не хотел, чтоб кто-то увидел. На объекте выпивка запрещена.
– Точно, – согласился Андрей. – Мы в лаборатории спирт иногда разводим по-тихому, нам медицинский для приборов поставляют. А сам Шульц?..
– Мертв он, – Пригоршня покосился на неподвижное тело и все-таки хлебнул еще немного виски. – Здесь все мертвы, Андрюха. Все до единого. А, нет, я вот живой. У парней кровь из ушей, из носа, а у одного глаза лопнули. Ты представляешь?! – ему захотелось гахнуть кулаком по столу. – У вас тоже все мертвы?
– Да, – ответил невидимый собеседник. – Никого, кроме меня.
– А как думаешь, почему мы выжили?
– Про себя-то я точно знаю. В момент выброса я был в хранилище артефактов. Тех, что привозят из Зоны. А там не просто дополнительное защита – все помещение покрыто тем же материалом, что и на экранах, которые стоят по Периметру. Это меня и спасло, хотя сознание потерял. Еле в себя пришел.
– И у меня примерно так было. Тошнило сильно, кровь из носа… Только я ни в каком хранилище артефактов в тот момент не был, а ходил по коридору. Знаешь пограничный коридор?
– Знаю. Гм, странно… – Андрей помолчал. – Ну, я вижу только одно объяснение: ты иммунный.
– Чего?
– Иммунный. Это мы тут так называем, хотя термин неправильный, конечно. Понимаешь, примерно на восемь-десять тысяч человек попадается один, не чувствительный или слабо чувствительный к выбросам. Вот ты такой. Везунчик.
– Ага, ну это хорошо. Только не назвал бы я везением то, что сижу тут и не могу выйти.
– Как так?
– А вот так. Тамбур между твоей половиной и моей перекрыло плитой.
– Это я видел. Со своей стороны дверь открыл, а дальше никак. Ну а вниз?..
– Дверь в депо снизу заперта. А на крыше валяется вертушка.
– Вертушка? – удивился Андрей.
Пригоршня только сейчас обратил внимание, что голос у него немного невнятный, как будто язык заплетается. Наверное, человек после выброса еще не оклемался.
– Конвертоплан, – поправился Пригоршня. – Генеральский «Бегемот». Может и сам генерал внутри. Машина свалилась прямо над лестницей, так уж случилось, панель просела, в ней дыра, а на ней – лежит «Бегемот». Не пролезть.
– То есть генерал Цивик мертв… Ого, вот это новость! – собеседник надолго замолчал. – Ясно, принял к сведению. Послушай, а ведь с вашей стороны еще есть стрелковая галерея.
– Ну! Отлично, да? Целая галерея! И как с нее, прикажешь, рыбкой вниз? Да там же еще и «психи».
– Какие… ах да, пулеметы. Так, я понял, ты заперт. На самом деле, если ты даже сможешь спуститься в депо, то на мою сторону все равно не попадешь. От вас сюда ведет только тамбур в коридоре второго этажа, так безопаснее. И это плохо, а? Крайне плохо.
– Я вот тоже так считаю, – буркнул Пригоршня. – Но теперь мне получше на душе, потому что ты объявился. Ты-то не заперт, надеюсь, лаборант?
– Я – не лаборант, – строго поправил Андрей. – Я инженер, кандидат наук и помощник профессора Артура Кауфмана. И – да, я не заперт. Но вопрос сейчас не в этом. В общем, не перебивай, и я обрисую ситуацию, как ее вижу. Готов слушать?
– Готов, – сказал Пригоршня.
– Наша радиостанция не работает, но я нашел приемник в одной комнате. Старенький, схема грубая. Приемник пережил выброс и кое-что ловит. Так вот: выброс был очень сильный. Завтра я попытаюсь восстановить работу части приборов в лаборатории, снять показания, но уже сейчас понятно – этот выброс в разы больше предыдущих. Его можно сравнить разве что с тем, самым первым, после которого появилась Зона. А иначе, почему в Комплексе почти все погибли? Понимаешь?
– Ну а в самой Зоне? Все, кто ближе нас к эпицентру…
– В Зоне часть людей и животных могла выжить. Те, кто там долго находился, привык к выбросам, адаптировался. Но остальные… В общем, Никита, защитные экраны Периметра этот выброс пробил. Сейчас на десятки, если не сотни километров вокруг хаос. Представь: в городах вырубились электронные системы, интернет, поотключало силовые станции, нет электричества, не заводятся машины, особенно те, что посовременнее. А еще у сотен, если не тысяч пожилых людей инсульты и инфаркты…
– Так что ты услышал в радиоприемнике? – тихо спросил Пригоршня.
– Какофонию, вот что. Призывы о помощи, беспорядочные переговоры, крики, шумы. Шум, кстати, на некоторых волнах очень необычный, будто кто-то шепчет. Теперь, Никита, вот какой вывод из всего этого… Невеселый вывод: я уверен, что в ближайшие дни, а то и недели к нам на помощь никто не придет. Им просто не до нас. Там реальный хаос. Потом, постепенно, ситуацию возьмут под контроль, вспомнят про Комплекс, пошлют разведку, за ней спасателей. Но сейчас мы сами по себе, факт. И поэтому…
– Так, погоди! – Пригоршня встал, с шумом сдвинув кресло, и собеседник замолчал.
Он отошел в сторону, лег и стал отжиматься. Быстро, с резкими выдохами и громкими вдохами, не обращая внимания на отчаянно заколотившееся сердце. Нужно было сбросить напряжение, возникшее от всего этого разговора, и он отжался пятьдесят раз без остановки. Выпрямился, тяжело дыша. Расстегнул рубашку, вытащил из-под ремня, сел и сказал:
– Пригоршня.
– Что? – спросил Андрей осторожно. – Э… Пригоршня чего? Что ты там делал, Никита?
– Отжимался. Пригоршня – так меня называют. Ну, прозвище. Я привык как-то. А то ты все Никита да Никита, меня почему-то от этого коробит. Называй меня так: Пригоршня.
– Хм… ладно. Меня тогда можешь называть Химиком.
– Почему Химиком?
– Еще в институте приклеилось. Любил опыты всякие химические, хотя стал в итоге технарем, то есть больше имею дело с железками, а не с химией.
– Химик, – повторил Пригоршня. – Ну, хрен с тобой, кандидат, будешь Химиком. Слушай, ты же на крышу можешь выйти и сбросить мне веревку. Трос какой-нибудь – сверху, на стрелковую галерею. Там высота несколько метров, не очень много, – Пригоршня очень воодушевился. – Привяжешь наверху, и я залезу! Мне это раз плюнуть! Дальше вместе будем решать, что да как. Давай, сейчас прямо, только найди подходящую…
– Ты еще не знаешь всю ситуацию. Не до конца.
– Да что ж еще? Говори уже!
– У меня нога сломана.
– Ка-ак?! – выдохнул Пригоршня и схватился за голову: – Но как ты ухитрился?!!
– В момент выброса я стоял на лестнице. Знаешь, такие, на колесах, как бывают в библиотеках…
– Не знаю.
– Ну, в фильмах мог видеть. В общем, когда тряхнуло, я с нее упал. Нога угодила между ступенек… и все, прощай лодыжка. Очнулся – боль адская, сам не знаю, как дополз до медпункта. Обезболивающее вколол, как-то кость поправил, шину наложил. Хотя я не врач. Нашел костыль, теперь ковыляю. Уже, кстати, лекарство перестает действовать, я сейчас с тобой говорю, а у меня перед глазами плывет. Поэтому… Ну, ты пойми: я это не к тому, что вот какой я весь из себя несчастный, но мужественный. Просто мне бы вообще-то сейчас лежать, закатив глаза, и бульон через трубку сосать. На крышу мне в таком состоянии не выйти еще несколько суток. Там же еще экраны, через них надо переползать по узкой лесенке – это просто нереально, пока нога не заживет.
– О-хо-хо… – только и простонал в ответ Пригоршня. – То-то я слышу, у тебя голос слабый… Так, Химик, ты тогда и вправду лучше ложись отдыхать. Береги здоровье. Лекарство еще какого себе вколи и дрыхни, чтоб набраться сил. А я здесь же, в кабинете, лягу, только вытащу мертвеца. Ну и завтра буду крутиться поблизости, да мне и пойти-то некуда, а ты, как немного придешь в себя – выходи на связь.
Из динамика донесся тихий вздох. Потом была длинная пауза, и наконец Химик сказал:
– Конечно, поспать мне надо, но совсем немного. И тебе тоже. Дело в том, что… боюсь, времени у нас с тобой нет. Не получится отдыхать – ни одного лишнего часа.
– Почему?
– Все дело в экспедиции профессора Кауфмана.
У Пригоршни засосало под ложечкой. Что Химик знает про экспедицию? Про дела майора Титомира, про подпольный трафик артефактов? Не может он ничего знать! Майор не взял бы в долю какого-то научника… или взял бы? Но не задавать же вопрос напрямую: Химик, брат, а ты тоже артами командованию помогал приторговывать и свою долю имел? А ты знаешь, что в поезде, на котором укатила экспедиция, спрятаны деньги, которые я хочу заполучить, потому что они теперь вроде как бесхозные?
Пригоршня молчал, затаив дыхание, и Химик заключил:
– Мне нужно поспать хотя бы пару часов, потому что я едва соображаю. А утром свяжемся и решим, что делать дальше.

Глава третья

Открыв глаза, Пригоршня сел на диване. Мутным взглядом окинул комнату, соображая, где находится, увидел бутылку виски, которую прижимал к груди… Он что, в обнимку с ней заснул? Хорошо, хоть закрыл вчера. Вчера? Какое там «вчера»! А может, сегодня ночью, под утро, совсем недавно?
Ладно, пора работать.
– Химик! – позвал Пригоршня. Поднялся с дивана, поставив виски на пол. Все тот же тускло-красный свет авариек, все та же мертвая тишина в южном крыле… Он поглядел на часы, которые снял с запястья Шульца – семь утра – подкрутил громкость интеркома, натянул носки и принялся обуваться. Снова позвал:
– Эй, кандидат! Подъем!
Химик опять не ответил. Спит или что-то с ним случилось?
А нужен ли вообще Пригоршне этот мужик? Что он там, со своей ногой, может сделать, как помочь? Пригоршня собирается в Зону за деньгами, и как ему в этом подсобит Химик? Тем паче, что открывать ему свои цели нельзя, сдаст потом властям. Так, ладно, нужно сейчас, когда в голове прояснилось, найти способ спуститься.
Он снова обыскал хозблок… и обругал себя за вчерашнюю невнимательность. Хотя понятно: Пригоршня был еще пришибленный после выброса, мысли путались, к тому же сильно уставший, а вместо нормального освещения – только бледный аварийный свет… И все-таки веревку мог бы и заметить! Большой моток, как выяснилось, висел на крюке, вбитом в углу за полками со всякой хозяйственной рухлядью. Пригоршня радостно схватил ее: есть! Поспал немного, в себя пришел – и сразу удача поперла.
Выйдя в коридор, он разложил веревку и затянул на ней узлы через каждый метр. Смотал. Из кладовки взял еще проволоку с кусачками, натянул куртку и отправился на галерею.
Только рассвело, синевато-серый туман висел внизу, скрадывая очертания невысоких холмов и рощ. Вдаль уходила железнодорожная ветка, постепенно исчезая в мареве.
Пригоршня перегнулся через ограждение, оценив расстояние до земли, обвязал веревку вокруг турели пулемета, стоящего в середине галереи. Зафиксировал петлю проволокой, бросил другой конец вниз, покосился на «психа» и забрался на ограду. Осторожно, чтоб ненароком не попасть в зону действия датчика, стал спускаться.
Веревка не доставала до земли метра полтора. Спрыгнув рядом с рельсами, Пригоршня сделал пару шагов от стены и с чувством глубокого удовлетворения оглядел здание, из которого наконец смог выкарабкаться. Все, он на свободе. Первый этап пройден, осталось самое главное: добраться до денег в спецпоезде и исчезнуть.
Вправо и влево уходила серая громада Периметра, сложенная из здоровенных квадратных бетонных блоков. Полого загибаясь, она исчезала вдали. А посреди торцевой стены Комплекса поблескивали ворота. Под створками темнела щель, из которой выходили рельсы. Между шпалами – трава, а вокруг растут совсем мелкие кусты, деревьев нет. Растительность перед КЗ прорежали, чтоб среди кустов и высокой травы никто не мог подобраться к воротам, ну и чтоб датчики «психов» не реагировали на колышущиеся на ветру кроны деревьев и заросли.
Покосившись на галерею с пулеметами, Пригоршня шагнул к воротам, провел рукой по гладкому металлу и пошел вбок, туда, где в стене за левой створкой была дверь.
Безуспешно подергав круглую ручку, повернулся к двери спиной. А может прямо сейчас пойти вдоль ветки? Других путей в депо нет, никаких тебе дверей, проемов, ниш, окон или, мать их, калиток для котов! По бокам от ворот только глухая стена – и что дальше? Все-таки в депо стоит дрезина, вдруг она на ходу? Машина простая, могла пережить выброс, как тот приемник у Химика. Пригоршня ведь в Зоне не был, даже сопровождать научников на спецпоезд его ни разу не брали, ни одного живого сталкера он в глаза не видывал, и артефакты тоже, только контейнеры с ними, которые тайно вывозил из Комплекса. Без провианта, без снаряги не дойдет он до Станции. Так что эта вылазка – разведка, по крайней мере, он своего добился, организовал себе путь наружу. Теперь нужно вернуться, хорошенько подготовиться и тогда уж отправляться в путь.
Тишина стояла полная. Под ногами мягкая земля и сухая желтая трава. Огромная территория впереди, и огромная стена сзади, и Пригоршня рядом с ней – крошечная фигурка на краю пустынных земель. Он вдруг понял, что туман сгустился. Солнечный свет померк, сделалось прохладней, сумрачней. И что-то ему это не понравилось. То ли показалось, то ли и вправду возле ветки в белесой мути прошла тень? Возникла и пропала, снова возникла, немного в стороне, и…
Точно, там кто-то идет. Человек. Пригоршня схватился за пистолет.
На незнакомце было подобие шинели с большим треугольным воротником, заправленные в сапоги свободные шаровары и шляпа с полями. Пригоршня видел его не очень отчетливо, но ему показалось, что сзади из-под шляпы свисают длинные волосы, а в руках человек держит короткоствол незнакомой модели. И нижняя часть лица замотана тряпкой. Человек шагал широко, шаровары качались, ходили волнами. На ходу он повернул голову – на едва различимом овале лица тусклой бронзой блеснули глаза.
В голове у Пригоршни что-то такое заворочалось, и будто тысячи голосов зашептали угрожающе. Засосало под ложечкой. Взгляд у незнакомца был… мертвенный, просто убийственный взгляд. В груди стало пусто и холодно. Так может глядеть мертвец, да не простой – повелитель всех мертвецов, какой-нибудь некромант-зомби из ужастика. Пригоршня, затаив дыхание, бочком-бочком пошел вдоль стены. Хорошо, что он не отправился в путь вдоль ветки. А то бы вступил в этот туман, столкнулся бы лицом к лицу с человеком в шинели – и поминай, как звали.
Пугающий шепот усилился, будто его голова – антенна, и ловит чьи-то сигналы. Сообщения кого-то чужого, то есть чужих, то есть… Фухх! Ощутив, как что-то теплое ползет по лицу, по губе, Пригоршня слизнул и понял – из ноздри течет кровь. Силуэт в тумане остановился и глядел на него. А может, просто в его сторону? Видит этот некро-мужик Пригоршню или нет?
Он споткнулся о рельс и, не в силах больше контролировать себя, бросился вдоль стены. С разгону налетел на веревку, вцепившись в нее, подпрыгнул, качнулся, перебирая руками. Оглянулся – незнакомец смотрел точно на него.
Пригоршня стал подниматься, переставляя по стене ноги и лихорадочно перебирая руками. Раз-два, раз-два, раз-два! Вот и галерея, а вот прямо над головой – длинный ствол «психа», показавшийся чуть ли не родным. Здравствуй, браток, рад тебя видеть, безумный ты сукин сын! Нырнув вбок, Пригоршня кувыркнулся через ограждение рядом с турелью. При этом слишком далеко вытянул ноги, и они попали в поле зрения датчика – центральный «псих» загудел, вздрогнул, ствол его качнулся.
Пригоршня уже лежал на полу галереи. Сердце колотилось вроде и не быстро, но очень громко и сильно, от каждого удара грудь содрогалась, перед глазами вспыхивали бледные круги, а в ушах пульсировал многоголосый шепот.
«Псих» погудел еще немного и успокоился. Шепот в голове тоже стих, сердце забилось спокойней. Пригоршня встал на колени, недоумевая, что с ним случилось. Никогда так не боялся, даже когда их катер подорвали фугасом у берега, и пришлось под плотным огнем плыть к осоке, а воду вокруг прошивали вереницы пузырьков, и рядом в темном клубящемся облаке медленно опускалось тело капитана, прошитое тремя пулями…
Тогда было страшно, конечно, страшно, только мертвецы не боятся, но не было такой бездумной паники, какую вызвал этот силуэт в тумане. В задницу мутанту Зону с ее заморочками! Пригоршня достал пистолет, навалившись на ограждение, направил ствол вниз, чтобы отправить незнакомцу в тумане несколько свинцовых гостинцев.
Только человек исчез. И туман тоже. Вернее, он по-прежнему висел синеватой пеленой, но дальше от стены, а прямо под Комплексом было чистое, хорошо просматриваемое пространство.
Ему захотелось не просто плюнуть с галереи – захотелось вылезти на ограждение, вжикнуть «молнией» и послать вниз молодецкую струю, окропить, так сказать, Зону желтеньким, выразив таким способом свое превосходство над ней. Пометить территорию. Пригоршня – человек! Воин! Пригоршня, блин, самец, и это звучит гордо!
Конечно, глупостями заниматься он не стал. Убрал пистолет в кобуру и направился к люку, но на полпути вернулся, вытянул наверх веревку, оставив конец привязанным, бросил на галерее. Наверное, это тоже вздор, чепуха, как и паническое бегство, но чепуха более оправданная. Зона его знает, что за дрянь может приползти по веревке, даже невзирая на пулеметы. Пригоршня решил, что Химик бы его одобрил. Кстати, как он там?

* * *

– Ты вернулся? Наконец-то.
Голос у кандидата был напряженный. Пригоршня и сам нервничал, а в такой ситуации хорошо пожрать – самое оно, сразу примиряет с жестокой действительностью, поэтому прежде чем ответить, он поставил на стол поднос с едой, которую притащил из кухни, сел в кресло, взял бутерброд и только тогда сказал:
– Ага, здесь я. Уже успел внизу побывать, спустился по веревке.
– Отлично! И что внизу?
– Заперто там, вот что. Ворота… вообще никак, нереально пробиться. Еще есть дверь мастерской возле депо, в ней замок, но ключа нет. Сталь на двери – о-го-го, а замочная скважина такая узкая, вроде и не для ключа. Кабинет Шульца я уже обыскивал, стол, шкафы – тут тоже никаких ключей нет.
Разделавшись с бутербродом, Пригоршня выпил минералки. Схватил второй кусман хлеба, макнул его в открытую рыбную консерву, сверху положил несколько сардин и снова принялся жевать.
– Какие-то проблемы были? – продолжал выспрашивать Химик.
– На спуске – никаких. Но внизу…
– Можешь не чавкать?
Ишь ты! Пригоршня еще ночью понял, что в партнеры по несчастью ему достался интеллигент. Вообще, он ко всяким таким типам интеллектуальных профессий относился снисходительно. Если природа не дала мужику силы и жизненного задора – пусть будет хотя бы умником, все же какая-то польза.
– Ладно, не чавкаю, – дожевав бутерброд, он вытер руки о нижнюю часть столешницы и откинулся в кресле.
– Так что случилось внизу?
– Да там… Когда я слез и пару минут покрутился, туман из Зоны вдруг подтянулся к самой стене, резко так. И в нем появился какой-то мужик. Не разобрать, кто. Одет непривычно. Высокий, в шляпе. В руках огнестрел с коротким стволом. Остановился – и смотрит. А еще у меня в голове зашептались, такое уже было, когда вчера очнулся. И страшно стало. Как оно называется, нам доктор в больничке рассказывал, когда я с ранением лежал… Паническая атака, ага?
– Есть такое, хотя в твоем случае это была не она, по-моему.
– Ладно, я полез назад, и, когда выглянул сверху, – уже ни тумана, ни мужика. То ли он ушел, то ли мне все это померещилось. Зона морочила.
– Она может, – согласился Химик. – В Зоне иногда подобное случается: пропадают люди, предметы, дома или целые участки. Или, наоборот, находят… тела, в общем.
– Чьи тела?
– Неизвестно чьи. То есть людей, но странно одетых. Иногда – растерзанные. И еще, помнишь, я говорил о радиоприёмнике? Он у меня теперь постоянно с собой, примотал его к костылю и то и дело кручу, это же единственная связь с внешним миром. Так вот, вчера в эфире я слышал странные помехи. Похожие на многоголосый шепот. Утром сегодня их уже не было, но недавно они опять вспыхнули. Даже громче, чем вчера. На пару минут, и смолкли.
– Хочешь сказать, я эти же помехи слышал в своей голове, когда увидел того мужика?
– Помехи – отголоски аномального излучения из Полесья, – уверенно объявил Химик. – И то, что ты их слышал в голове, на самом деле очень странно. Я вот например ничего такого… Ну, хорошо, то есть ты не можешь проникнуть в депо?
– Пока не знаю как. Надо думать.
Они замолчали. Пригоршня воспользовался паузой, чтобы срубить еще бутерброд с парой огурцов и выпить минералки. Когда добулькивал остатки, Химик спросил:
– Ты проверил все помещения, куда имеешь сейчас доступ? Тебе надо найти что-то такое, что поможет попасть в вашу оружейку и, еще важнее, в депо. Сколько времени… ого, уже почти восемь. Пригоршня, друг, нам спешить надо!
– Почему спешить? – спросил Пригоршня. – Куда ты спешишь, а, друг Химик? Что ты мне до сих пор не рассказал?
– Есть кое-что… – собеседник вдруг охнул, потом тихо застонал.
– Эй, эй, что там у тебя? – забеспокоился Пригоршня. – Кандидат, а ну отвечай! Что случилось?
– Прихватило, – слабо ответил Химик. – Нога, в смысле, как-то вдруг резко… Погоди, приму обезболивающее.
– Тебе лежать надо.
– Так я и лежу. Тут возле стола навалил гору матрасов.
– В палате лежать. И чтоб грудастая медсестричка тебе бульон подливала.
Донеслось шуршание, тихое звяканье. Пока Химик занимался собой, Пригоршня быстренько отнес поднос в кухню и вернулся, на ходу соображая, как вскрыть двери оружейки. Что хочет Химик – его дело, у Пригоршни своя цель: деньги в железном чемоданчике и голубая мечта, которую с их помощью можно воплотить в жизнь. И хаос вокруг Зоны ему даже на руку. Он доберется до тайника в поезде и тихо свалит за Периметр. Пока тут все успокоится, пока разные службы заработают… он будет уже далеко. Будет наслаждаться солеными брызгами и ярким солнцем. Одно непонятно: на что там Химик намекал вчера, прежде чем они отправились спать, что-то он говорил про экспедицию Кауфмана и связанную с ней проблему. Напрямую спрашивать не хочется, чтоб не вызывать подозрений – пусть кандидат сам расскажет.
– Все, я в норме, – сказал Химик. – Если, конечно, это можно так назвать.
Пригоршня снова уселся в кресло и ответил:
– Думал тут, что такого видел в южном крыле, что могло бы помочь. И ничего не надумал. Вот разве что… – он замолчал.
– Что?
– Да нет, оно к замкам с дверями не имеет отношения.
– Ладно, говори уже.
– Шкатулка, – пояснил Пригоршня. – Ну или коробочка. Железный ящик. Не знаю, как назвать. Он лежит у Шульца в сейфе. Там наверняка его бутылка виски стояла, поэтому сейф и был открыт, когда я вошел.
– Ящик… – повторил Химик разочарованно.
– Я и говорю: это нам не поможет. Хотя ящичек немного необычный, вернее, необычный металл. С изумрудными, как бы сказать… жилками. Такими, будто светящимися. Та плита, что перекрыла тамбур, состоит из чего-то похожего. Я только поэтому и запомнил, что…
– Это же титанит.
– Чего?
– Титанит! Пригоршня, ты какой-то простой! Титанит – материал, которым покрыты защитные экраны Периметра, та плита в бункере, стены у нас в хранилище артефактов.
– И что это значит?
– Достань шкатулку и поймем.
Пригоршня так и сделал, поставил ее на стол между собой и интеркомом. Сдвинул плоскую крышку.
– Заперта? – спросил Химик.
– Не-а, я открыл уже.
Дно выстилала плотная ткань с двумя углублениями. В одном лежал прозрачный шприц с пластиковым конусом вместо иголки, а в другом – непонятная штуковинка, вроде сгустка смолы размером с детский ноготь. Из сгустка торчали короткие тонкие иголочки.
– Опиши, что внутри.
– Сейчас, погоди. Оно… короче, странное!
Сгусток едва заметно шевелился, будто внутри него что-то перекатывалось. Этакая смоляная амеба с двумя жалами. Жала торчали в одну сторону, примерно на сантиметр, расстояние между ними было миллиметра три. Пригоршня вытянул палец, но коснуться не рискнул. Вокруг сгустка расплывалось темное пятно, будто клякса вокруг капли чернил, упавшей в воду. Пятно было… но в то же время его не было. Непривычные мысли с трудом ворочались в голове. Это – излучение. Аномальное излучение, которое он видит невооруженным глазом. И не только видит. Пригоршня вдруг подумал, что может на него как бы, ну… повлиять, что ли. Неожиданная мысль. Повлиять… как, почему? Он и сам не знал, но чувствовал, что может двигать  излучение. Не в том смысле, что пальцем в него ткнуть, а как-то иначе… Да что за чепуха в голову лезет?! Он потер лоб и сказал:
– В общем, здесь лежит пластиковый шприц. И еще такая мелкая черная хрендюлина, из которой торчат две иголки. Короткие. Я лично вообще без понятия, что это, но ты, наверное, знаешь.
Химик молчал. Пригоршня, выждав немного, снова заговорил:
– Ну, так что? Раскрой мне глаза, что за зловещую ерунду я нашел.
Из динамика донеслось тихо:
– Погоди.
– Что? – насторожился он.
– Молчи.
– Да что такое?! – прошептал Пригоршня. Голос в интеркоме выдавал испуг.
– Сюда кто-то идет. По коридору.
– Как?! Но там же никого…
– Где ствол? Я же брал с собой! Где он? – зачастил Химик звенящим шепотом. В динамике зашуршало, потом стукнуло. – Есть! Что это такое… ДА ОТКУДА ОНИ ЗДЕСЬ?!
Донесся низкий протяжный звук – не рык, его точно издал не зверь, но и не человеческий крик, а что-то вообще непонятное. И потом – выстрелы. Три подряд, за ними, с секундной паузой, четвертый. И вскрик. Шелест, стук шагов… или костыля по полу? Звук удара – и опять два выстрела, но уже тише, как будто стреляли из дверного проема или даже в коридоре. Громко стукнула дверь и наступила тишина. Пригоршня застыл в кресле, сдавив подлокотники, бессмысленно таращась на интерком.
– Химик! – шепотом позвал он. – Химик, эй! Химик! Ответь!
Ответа не было.

Глава четвертая

Пригоршня достал магазины из всех пистолетов, кроме одного, который вместе с «СПС» из сейфа Шульца сунул в две кобуры на поясном ремне. Запасные магазины рассовал по карманам, а на ремень еще повесил нож. Проверил ведущий на стрелковую галерею люк – заперт изнутри; проверил дверь внизу лестницы – заперта снаружи, из депо.
Зайдя в кабинет, послушал интерком, негромко позвал: «Химик!» – тот молчал. Пригоршня вышел в коридор, но тут из динамика что-то донеслось, совсем тихо, и он метнулся обратно. Замер, вслушиваясь. По комнате – той, откуда с ним говорил Химик – кто-то ходил. Или что-то. Вроде, оно дышало, но ни зверь, ни человек так не дышат: вибрирующая горловая хрипотца с едва различимым свистом. Короткими такими посвистами, на вдохе и на выдохе. Когда ОНО прошло близко к динамику, Пригоршня различил шарканье, ну или что-то похожее. Потом легкий шорох, совсем слабый стук… ОНО то ли трогало мебель, то ли что-то сдвигало. Скрип, шуршание. Тишина.
Выпрямившись, Пригоршня отошел от стола. Что ему делать – затаиться и не издавать ни звука? Не надо неведомому врагу знать, что в южном крыле кто-то есть. Или побыстрее валить отсюда в Зону? Точно, пора валить! Что для этого нужно? Рюкзак, припасы в дорогу, хотя бы немного, и патроны к пистолетам. Побольше патронов. А еще, очень желательно, автомат.
Все инструменты находились внизу, в мастерской при депо, но в хозблоке на дальней полке он нашел старое долото и молоток. Против ворот внизу это все, как зубочистка против танка, зато дверь оружейки, раз уж магнитный замок деактивирован… Надо попробовать.
Он опустился на колени, приставил долото к замочной скважине под стальной ручкой и принялся бить. Размеренно, сильно, будто кузнец, кующий клинок. Потом все быстрее, со злостью, исступленно, а затем, успокоившись, снова размеренно. ГРУХХ! ГРУХХ! – разносилось по коридору, по всему южному крылу.
Плечо заныло, Пригоршня прошелся по коридору, повращал руками и вернулся к двери. Минут через десять в замке треснуло, хрустнуло. Он рванул качнувшуюся дверь на себя – есть!
Двери в оружейках всегда как минимум двойные: помимо внешней, стальной, обязательно должна быть еще одна – решетчатая. Так положено. Пригоршня уже приготовился к тому, что в ближайшие полчаса будет долбить второй замок, но обнаружил, что дверь-решетка сдвинута в сторону на колесиках. Это почему так? Сбой из-за выброса, и автоматика случайно сработала? В одном месте вообще все отключилось, в тамбуре плита упала, а тут – вторая дверь сама раскрылась? Ну, хорошо, раз так.
Фонарик висел на ремне, Пригоршня отстегнул его и включил. Обвел комнату лучом. Боковые, не капитальные стены были закрыты стальными прутьями от пола до потолка, на вентиляции тоже решетка.
В углу стояла пирамида на пятнадцать ячеек, пять заняты «Вихрями», малогабаритными автоматами новой модели СУ-3Г. Глушители, складывающиеся вбок приклады и магазины на тридцать шесть патронов. Магазины – снаряженные и пустые – лежали в ящиках тумбы, и там же было четыре цинка с бронебойными патронами СП-8, дырявящими вполне серьезные броники.
Вот, уже дело! Пригоршня взял один «Вихрь», вставил полный магазин, поднял, целясь в стену, сдвинул флажковый предохранитель, потом вернул его на место и набросил на плечо ремень автомата.
Ган-порно, так это называл Витя. Он невесело усмехнулся. Да уж, похоже. Это когда у настоящего мужика при виде развешенного на стене или стоящего в пирамиде оружия глаза начинают сверкать, в груди становится горячо, а рука сама собой возбужденно тянется к стволу… не к тому, что в штанах, а к огнестрелу. Пригоршня к оружию относился положительно, но настоящим почитателем все же не был. Ну, не тащился он от всяких смертоубийственных механизмов, для него они были просто рабочими инструментами.
На полке в деревянной подставке стояли десять пистолетов «Грач» – такой же был у Пригоршни – лежали магазины, на восемнадцать патронов, поблескивали цинки с боеприпасом. Дальше были два шкафа, один – нормальный железный ящик, а второй напоминал цилиндр со сдвижной выпуклой дверцей. В первом обнаружилось несколько ножей в чехлах, десять пар специальных армейских перчаток, разгрузки.
Пригоршня выглянул в коридор проверить, не объявился ли там какой-то монстр, на ходу догладывающий косточки несчастного Химика, и вернулся к шкафу-цилиндру. На дверце не было ручек или каких-то отверстий. Что ж там внутри? Ее, наверное, можно просто сдвинуть… так и есть. Открылась небольшая камера с единственной полкой и углублением-гнездом в центре. В нем, прикладом кверху, стояло короткое черное ружье.
Он задрал брови, рассматривая незнакомую машинку. Из чего она состоит вообще? Будто каменная или пластиковая, раскрашенная под черный камень. Гладкая, текучие линии, ни одного острого угла, корпус цельный, словно отлит, а не составлен из различных частей. Широкий кожаный ремешок пристегнут к двум скобам, изогнутый приклад плавно переходит в то, что у обычной винтовки называется ствольной коробкой, дальше короткий ствол овального сечения. Пригоршня достал оружие из гнезда. Неожиданно легкое. В руках лежит… приятно. Ремешок мягкий, бледно-рыжего цвета. И чем эта штуковина стреляет? Ничего похожего на приемник для магазина не видно.
На конце ствола было овальное отверстие, забранное решеткой из того же непонятного материала, что и все остальное. Причем решетка не вмонтирована в ствол, такое впечатление, что она вместе с корпусом выдута из черного стекла. Кстати, и скобы для ремешка такие же. Черт знает что! Пригоршня вышел в коридор, задумчиво оглядел его и шагнул в кабинет зампотыла, изучая винтовку. Вот тут… да, рычажок – короткая выгнутая штуковина, единственный выступ на гладкой поверхности. А, нет, есть второй: спусковой крючок, тоже непривычной формы, тонкий и длинный, плавно изогнутый.
Когда он сдвинул рычажок, оружие тихо загудело, и по крошечным отверстиям, идущим, как оказалось, поверху ствола, побежала череда алых огоньков – все быстрее и ярче. Он направил винтовку на шкаф с сейфом. Вдавил вогнутый спусковой крючок. Ход у того был тугой, пришлось заметно напрячь палец.
Огоньки на стволе погасли, гудение смолкло, а из ствола в шкаф ударил луч дрожащего марева. Такое бывает летом над разогретой крышей или над асфальтом в жару. Отдачи не последовало, но тело привычно ждало ее, и Пригоршня качнулся вперед, переступив с ноги на ногу.
Шкаф, куда уперся луч, треснул и смялся, дверцу вбило внутрь, а боковые стенки раскорячило. Пригоршня в испуге отпустил крючок, и тот сам собой медленно вернулся обратно. Луч искажения исчез.
– Ух, мать… – прошептал он.
– Что ты сделал? – донеслось из интеркома, и он подскочил, чуть не заорав с перепугу. Это было даже неожиданнее, чем то, что винтовка сделала со шкафом!
– Химик! – сипло выдохнул он. – Чтоб тебя разорвало! Чтоб тебя смяло, как вот шкаф этот! Ты живой! Предупреждать надо!
– О том, что живой? – уточнил Химик.
– Что у тебя произошло?!
– Тише ты. Напали на меня.
Алые огоньки снова забегали по стволу, в корпусе загудело. Пригоршня передвинул рычажок-предохранитель обратно. Гудение смолкло, огоньки погасли. На ослабших ногах он прошел к креслу, сел, поставил ружье между колен стволом книзу и спросил негромко:
– Почему тише?
– Они где-то здесь. Я заперся, но не хочу, чтобы услышали и вернулись.
– Кто – они? Я думал, тебе конец! Думал, опять один остался! Что случилось, рассказывай!
Химик придвинулся ближе к микрофону и зашептал:
– Это измененные. Их тут шестеро… было. Кто такие измененные, знаешь?
– Вроде так называют зомбаков?
– Никаких зомбаков нету. Измененные – живые люди. В определенной конфигурации излучение Зоны гасит работу неокортекса…
Пригоршня, подняв руку ладонью вперед, перебил:
– Знаешь, что я сейчас тебе скажу?
Химик помолчал.
– Пошлешь меня подальше. Потому что ты не знаешь, что такое неокортекс, и вообще раздражен.
– Смекалистый. Яснее говори, интеллигент хренов!
– Пригоршня, интеллект – это не порок, а подспорье в жизни, – назидательно прошептал Химик. – Ладно, слушай: у нас в мозгу есть три области. Мозг рептилии, самый древний, мозг млекопитающего – чуть современнее, и кора, то есть неокортекс. Он появился относительно недавно, благодаря нему мы… люди. То есть, можем мыслить рационально. А в тех двух областях сидят самые базовые эмоции и все основные инстинкты. Это если сильно упрощать. Так вот, излучение выжигает неокортекс, управление переходит к более древним отделам мозга. Измененные – вполне живые, а не зомби, никаких этих дыр в головах и сгнивших лиц. Но они не умеют за собой следить, грязные, воняют. Еще у них надпочечники, чуть что, гонят волну адреналина, поэтому они агрессивные, сильные и быстрые. Мы ведь тоже, если стресс, можем горы свернуть, правильно? А у них, считай, вся жизнь – один яростный бессмысленный стресс. От этого и от своего образа жизни они очень быстро изнашиваются и дохнут. Но пока живы… Опасные сволочи. И еще они каннибалы. Хотя измененные – уже не люди, на мой взгляд, поэтому пожирание людей для них как бы и не каннибализм. Все понял?
– Я все понял, – ответил Пригоршня. – Я только не понял, какого черта эти твои измененные зомбари делают в Комплексе?
– Они сидели в клетках. Их биологи в лаборатории исследовали.
– А! И на клетках – магнитные замки?
– Вот именно. Главное, я ж туда заглядывал, видел, что измененные валяются вповалку. Уже когда я сам давно очнулся – они лежали неподвижно, понимаешь? Была полная уверенность, что мертвы. А получается, это просто их выброс надолго оглушил. Если бы не нога, я бы тогда вошел в клетки, проверил тщательнее, но мне было не до того. Вижу – не шевелятся, как и все люди в моем крыле. Значит, умерли. А они оклемались под утро и вышли, потому что замки были деактивированы.
– И что ж ты, все шестерых завалил? – уважительно спросил Пригоршня.
– Троих, – поправил Химик. – Первого в комнате, второго в коридоре, третьего чуть позже, выследил в вольере. А где еще трое, не знаю. Где-то бродят. Поэтому я теперь нервный и весь обвешан стволами.
– Вот и у меня новый ствол, – похвастался Пригоршня, пристукнув винтовкой по полу. – Я таки оружейку раскупорил. Там по большей части обычные «Вихри» да «Грачи», но еще нашел… сам не знаю что. Стреляет оно не пойми чем. Прозрачным лучом таким. По шкафу вот выстрелил – в гармошку.
– Пригоршня, – вздохнул Химик, – к новому оружию надо сначала примериться.
– Так вот я и примерился об шкаф. Не учи копченого, господин ученый. Чаще твоего со стволами дело имел.
– С этим – не имел. Это силовик. Силовая винтовка. Она работает от артефакта, так называемой «пустышки», там используется заряженные «пустышки» и вместе с ними…
– Ах ты ж! – Пригоршня отпрянул от ружья в своих руках и чуть его не выпустил. – Хочешь сказать, там в корпусе спрятан арт из Зоны?!
– Вернее, две половинки. Мы не знаем как, но «пустышка» внутри разделена на части. Они генерируют когерентное излучение, пучок резонирующих высокоэнергетических частиц… Э, ладно. Я, честно, ни разу не стрелял из силовика и почти не имел с ними дела.
– Да он же облучает, наверное, артефакт этот!
– «Пустышка» не радиоактивна, даже заряженная. Я слышал, там такая схема: когда сдвигаешь предохранитель, происходит то, что в лаборатории называли «первичным накоплением резонанса». Чем больше пауза перед выстрелом – тем сильнее будет энергия пучка при соскоке в более низкое энергетическое состояние. Это как бы всплеск такой, вроде направленного выброса…
– Погоди! – перебил Пригоршня. – Что ты сказал? «Мы не знаем как»? Так ствол не в твоей лаборатории склепали?
– Нет-нет, что ты. Это чужая технология.
– Что значит – чужая? Чья – чужая?
– Да не знаем мы. Эту штуку нашли в Зоне. Говорят, есть еще несколько таких, у разных людей. Кто их сделал, неизвестно. Мы заполучили две, первую исследовали, распилили на части. А вторая попала в Комплекс только что, ее поместили в оружейную вашего крыла. Дальше нужно было оформить документы, и ее бы отправили к нам. Это же не просто так – притащили патрульные из Зоны подобный девайс, и сразу в лабораторию. Есть целая процедура, все по инструкции.
– Ладно, ладно, – сказал Пригоршня. – А если его пять минут подержать, то есть включить и не стрелять? Или десять? Оно что тогда, может стену разнести? Или ту плиту, что бункер перекрыла?
– А может, взорвется от перегрузки? – предположил Химик. – Хотя вряд ли, там, наверное, предусмотрен предохранитель. И насчет несущей стены с плитой я тоже не уверен. Вот взломать с помощью силовика дверь мастерской внизу… А, Пригоршня? Как тебе идея?
– Не знаю, может, и получится. Для начала надо понять, где бродят оставшиеся зомбари.
– Да говорю ж, не зомби это…
– Стоп! – Пригоршня вскочил, схватив силовик и вслушиваясь.
– Что? – прошептал Химик.
– Я, вроде, услыхал что-то. Погоди-ка…
– Откуда услышал?
– Из коридора, тут больше неоткуда. Но это ж не могут быть твои измененные зомби, а? Как им сюда попасть, в мое крыло? Надо проверить!
Он пошел к раскрытой двери, вжав приклад в плечо и выставив вперед ствол.
– Пригоршня, а та шкатулка, что ты нашел в сейфе, в порядке? – зашептал вслед Химик. – Ящичек из титанита? Я же знаю, что в нем. Мы можем это использовать…
– Погоди ты! – прошептал в ответ Пригоршня и резко подался вперед, выставив ствол за угол. Там никого не было. Зато звук стал отчетливей: вроде что-то скреблось, а еще стучало. И доносились все это… Доносилось… Оно доносилось из оружейки, дверь которой он не закрыл!
Ничего не понимая – это состояние для него в последние сутки стало типичным, что не радовало – Пригоршня поспешил вдоль стены коридора. Какого черта, что может шуметь в той комнате? Местный домовой буянит?
Возле проема остановился. Заглянул. Фонарик он забыл в кабинете, но красные лампочки в шкафу-цилиндре по-прежнему горели, правда, свет от них слабый, но хоть какой-то. Что там? Точно: скребут, а еще стучат. Стук медленный, ритмичный и какой-то механический.
Сдвинув предохранитель, он шагнул в комнату, повел стволом из стороны в сторону. Ничего подозрительного не увидел и сделал еще шаг. Звуки раздавались совсем близко, источник был прямо перед ним. Доносились они будто из пустого воздуха посреди комнаты. Пригоршня сделал третий шаг и подумал, что источник не впереди, а левее и, похоже, сверху… То есть выше его головы…
Там что-то шевельнулось, и он дернулся, поворачиваясь. Ствол силовой винтовки поднялся.
Из-за перекрывавшей вентиляцию решетки на него глядело молодое бледное лицо с тусклыми глазами. Пустыми, дикими.
Изнутри к решетке протянулась тощая рука, грязные пальцы с обломанными ногтями заскребли по металлу, потом зомбак подался вперед и стукнул в прутья лбом. Через пару секунд – еще раз. И еще. С хриплым горловым клокотанием втянул в себя воздух, издав короткий свист, выдохнул. Опять стукнул. Глаза, в которых не было и тени мысли, пялились на Пригоршню.
Осознав, что все это время алые огоньки бегут, ускоряясь, по стволу, а блестящая черная винтовка в руках уже не просто гудит, но мелко вибрирует, он вдавил спусковой крючок.
На этот раз лаг перед выстрелом был раза в два дольше, чем когда Пригоршня стрелял в шкаф. Силовой луч вколотил решетку внутрь вентиляции. Прутья сломало и погнуло с раздирающим скрежетом, голову юного зомбаря смяло. Вроде, по вареному яйцу в скорлупе вмазали молотком. Пригоршня даже отскочил, испугавшись, что на него брызнет из вентиляции, но нет – не брызнуло, только закапало. Темная густая жижа.
Он перекинул обратно предохранитель, повесил силовик на плечо и подумал о том, что, возможно, только что пробил себе путь в северное крыло.

* * *

– Как ты сказал? В ухо? – Пригоршня поднес к лицу пластиковый шприц, в прозрачном наконечнике которого было заключено облачко плотной черноты. Две иглы зловеще торчали из отверстия в наконечнике. – А ты не загнул ли, кандидат? В ухо себе это вставить!
– Не в ухо, а в основание ушной раковины, снизу, за мочкой, – терпеливо повторил голос из интеркома.
– Под ухо себе эту зловещую штуковину воткнуть, да?
Химик вздохнул:
– Пригоршня… ты же боец? Воевал?
– Пехота.
– Смело воевал, пехота?
– Кругляш на грудь получил.
– Медаль, что ли? Ну вот. Ранения были?
– Дважды. Один раз серьезное, два месяца по госпиталям.
– И боишься теперь? Стыдно, Пригоршня.
– Потому что это не нормальная пуля или клинок, а какое-то аномальное паскудство из Зоны.
– Между прочим, я себе такое же, гм, паскудство, то есть второго «партнера», вколол двадцать минут назад.
– Извращенец. Вставляешь себе в тело всякую гадость и радуешься. Так, ладно, объясни мне еще раз насчет этих «партнеров».
– То, что ты держишь в шприце, является частью артефакта под названием «клякса». А два отделенных от «кляксы» сгустка называют «партнерами».
– Хорошо рассказываешь, продолжай. Я сразу все понял.
– «Клякса» – один из артефактов Зоны. Его создает аномалия «прорва», крайне редкая и опасная штука. Странные свойства у «кляксы» обнаружились давно, а теперь их научились использовать. Между двумя частицами, которые отделили от артефакта, остается связь.
– Половая?
– Ха-ха, молодец, пошутил. Природу связи не смогли выявить. Никакого излучения, не зафиксировали, хотя должны были бы. Самое современное оборудование использовали, самое тонкое… Ничего. Появилась даже идея, что «партнеры», связаны через подпространство. А результат у этого такой: если заставить один кусочек «кляксы» вибрировать, второй начинает вибрировать точно так же. И не только вибрация, любые изменения одного происходят и со вторым. Они как бы обмениваются сведениями, понимаешь?
– М-да… Нет, вообще, интересная штука, – согласился Пригоршня, приглядываясь к маленькой черной кляксе в шприце, вокруг которой, как и прежде, в воздухе расплывалось мутное темное пятнышко аномального излучения. – Но странная, просто ужас. Черт знает, что эта ваша Зона вытворяет.
Химик не стал возражать:
– Согласен. Зона вообще вся странная. Про этого конкретного «партнера» я в курсе потому, что когда мы поняли, как использовать их для связи, и худо-бедно освоили технологию, майор Титомир настоял, чтоб ему выделили пару «партнеров». Хотел организовать связь с начальником охраны вашего крыла, там капитан какой-то…
– Он в депо, скорее всего, мертв.
– Но тут заварилось дело с экспедицией, Цивик назначил майора ее охранять, и стало не до того. Вот «партнер» и хранился пока в сейфе зампотыла, а второй я сейчас нашел в кабинете Титомира.
– Нашел, значит, – повторил Пригоршня.
– Повторяю: я своего «партнера» уже себе ввел. И, как видишь, живой. Давай, не ломайся, как девчонка перед первым сексом. Очень неудобно, что наша коммуникация привязана к кабинету зампотыла. «Партнеры» решают эту проблему.
Пригоршня пощупал мочку левого уха, сунул палец за нее, в углублении ощутил хрящик под кожей. Поморщился – не хотелось ему делать то, что предлагал Химик. С другой стороны, он «кляксу» всегда может из своего черепа вытащить.
– А ты уверен, что не пролезешь через вентиляцию? – спросил Химик.
– Да уж не сомневайся, – Пригоршня поднес шприц к уху. – Зомбарь был тощий, как глиста, а я хлопец немаленький. Скажем честно: метр восемьдесят восемь. И он-то, видно было, еле протиснулся, ужом там полз, а мне – точно никак. Я по всем комнатам прошелся, вентиляция везде одинаковая.
– Типовая, – вздохнул Химик. – Ну, что ты там?..
– Я морально готовлюсь. Не нукай.
Он приставил шприц к месту, которое перед тем ощупывал пальцем, и вдавил клапан. Кольнуло, но не сильно, он думал, хуже будет. Тихо пшикнуло. Морщась, опустил шприц – наконечник был пустой. Химик сказал:
– Теперь лучше сядь. Ты там стоишь? Сядь.
– Почему? – Пригоршня сел. – Вроде все нормально.
– Может стать не очень нормально. Иголки ведь у них органические. И они почти на сантиметр длиннее, чем кажутся, поэтому я тебе и говорил не прикасаться к ним и ничего не задевать. Просто концы у них почти что наноразмерные. После укола в иглах срабатывает заложенная программа, они вырастают, и тогда…
– Вырастают? – переспросил Пригоршня. – В черепуху мне врастают? А почему ты мне про это не сказал раньше?
– Потому что ты не захотел бы вкалывать себе «партнера».
– Да я его сейчас из себя вытащу!
Ему почудилось, что голос Химика дублируется вторым, таким же, но звучащим тише и как-то призрачно… и будто не снаружи, а где-то внутри, в голове.
– Что происходит… – начал он, но заткнулся, услышав слева шелест. То есть не слева от себя, а в левой части головы. Шелест сменило бульканье, скрип.
– Ну что, заработало? 
Это донеслось не из интеркома – раздалось в левом ухе.
– Химик! – позвал Пригоршня.
– Я здесь. 
– Так, стоп… – он потянулся к интеркому, нашел нужную кнопку и выключил его. – А сейчас ты меня слышишь?
– Ну да. Кстати, ты меня почти оглушаешь. Можешь говорить гораздо тише, только артикулировать… В общем, еще приспособимся, но пока просто говори тише. 
– Это, значит, через черепную кость звук попадает на моего «партнера», а от него – к тебе.
– Да, и поэтому я могу слышать также внешние звуки. Вообще «партнер» – это биотехнология, иглы органические, а он сам… не пойми из чего. Иголки прорастут немного дальше и адаптируются. Самонастроятся и начнут тоньше, чище снимать сигналы. Тогда тебе и мне достаточно будет только артикулировать, говорить почти про себя, едва шевеля губами. Если потренироваться, можно делать это так, что даже когда кто-то встанет рядом, он не поймет, что ты с кем-то общаешься. Голова кружится? 
– Нет, – ответил Пригоршня, поднимаясь. – Ничего не кружится, только в ухе тянет. Ну и вообще необычно как-то. Ты теперь у меня в башке… Такое чувство, вроде меня подслушивают.
– Это пройдет. Хорошо, теперь ты при нормальном оружии и при связи. Готов снова спуститься к воротам депо и кое-что выслушать? 
– Готов. Я всегда на все готов.
– К моему рассказу, боюсь, все же не готов. Давай еще раз наведаемся вниз, а по дороге, раз уж мы теперь с тобой партнеры , я расскажу кое-что про Кауфмана и его экспедицию. Я ведь не просто так работаю в лаборатории. Я занимаюсь расследованием. 

Глава пятая

– Дэ-Вэ-Эр, – по слогам повторил Пригоршня и стволом силовой винтовки толкнул дверь на лестничную площадку. Он держал горящий фонарик, а на плече висел снятый с предохранителя «Вихрь». Яркий луч светил прямо вперед. Голос у Пригоршни был спокойный-спокойный, как у мертвеца. Он сейчас почти все силы тратил на то, чтобы говорить спокойно, потому что Химик рассказывал просто невероятные вещи, от которых на лбу выступала испарина.
– Дивизион Внутренних Расследований,  – повторил Химик. Место, откуда доносился его голос, немного сместилось, теперь он звучал в районе виска. – Я, можно сказать, агент-внедренец. Делюсь с тобой секретной информацией потому, что положение безвыходное, мой помощник остался в Зоне с экспедицией Кауфмана. У меня нет других союзников. На самом деле, тебе не положено все это знать. 
– Так я и не хочу! – возмутился Пригоршня, пересекая лестничную площадку. – Зачем мне проблемы? Иди на фиг из моей головы! Я сейчас просто вытащу «партнера» и…
– Нельзя, повредишь височную долю. Хочешь идиотом стать? Теперь его можно извлечь только специальным щупом. 
– А почему ты мне раньше не сказал, кандидат? То есть какой ты кандидат – агент!
– Я действительно кандидат наук. После армии вышел в отставку сержантом, долго был на гражданке, пошел в науку. А когда появилась Зона, меня опять… позвали. 
– В шпионы позвали, ага, – Пригоршня взялся за колесо на техническом люке.
– В агенты, Пригоршня, в агенты. Позвали потому, что командованию нужен был свой человек в Комплексе. Через Периметр идет подпольный трафик артефактов, понимаешь? Незаконный. 
Пригоршня сипло прокашлялся и сказал:
– Конечно, это все знают. Сталкеры торгуют.
– Да. Есть законный вывоз «аномальных продуктов Зоны», как их называют в документации, а есть подпольный. Там крутятся сотни миллионов долларов. Знаешь, сколько за разные артефакты платят корпорации или спецслужбы других стран? В том числе и недружественных нам? 
Раскрывая люк, Пригоршня сглотнул. Спокойно, спокойно! Чертов агент не догадывается, что связался с человеком, который имеет прямое отношение к «подпольному трафику аномальных продуктов», как и не знает, для чего Пригоршне на самом деле нужно в Зону. Иначе не открывал бы ему эти тайны. С большой землей связи нет, нога сломана… сейчас Химик зависит от Пригоршни намного больше, чем тот от Химика. Главное, не выдать себя. Агент ведь только слышит его голос, а мысли читать не умеет, вот и думай теперь, что говоришь, брат Пригоршня, каждое слово фильтруй, каждую интонацию контролируй. Строй базар четко и выверено.
Голос в левом ухе продолжал:
– Мы подозревали майора Роберта Титомира, начальника охраны КЗ, и подозрения подтвердились. У него в Комплексе есть сообщники, наверняка помогает один из механиков в депо и точно – люди с контрольно-пропускного пункта. Артефакты доставляются из экспедиций, их вывозят дальше и сбывают посредникам. Все давно налажено. 
– Но Титомир, вроде, сам не часто ездит с научниками на Станцию? – шагая по галерее, Пригоршня говорил растерянно, вовсю изображая наивного простака.
– А зачем ему? Охраной экспедиций обычно командует его первый помощник, капитан Ковач. Который, конечно, в доле. 
– А чего ж в этот раз майор сам поехал?
– Вот тут мы и подходим к самому главному. Где ты сейчас? 
– Снаружи. Стою, жду, пока ты договоришь.
На середине галереи он остановился, подставил лицо прохладному ветру, дующему из Зоны. Надо прийти в себя, охладить мозги, а то они аж кипят от всех этих дел.
– Значит, слушай. Некоторое время назад мы получили сведения, что в Зоне всплыл «доминатор». 
– Каким-то садо-мазо повеяло.
– Пригоршня, я тебя прошу, не шути, тебе это идет, как корове борода. «Доминатор» – то ли артефакт, то ли девайс, точно до сих пор неизвестно. Можно сказать – легендарный предмет, найденный несколько лет назад странниками, единственным кланом, которому удалось глубоко войти в Петлю. «Доминатор» надолго исчезал, появлялся, снова пропадал… Недавно, спустя несколько лет, он возник у одного крупного скупщика по прозвищу Ведьмак. Дошли сведения, что Ведьмак договорился с кем-то о продаже «доминатора» на очень крупную сумму… И вдруг мы узнаем: это кто-то – майор Титомир! 
У Пригоршни даже ноги подкосились. Ух, не ждал он такого! Реальное чувство, будто заехали молотком в висок. В левый, тот самый, где звучал голос агента. Вот это поворот! Слова Химика означали, что деньги в железном чемоданчике майора Титомира – плата за «доминатор»! За нечто сверхценное, найденное этими непонятными странниками…
– И что дальше? – сипло спросил он и испугался, что голосом выдал себя. Потому что люди, не имеющие к происходящему отношения и ни в чем не замешанные, так не говорят.
От сердца отлегло, только когда Химик снова подал голос, и по интонации стало ясно, что он ничего не заподозрил:
– Готовилась операция по перехвату курьеров, которые должны были повезти «доминатор» из Комплекса в городок неподалеку от Периметра, где дожидался представитель покупателя. Кто покупатель, не скажу. Очень серьезная зарубежная сила. 
Курьеров, значит. То есть, их с Витькой. Удивление, даже ужас от того, что ему рассказали, уже схлынули, он думал все более связно, последовательно. Сейчас на сто процентов ясно только одно: Химик про участие Пригоршни в деле не догадывается, иначе бы не рассказывал ничего. Надо вытащить из агента побольше информации.
– После курьеров мы бы взяли Титомира с Ковачем и всю их шайку. Более того, была надежда выйти на еще более крупную персону, на патрона майора в ООН… 
– Цивик! – выдохнул Пригоршня. Слово вырвалось неожиданно для него самого.
– Откуда знаешь? 
– Ничего я не знаю. Просто подумал: генерал сегодня быстренько так примчался в Комплекс. Прямо на «Бегемоте» прилетел, а раньше ведь только приезжал. И Цивик вроде куратор нашего КЗ, нет?
– Да, так. 
– Ну вот. А сколько майор повез на Станцию денег?
– Секретная информация. 
– Ты хочешь, чтоб я тебе помогал, или нет? – возмутился Пригоршня. – Тогда колись!
Химик, помолчав, ответил:
– Вообще-то, если ты откажешься, я позже смогу устроить тебе большие неприятности. 
Пригоршня переступил с ноги на ногу.
– Да пошел ты на хрен, агент! Тёще своей неприятности устраивай! Я ваше ДВР имел в виду, причем в разных позах! Присяги я вам не давал, никаких бумажек не подписывал и ничем не обязан. Вот откуда мне знать, что ты тот, за кого себя выдаешь? Может, это провокация. Вдруг тебя вообще нет, у меня глюк после выброса, голоса в голове слышу. Шизофрения, как в фильме, эти… игры разума. У некоторых задница играет, а у меня – разум.
– Ладно, не злись. Майор повез в Зону пять миллионов долларов. С ним в отряде был мой помощник под видом рядового солдата, недавно переведенного в Комплекс. 
Пригоршня зажмурился. В голове у него вроде даже заиграла какая-то торжественная музыка, а под веками загорелись праздничные огни. Захотелось переспросить Химика: скока-скока?  Чтоб еще раз услышать эту цифру, прочувствовать ее, насладиться.
Титанические усилия воли понадобились, чтобы проговорить спокойно:
– Пять миллионов – большие деньги. Думаешь, майор их у себя в сейфе в кабинете держал?
– Намекаешь, их ему сегодня Цивик привез? 
– Ну да. Поэтому прилетел так спешно…
– Элементарно, да, Холмс? 
Пригоршне показалось, что Химик усмехнулся.
– В смысле?
– Только что ты проделал неплохую аналитическую работу. Несложную, но точную. Не такой ты у нас простак, а? 
Пригоршня, помолчав, сказал:
– Ты знал про Цивика?
– Ага. Мне были интересны твои умозаключения. Генерал с майором для переговоров в КЗ используют хранилище артефактов. Хорошо защищенное место… но я сумел поставить там жучок. Мы слышали их последний разговор. Интересный факт: курьеров, которые повезут «доминатор» покупателю, майор после этого собирался убить. Цивик сначала не соглашался, потому что пришлось бы подбирать новых людей, но Титомир настаивал: уничтожить их сразу после дела. 
– Уничтожить… – повторил Пригоршня, чувствую могильный холодок в груди.
– Да. Майор хотел отправить их на следующий же день в Зону для патрулирования и уже договорился с бандитами, чтобы весь патрульный отряд «стерли», как он тогда выразился. 
Пригоршня прищурился, сплюнул под ноги и сказал:
– То есть майор своих гасит, чтобы нагреть побольше денег?
За это дело Титомир обещал им с Витькой перевести оплату спустя три дня, говорил – деньги от покупателя тогда придут. А сам, значит, платить и не собирался… Пригоршня поставил сжатые кулаки на ограждение, ногти впились в ладони. Сука! Оборотень в погонах!
– И Титомир убедил Цивика? – процедил он сквозь зубы.
– Да. Только я не думаю, что это из-за денег, не так-то много они платили курьерам. Майор хотел убрать свидетелей, пусть даже они свои люди. Слишком серьезные силы во всем этом замешаны. Очень важная операция, очень ценная штука этот «доминатор». 
– Так для чего он нужен?
Химик помедлил.
– Не знаю. 
Врет, понял Пригоршня. Врет и не краснеет агент-ученый. Или, может, краснеет, но немножко.
– А почему ты так напрягся? Из-за майора? У тебя голос злой стал. 
– Да я ж под его началом, – Пригоршня разжал кулаки, стараясь, говорить не злобно, а скорее возмущенно. – Он мой командир, военный человек, армеец… И вдруг я узнаю, что Титомир, во-первых, контрабандист, во-вторых – собирался своих же людей порешить руками бандюков. Кто бы он ни были, эти его курьеры… Да он теперь в моих глазах ничем не лучше бандита. Он и есть бандит! Вместе с генералом!
– Понимаю твое возмущение. Ты честный парень, Пригоршня. 
Он криво улыбнулся, радуясь, что Химик его не видит, и повел плечами, ощущая непонятное смущение. Черт знает, даже как-то неудобно. Такое чувство, будто ребенка развёл на леденец или у голодного щенка забрал блюдце молока. Хотя это же ерунда – Химик ему никто, и вообще, он агент и враг. По крайней мере, совсем не друг. Им двоим совсем противоположное нужно: Пригоршне – заполучить пять лямов и слинять, а Химику – вернуть все это государству, на которое лично Пригоршне глубоко и искренне наплевать.
Голос в голове продолжал:
– Преступников надо остановить, а профессора Кауфмана с его дочкой спасти, и поэтому я хочу, чтобы ты побыстрее отправился за ними на Станцию. Ты уже спустился к воротам? 
– Пока мы с тобой болтаем, я стою на месте и слушаю! – отрезал Пригоршня. – А теперь начинаю спускаться.
Он перебросил через ограждение привязанную к турели веревку, поплевал на ладони и выглянул вниз. Огромная туша Зоны раскинулась перед ним. Тумана не было, только вдали виднелась синеватая дымка.
– Все, лезу, – заключил Пригоршня, но неожиданно уловил движение над собой и вскинул голову.
Прямо на него падала наголо обритая женщина. Зомбачка. Она вытянула руки, в левой была гнутая железка. Пригоршня отшатнулся, налетел спиной на ограждение. Не хватило времени ни на то, чтобы вскинуть силовик, ни чтобы подхватить висящий на боку «Вихрь». Измененная свалилась на галерею рядом, огрев его железякой по боку.
Это оказался крюк, и заточенный конец впился ему между ребер. Будто огромная оса вонзила туда жало, полное жгучего яда. Пригоршня вскрикнул. Раздался хруст – но не его ребер, а чужой ноги. Еще бы, чтобы с такой высоты прыгнуть, надо быть абсолютно тупой! Или измененной!
Женщина завизжала, стоя на коленях, выпустила крюк и вцепилась Пригоршне в плечо. Силы в ней было на удивление много, как и звериной свирепости. Рыча, она согнула руки, подтягиваясь к нему, попыталась вцепиться зубами в лицо. Прямо перед глазами оказался ее разинутый рот и гниющие зубы. Пригоршня вытянул из кармана кусачки, которыми обрабатывал проволоку на веревке, и всадил измененной в глаз. Потом схватил ее, вздернув на ноги, повалил на ограждение. Ребра его, между которыми повис крюк, скрипнули, обдав тело раскаленными волнами боли.
Измененная взвыла и еще крепче вцепилась в него. Кусачки торчали из глазницы, наполнившейся густой розовой жижей. Пригоршня придвинул ее к турели, нагнулся, отпихивая дальше от себя. Раздался щелчок, загудел «псих». Последнее усилие – и лицо измененной оказалось перед стволом.
Пулемет заработал.
Голова превратилась в подобие кометы: неясное темное ядро, за которым стелется черно-красный хвост из пуль, мгновенно улетающих кусочков черепной кости, мозгов, крови и всего того, из чего состоит человеческая голова. Выстрелы отбросили тело от галереи, Пригоршне осталось лишь подтолкнуть его.
До упора опустив ствол, «псих» продолжал стрелять. Дергающееся тело полетело по дуге, окутанное темным облаком крови. Оно упало, содрогаясь, вминаясь в землю. Над ним взлетало красное. Словно кто-то долбил отбойным молотком в ящик с помидорами.
«Псих» продолжал колошматить труп свинцом. Пригоршня взялся за торчащий между ребер крюк, сцепил зубы и вытащил из себя железо. Нижняя челюсть задрожала от боли, слезы выступили сами собой. Не очень глубокая рана – но болит адски! Потекла густая, темная кровь, быстро пропитывая рубаху с курткой. Бросив крюк, Пригоршня стащил с себя оружие, положил на ограждение и начал снимать куртку.
Когда, осторожно обмотав ею торс, уже завязывал узлом рукава, пулемет смолк. В механизме, спрятанном в каменной ограде под турелью, что-то еще провернулось, проскрипело, ствол приподнялся, и «псих» замер. Тело зомбачки лежало посреди большой темной кляксы.
– Пригоршня! Что там? Что у тебя происходит?! 
– Спокойно, Химик, – откликнулся он сипло, вешая силовик и автомат за спину так, чтоб ремни крест-накрест сошлись на груди. Медленно, неглубоко вдохнул. Рана откликнулась сильной болью, и выдыхал Пригоршня еще медленнее. – Зомбачка спрыгнула с крыши. Женщина. Ты не говорил, что у вас в клетках сидели бабы.
– Одна была. 
– Точно – была. Теперь ее нет.
– Так что с ней? 
– Остывает внизу.
– Но почему пулемет заработал? Я почти оглох. 
– А уж я-то… – Пригоршня двумя руками ухватился за ограждение. – Швырнул ее с галереи, «псих» и включился. Получается, остался один зомбарь?
– Да, вожак.
– Какой еще… Ни про каких вожаков ты не говорил, – он произносил слова негромко и вообще очень старался соблюдать предельное спокойствие, потому что как только повышал голос – в боку отчаянно болело.
– У них, как в стаях приматов, бывают вожаки, которых слушаются остальные. Это обычно те, у кого в неокортексе еще что-то теплится, выброс не до конца его сжег. Теплится совсем немного, но все же. 
– То есть, они умнее? Эта тоже не дура, кстати. У нее был крюк…
– Так и обезьяны пользуются всякими палками. А вожаки – да, обычно хитрее других. Коварнее. 
– И эта сучка бешеная своим крюком засадила мне между ребер. Но я спокоен. Я абсолютно спокоен!
– Что? Крюком ударила? Только этого не хватало! Серьезная дыра? 
– Ну, так… – Пригоршня покосился вниз. – Не очень-то приятная.
– Да что ж такое!  – возмутился Химик. – Будто все против нас! Континуум повернулся к нам задницей! 
– Чего?
– Я говорю… Так! Послушай меня, послушай внимательно! 
– Я слушаю, слушаю. Чего ты разволновался?
– Я сейчас в лаборатории наладил работу одного прибора, и он мне тут показывает что-то необычное. Не уверен, это случайная флуктуация, плохая работа после выброса или… Сделай кое-что. 
– Ну?
– Взгляни на юг, что там видишь? 
Пригоршня посмотрел.
– Зону вижу. И что? Зона как Зона, я ее уже видел.
– Немного выше смотри. 
– Да куда ж выше? Выше ничего нет, только…
Он громко выругался.
– Что? 
– Небо в той стороне темнеет. Над самым горизонтом наливается краснотой. Я не понял, снова выброс? – Пригоршня стукнул кулаком по ограждению. – Опять?! Ой, бля, сильней болит, когда кричу! Так что – опять?!! Ой, бля! Мне говорили, что они редкие!!! Бля, бля, бля!!!
– Все правильно, это очень нетипично. В Зоне происходит что-то непонятное. Аномальное. 
– Все вы тут аномальные! Ой, бля!
– Тебе нужно спускаться прямо сейчас. Немедленно, Пригоршня! 
– Жопа континуума! – только и сказал он. – Что будет, если меня накроет второй раз?
– В таком темпе даже иммунный вряд ли выдержит. Надо, чтобы хотя бы несколько суток прошло, а когда оно вот так подряд… Чревато кровоизлиянием в мозг. Инсульт – а это либо паралич, либо смерть. 
Пригоршня молча полез на ограждение.
– Ты рану как-то закрыл? 
– Закрыл… у меня уже куртка промокла насквозь. Так, все, теперь заткнись, агент. Не отвлекай, а то мне просто ужас как больно.
Внизу он едва не упал и, вконец ошалев от боли, с минуту стоял, упираясь в холодную бетонную стенку ладонями и лбом. Наконец, Химик осторожно спросил:
– Ты в порядке? 
– Да! В случайном! – прохрипел Пригоршня и поковылял к двери мастерской. – Когда выброс будет здесь?
– Точно неизвестно. 
Встав перед дверью и стянув со спины винтовку-силовик, Пригоршня оглянулся. Позади никого, только заросшая пожухлой травой земля, дальше – холмы, деревья, между ними исчезают идущие от Комплекса рельсы. Тишина, благодать. И над всем этим наливается тревожными красками небо, от горизонта расширяется полоса мглы.
Он попятился, но не сильно, чтоб не попасть в зону действия пулеметов, и поднял винтовку. Сдвинул предохранитель, оружие загудело, алые огоньки побежали по стволу.
– Так, я считаю секунды… Надо решить, сколько выждать. Дверь толстая, из стали.
– А какой был лаг перед выстрелом по измененному в вентиляции? Ты говорил, его тогда в блин раскатало?.. 
Направив силовик на ту часть двери, где виднелась узкая замочная скважина, Пригоршня ответил:
– Секунд, может, семь. Я тогда не засек.
– Ну, подожди четырнадцать. Нет, опасно, лучше десять. Не дольше. 
Не успел Химик договорить, как Пригоршня выжал спусковой крючок.
Ему показалось, что в этот раз силовой луч был гуще, насыщеннее. Воздух вибрировал, оружие в руках сильно дрожало, отдаваясь болью в ребрах. Дверь мелко лязгала в косяке. Пригоршня, стоящий метрах в трех от нее, разглядел, как круглая ручка и замочная скважина размазались, потеряв четкие очертания. Там, куда упирался луч, на металле возник сероватый круг…
Потом накопленный заряд кончился, и луч исчез. Дверь стояла, как и раньше, хотя в области замка ее покорежило. Пригоршня оглянулся – полоса над горизонтом стала темнее.
– Второй заход, – сообщил он Химику. Его начало мутить и подташнивать от потери крови. Оружие в руках вибрировало, гудело, огоньки стремглав бежали по стволу. – В этот раз выжду четырнадцать секунд.
– Двенадцать, больше не надо. Опасно. 
– Поглядим.
Прошло десять секунд. Он ждал. Сзади, вроде, потянуло ветерком. Теплым таким, Пригоршня ощутил его коротко остриженным затылком. Волна выброса гонит перед собой воздух?
Двенадцать секунд.
– Пригоршня, стреляй. 
Или просто ветер из Зоны? Но почему теплый?
Четырнадцать секунд.
– Ты стреляешь или нет?! 
Он молчал. По лбу потекла капля пота. Винтовка уже содрогалась в руках, даже целиться стало трудно. Огоньки превратились в сплошную мерцающую полоску. Шестнадцать секунд. Ну, с нами Зона! Он вдавил крючок.
В этот раз его все-таки качнуло назад – часть энергии передалась обратно на корпус винтовки. В ребрах полыхнул огонь. Палец сдвинул предохранитель обратно, а на двери впереди вспух дрожащий пузырь. Металл, вроде, и не раскалился, но вспучился полусферой. Дверь со скрежетом перекосило в раме, нижний правый угол отогнуло наружу, верхний левый – вовнутрь, одна петля с пронзительным визгом выскочила, блеснув металлом, ударилась в землю.
– Что там? 
– Сейчас проверю, – Пригоршня подступил к двери.
– Ты осторожно. В материале, особенно в металле, после силового воздействия может сохраниться остаточное напряжение. Оно потом обычно неожиданно высвобождается. И в неожиданную сторону. Если… 
– Ладно, не бухти в ухо. – Он ногой врезал по двери и чуть не свалился от мучительного приступа боли. Дверь со скрежетом вывалилась из косяка на пол мастерской. – Все, я ее поимел. Что теперь? Как мне заныкаться от выброса?
В мастерской, небольшом темном помещении с парой станков и стеллажами, на полу лежал мертвый техник. На стене висел металлический ящик, выкрашенный белым, с красным крестом на дверце. Стащив с себя оружие и положив его на стол, Пригоршня сбросил куртку и начал расстегивать рубашку. Голова сильно кружилась, в ушах звенело – так бывает перед обмороком. Только хлопнуться на пол посреди мастерской не хватало!
– Нашел аптечку, – сообщил он.
– Хорошо. Это армейские, там должен быть промедол… 
– Тут не просто «промедол», а «промедол-плюс».
Сорвав обертку со шприц-ампулы, он вколол себе наркотик, а после заляпал рану между ребрами медицинским клеем. Натянув на торс эластичный бактерицидный рукав, надел рубаху. Расстелил на столе куртку и сгреб в нее все, что лежало в аптечке. В который раз перебросил через голову ремни оружия, куртку завязал узлом и выскочил из мастерской. Тут как раз и «промедол» начал действовать: боль отступила, и по контрасту его накрыло эйфорией. Будто зуб жутко ныл – и вдруг перестал, и чувствуешь себя на седьмом небе, мир сверкает, счастье входит в дом.
В депо, озаренном светом авариек, были еще два трупа: механик и капитан. Первый лежал поперек рельс, второй – возле дрезины, легкого вагончика с широкими проемами в бортах и покатой крышей. Он стоял в самом конце длинного помещения, где заканчивались идущие от ворот рельсы. Вокруг с кран-балок свисали цепи и тросы с крюками, на одном болтался выгнутый кусок металла.
– Что теперь? – спросил Пригоршня.
– Попробуй запустить дрезину. 
– Зачем? Ворота закрыты, я же не смогу никуда…
– Пригоршня, я в депо был десятки раз. Знаю, что говорю. Запусти дрезину! 
Внутри дрезины была железная лавка сзади, тумбочка-табуретка впереди, а перед ней пульт с копками и переключателями. Все грубое, угловатое, с виду неказистое… допотопная технология, будто из прошлого века. Есть надежда, что древняя электрика не подвержена излучению выброса. Бросив куртку с медикаментами на лавку, Пригоршня спросил:
– Как ее включать?
– Она аккумуляторная. Перекинь рычаг на пульте слева. Потом – красная кнопка над ним. 
Когда он сделал это, дрезина дрогнула, под днищем зарокотало.
– Есть!
– Хоть что-то хорошо. Сейчас я тебе все объясню, иди пока к воротам. Слева от них железный ящик, механики из депо называли его распределительной тумбой. Открой. Как там, кстати, в депо… все мертвы? 
– Все.
Тумба оказалась заперта на висячий замок, и Пригоршня помчался в мастерскую. Рану он больше вообще не чувствовал. Хорошо, что не тошнит, от «промедола» это бывает, а еще запор ему светит в ближайшее время.
Голос в ухе частил:
– У ворот есть вспомогательный привод, тоже от аккумулятора. В тумбе перекинь тумблер, где написано «аварийный пуск». Потом сдвинь вниз полосатый красный рычаг справа. Они должны открыться. 
– Но зачем мне это? – найдя в мастерской фомку, Пригоршня понесся обратно. – Зачем двигаться навстречу выбросу? Я думал, в депо есть подвал, убежище от выброса, про которое я не знаю …
– В депо нет, а на Станции, куда уехал спецпоезд, есть. Тебе надо успеть туда. 
– Но ведь состав до нее часа три-четыре едет!
– Он ползет на минимальной, так по инструкции. На дрезине ты разгонишься и домчишь гораздо быстрее. Пехота, хочешь жить? Тогда делай, что я говорю! 
Пригоршня рванул фомку с таким остервенением, что тонкая дужка замка лопнула, будто пластмассовая. Отбросил замок, распахнул дверку. Тумблер! Рычаг! Какая-то мысль тревожила его, свербила в мозжечке: что-то не так со всем этим планом. Что-то не то с ним. ОЧЕНЬ СИЛЬНО НЕ ТО. Но слишком быстро все стало происходить, и он не мог сообразить, в чем подвох.
В тумбе щелкнуло. Зарокотало в стене рядом с воротами, и створки медленно поползли вбок. Будто тяжелый, плотный занавес стал расходиться, открывая огромную сцену. И там, на сцене, была Зона. Зона, как она есть. Обнаженная Зона во всей ее смертной красе.
Зона под серым небом, где мигали всполохи близкого выброса.

* * *

Когда дрезина уже ехала к раскрывшимся воротам, Пригоршня наконец понял, в чем проблема, и гаркнул:
– «Психи»!
– Что? 
– Три пулемета на галерее! Один из них точно работает, но может и остальные тоже! Они среагируют на движение!
Химик явно растерялся. Пригоршня хорошо представил себе, как лежа на своих матрасах, агент вытаращил глаза, не зная, что сказать.
Зато сам Пригоршня не растерялся, хотя в последнее время это с ним случалось часто. Не стал даже тормозить дрезину, благо, она пока особо не разогналась – бросил на пол силовик с «Вихрем», выскочил наружу и побежал к ремонтной раме.
– Пригоршня, я не знаю, как тебе спастись от пулеметов. 
– Заткнись! Я знаю!
– Но что ты собираешься… 
– Молчи, не отвлекай!
Химик прочувствовал момент, понял, что его реплики сейчас не ко времени, и замолчал, позволив Пригоршне самому разбираться с проблемой. Он и разбирался – подбежал к свисающему с кран-балки тросу, обхватил и приподнял крюк с гнутым куском металла, тот оказался гораздо тяжелее, чем Пригоршня думал, едва удалось снять его с крюка.
Развернувшись и едва не упав, он поковылял вслед за уезжающей дрезиной. Давай, шевели поршнями, пехота! Что там агент-кандидат вещал про адреналин? В критической ситуации он выплескивается по самые уши, силы удесятеряются! Пригоршня ускорился, широко расставленными руками прижимая громоздкую железку к груди. Что это за фиговина вообще? Смахивает на фрагмент крыла бронированного автомобиля. Неважно, металл толстый – это главное. Хотя у «психов» калибр какой? Будь здоров у них калибр! Да их же еще и три, и вот вопрос: есть ли области наложения у датчиков? Рельсы проходят по самой середине, центральный пулемет точно среагирует, как только дрезина немного отъедет от ворот, а как насчет боковых? Если они работают, и если все три вдарят… конец ему, ничего не спасет. Забьют в землю между шпал вместе с дрезиной по самую маковку!
От этой мысли сил прибавилось, и он в три шага догнал дрезину, которая как раз проезжала ворота. Ввалился в нее, ударившись коленом о край, упал, грохнул металлом о пол, встал на колени и повернулся. Отголосок боли от раны проник сквозь заслон, который наркотик выстроил вокруг сознания. Не хотелось даже думать о том, что будет, когда действие лекарства закончится.
Стало светлее – дрезина выкатила из депо.
Лавка состояла из сваренных железных полос на ножках-прутьях. Снятый с крюка лист он положил сверху, потом до предела сдвинул вперед рукоятку движения на пульте, чтобы как можно быстрее миновать простреливаемый участок, и упал на пол. Зашвырнув под лавку сверток с лекарствами, силовик и автомат, закатился под нее сам. Улегся навзничь, ногами оттолкнув сверток в угол. Дрезина гудела, стучала колесами, набирая ход. Сейчас, сейчас…
– Пригоршня?  – осторожно позвал Химик. – Э… Никита? 
– Я притащил стальной лист, – пояснил он. – Положил на лавку и залез под нее. Еще вверху крыша. Хилая. А потом… только воздух. Как думаешь, поможет?
Ответить Химик не успел, а может, и успел, но Пригоршня ответа не услышал, потому что в этот момент заработал первый пулемет.

Глава шестая

Когда дрезина покинула зону обстрела, и «психи» заткнулись, он выбрался из-под лавки. Комплекс Заграждения № 1 остался позади. Дрезина разгонялась, все быстрее уползал назад облезлый, в темных пятнах и проплешинах, травяной ковер, деревьев становилось все больше, кустарник между ними – выше и гуще.
– Ехать тебе около часа, я надеюсь, успеешь,  – произнес Химик. – Хотя выброс может пойти в любой момент, как я говорил, это непредсказуемо. 
В голове Пригоршни медленно стихало грохочущее эхо выстрелов. Кряхтя, потирая темя и постанывая, он с трудом вытащил оружие из-под искореженной пулями лавки. Силовик повесил на кронштейн возле пульта, а ремешок автомата накинул на плечо. Лавка теперь напоминала произведение новаторского искусства, абстрактную скульптуру, созданную любителем тяжелых наркотиков.
– Ты мне скажи, по-твоему, люди из экспедиции мертвы или нет? – спросил он.
– Не знаю. У них шлемы новейшей разработки, в таких, наверное, даже через Петлю можно пройти. 
– И что ты хочешь, чтоб я сделал, когда попаду на Станцию? Допустим, там одни мертвецы. Что дальше?
Химик помолчал, потом заговорил медленно:
– Первое: найти чемодан с деньгами. Он в поезде, но где… Это должен был выяснить мой помощник, внедренный в отряд майора. Если он погиб, значит, ищи тайник сам. 
– Так на то это и тайник, чтобы оставаться тайным, – у Пригоршни прямо раздвоение личности началось, когда он это произносил, потому что на самом деле он знал, где тайник, его использовали и чтоб деньги в Зону провозить, и чтоб артефакты – в обратном направлении.
– Я понимаю, но спецпоезд состоит из одного вагона, плюс электровоз. Не очень большое поле для поисков. Важнее другое: люди Ведьмака, которые должны были доставить на Станцию «доминатор», тоже могли погибнуть из-за выброса. Вообще, обитатели Зоны к нему привычнее, но этот был очень сильным и неожиданным. Если они успели спрятаться поглубже – выжили, если нет – погибли. Поэтому второй пункт: найти их. Живых или мертвых, они должны быть где-то на Станции или неподалеку. Добыть «доминатор». И третье: найти ученых. Кауфмана и его дочку, если они… если живы. И привести их назад, вместе с «доминатором» и деньгами. 
– Ученые – ладно, но получается, ты мне предлагаешь, если те сталкеры-курьеры все-таки живы, их всех завалить? Потому что по доброй воле они мне «доминатор» не отдадут.
– Ты можешь арт у них купить, у тебя же будут деньги. Давай работать по плану, а? Пошаговая тактика. Первое: добраться до Станции и пересидеть выброс в убежище. Второе: найти деньги. 
Ага, вот именно, найти деньги. Пригоршня даже пошевелил пальцами, представляя хруст новеньких купюр. Или шелест стареньких – ему по фиг, лишь бы купюр было побольше! Да и от супер-артефакта он бы не отказался. Если Ведьмаку за него платят пять миллионов, значит на большой земле арт можно сбагрить миллионов за восемь. Да нет, каких восемь – десять, а то и пятнадцать. Пригоршня припомнил суммы, которые регулярно капали на его банковский счет после каждой сделки, когда он, отправляясь в увольнительную, доставлял «товар» посреднику недалеко от Периметра… Жалкие крохи в сравнении с тем, что нагревал на сделках майор. А тот зарабатывал лишь проценты от куша, что доставался генералу Цивику и, наверняка, нескольким другим важным дядям из ООН и правительства.
Витька на эту тему любил поболтать: мол, так всегда бывает, наверху финансово-пищевой пирамиды миллиарды долларов, сосредоточенные в руках единиц, потому что там, на вершине, нет места для толпы. Вершина всегда маленькая, узенькая. И маячит далеко за облаками. А у ее основания – копейки, принадлежащие миллионам простаков и неудачников.
Через широкий проем в борту дрезины Пригоршня шагнул на подножку, высунулся и запрокинул голову, вдыхая полной грудью. Пахло травами, влажной землей, болотом и, едва уловимо, – озоном, будто неподалеку прошла гроза. Ветер, дующий из центра Зоны, где копилась энергия нового выброса, стал сильнее и теплее. Еще не горячий, еще не ураган, но если так будет продолжаться, то выброса ждать недолго. Дрезина, набрав ход, бодро стучала колесами, мимо проносились бугры с кустиками и одинокие деревья, все было желто-серым, блеклым.
– А Кауфман этот, ради которого якобы организована экспедиция, известный мужик, да? Профессор Артур Кауфман… Даже я про него слышал. Он, вроде, как-то связан с появлением Зоны? Может, он ее и создал?
– Кауфман Зоны не создавал. Но он бывал в Полесье. То есть в городе, который теперь называют Блуждающим, и который считается центром Зоны. Артур вообще очень необычный человек с необычной судьбой. Его нашли вскоре после первого выброса, с амнезией. Он заново учился, заново вливался в социум, причем добился очень многого с поразительной скоростью. Недавно он закончил тестирование защитных шлемов новой модификации и поехал в эту экспедицию, чтобы испытать их. Профессора сопровождают только двое: его дочка и лаборант. Дочка, Ника, – помощница Кауфмана, а еще она вроде сталкера. То есть, много работала в Зоне, хотя и совсем молодая. 
– А Титомир, значит, использовал экспедицию как прикрытие, чтобы купить «доминатор». Пока научники копаются со своими устройствами-приборами, хотел встретиться по-тихому со сталкерами. Ох, и хитрюга майор!
– Он не просто хитрюга, Пригоршня. Титомир – очень жесткий, предельно собранный и целеустремленный человек. Мечтающий собрать сумму, необходимую для процедуры «экстремального омоложения». А стоит она почти десять миллионов долларов. Знаешь, как его называют в Зоне? Железный Майор. Это Титомир устроил большую зачистку год назад, когда погибло с полсотни сталкеров. 
Пригоршня слышал про зачистку, но подробностей не знал. Так это майор ее организовал? Серьезный мужик. Вполне реальный массовый убийца.
Туман почти рассеялся, хотя вдалеке все еще укрывал лес голубоватой дымкой. Было тихо, в меру тепло, солнце пряталось за светло-серыми облаками. Железнодорожная ветка впереди плавно загибалась, уходя за гряду поросших березами холмов. И тишина… Дрезина – островок звуков, плывущий через море тишины.
Поглядев на часы, Пригоршня сказал:
– Ветер крепчает. Прямо в морду дует, с юга. И на горизонте полоска совсем уже багровая. Хотя остальное небо чистое.
– Это странно, кстати. Небо перед выбросом всегда темнеет целиком. 
Он повернулся. Дрезина теперь напоминала не вагончик, а какой-то, черт знает, «фольцваген-жук». За которым долго гнались и азартно долбили ему в задок из различных стволов. Стойки согнулись, корма смялась и ощерилась рваными краями дыр. И сотворили это с дрезиной два «психа» – третий, насколько он смог разобрать по звуку, так и не заработал.
Лежащий на остатках лавки стальной лист будто переболел оспой, в нем появилось множество глубоких щербин и несколько дыр. Если бы не лавка, дополнительно задержавшая пули, несколько из них достались бы Пригоршне. Он себя чувствовал просто каким-то Клинтом Иствудом, одиноким ковбоем, у которого на груди под рубахой спрятан лист металла, защита от бандитских пуль. Только шляпы широкополой не хватает. Эх, а ведь была же когда-то! Любимая вещь – он ее больше года таскал, не по уставу. А потом потерял во время боя.
Стена Периметра превратилась в едва различимую полоску и прямо на глазах у Пригоршни окончательно пропала. Комплекс тоже почти исчез в тумане, лишь смутное пятно маячило далеко позади. Когда Пригоршня сел на тумбочку возле пульта, Химик произнес:
– Хотел спросить. Ты вскользь упомянул, тебя в КЗ отправили как бы в наказание. За что? 
– Да, вроде ссылки, с глаз подальше.
– Так за что? 
Пригоршня помолчал, быстро размышляя. Агент ДВР не знает о его прошлом. А может узнать? Есть у него доступ в какой-нибудь архив, или еще куда-то, без связи с внешним миром? Придется идти ва-банк, исходя из того, что сведений по Пригоршне у Химика никаких нет. И лучше всего мешать правду с ложью.
– Я был в Таджикистане, когда там… Ты знаешь: революция, то есть бунт, правительственные войска и повстанцы. Или бандформирования, как хочешь называй. Ну, и помощь нашей доблестной армии… или оккупантов, смотря с какого боку глядеть. Вот, ну и я кое-что там сделал. Такое… не по уставу.
– Что-нибудь, э… благородное? Отдал голодающим мирным жителям армейский провиант? Вывел семьи повстанцев из-под обстрела, а командование обвинило тебя в преступной мягкотелости? 
Пригоршня заерзал на тумбе, потрогал ребра.
– Слушай, я не хочу про это говорить. Это, типа, личное, а мы с тобой пока не настолько близко знакомы. Да я тебя вообще в глаза не видывал!
– Скромничаешь, герой? Ты молодец. Что касается меня, то я мужчина среднего веса и роста. В меру симпатичный, не дурак. Сноб. 
– Сноп?
– Сноб, значит, не очень люблю, как бы сказать… широкие народные массы. Ладно, не хочешь о себе – твое дело. Небо там как? 
– На юге темнеет. И краснеет.
– А ты как? «Промедол» должен действовать пару-тройку часов. 
– Все зависит от раны и дозы. Я…
Он вскочил с тумбы, глядя в боковой проем. Недалеко от рельс под деревом стоял медведь. Не очень крупный, и с дырой на боку. То есть с раной – такой огромной и глубокой, что отчетливо виднелись ребра и что-то красно-розовое между ними. Медленно поворачивая косматую башку, медведь следил за дрезиной темными влажными глазами.
– Ни хрена себе зверь! – сказал Пригоршня.
– Какой зверь? 
– Медведь там. Раненый.
– Преследует? 
– Нет, просто стоит. Пялится.
Медведь вдруг встал на задние лапы. Передние поднял над головой и взревел. Хрипло, протяжно. Тоскливо. Дрезина катила дальше, дерево и зверь отдалялись, а протяжный рев все лился сзади, постепенно стихая. Железнодорожная ветка стала загибаться, и он исчез из виду. Пригоршня снова сел, мотнул головой.
– О чем я говорил? Да, «промедола» вколол немного, чтобы блевать не тянуло и в голове совсем не помутилось. Химик, ты же был в том месте, где останавливается поезд? На Станции?
– Неоднократно. Просто бывшая грузовая станция обычной железной дороги. Эта ветка – часть той дороги. Давно заброшенной, естественно. 
– Знаю. Но почему именно туда ездят из Комплекса?
– Зону, в принципе, делят на три области. Это условно, конечно, четких границ нет. По периметру – Окраина, наименее опасная, ты сейчас на Окраине. Дальше участок, который называют Кольцо, ну или Серое Кольцо. С нашей стороны Станция – как бы пограничный пункт между Окраиной и Кольцом. А в самой глубине уже Петля, это центр, и где-то там находятся три озера и Полесье. Туда пройти почти невозможно: слишком опасные твари, а излучение выбросов сжигает мозги в любом укрытии. Летающие средства туда тоже не могут попасть, электроника выходит из строя, падают. Да и сама Петля… по сути, это сильное искривление континуума. Большая пространственная Петля Мебиуса, если ты о такой штуке слышал. 
– Слышал, слышал, – проворчал Пригоршня. – Не в свинарнике родился. Петля Мебиуса – это лента бумаги перекрученная. Пальцем по одной стороне ведешь и…
– Ну, вроде того. Блуждающий город очутился внутри Петли Мебиуса, возникшей из-за первого выброса. Или наоборот – выброс и произошел потому, что образовалась Петля. Если говорить про топологию, то пространственная Петля Мебиуса, это такая удивительная вещь… В общем, идешь-идешь – и все время движешься как бы вдоль Петли, по одной ее стороне, а внутрь попасть не можешь. 
– Ладно, так а научники почему именно на Станцию ездят?
– На участке Зоны от КЗ до Станции мало зверья, мало аномалий, почти нет бандитов и сталкеров. Но при этом здесь уже – условия Зоны, континуум искорежен, причинно-следственные связи сбоят. Поэтому на Станции сделали что-то вроде лаборатории: заезжают туда с приборами, материалами для опытов, проводят исследования и возвращаются. Все с собой забирают, и в перерывах между экспедициями там пусто, красть нечего, мародерничать нет смысла – потому никто и не забредает. Я слышал, сталкеры Станцию так и называют: Пустое место. 
– Хорошо, это ясно. Где конкретно убежище от выбросов?
– На Станции есть двухэтажное здание, бывшее управление. Его сразу видно. На втором этаже ничего, а под первым, где проводили исследования, – глубокий подвал, это и есть убежище. 
– А что мне делать, если Титомир со своими людьми выжил? Надо как-то… не знаю, внедряться к ним? Или…
Полыхнула темная вспышка, и все исчезло, словно мир выключили. В кабине и вокруг на секунду наступила непроглядная темень, а в сознании Пригоршни зашептались чужие голоса. Какие-то очертания проступили во мраке вокруг, слишком нечеткие, чтобы разглядеть. Боль сжала виски, он схватился за голову:
– Что такое?!
И тут же все закончилось – опять посветлело, и вокруг снова все та же Зона.
– У меня в приемнике вдруг такой всплеск…  – удивился Химик.
– А у меня в башке, – потирая темя, Пригоршня внимательнее пригляделся к небу впереди. Полоса темноты над южной частью горизонта стала гуще и шире. – Мигнуло, ты видел?
– В помещении, где я сейчас, нет окон. Но мне тоже показалось, что вдруг все погасло на секунду. 
– Хорошо тебе. Окон нет, не видишь ничего. Так, а теперь я что-то слышу!
Пригоршня привстал, выглядывая в проем по правому борту. Рельсы шли по невысокой насыпи, пересекающей болотистую местность с островками кустов.
– Что там? 
– Да вроде… не пойму, послышалось что-то.
Снаружи ничего такого не было, и он повернулся к проему в другом борту. Там склон насыпи, и здесь склон, кусты и влажная поблескивающая земля… Он взялся за «Вихрь», и тут из-за кустов выпрыгнул темный силуэт.
– Ох ты! Волк? – вслух удивился Пригоршня. – Такой мохнатый? Или… Не пойму, что за зверюга? Вроде очень крупного псины.
– Как точно выглядит? 
– Не знаю!
Он и вправду не мог понять. Это было нечто черное, размером с кавказскую овчарку. Свет вязнул в косматом теле, напоминавшем длинный клуб дыма. Как от горящих покрышек, только этот еще гуще, еще чернее, если такое возможно. Шея с крупной башкой, массивное тулово. Ноги, вроде мохнатых дымовых столбов, так и мелькают. А на спине висит… сумка, что ли? Кожаная штуковина с большими карманами, в них лежит поклажа. И еще сверток приторочен ремнями к спине. Существо длинными прыжками неслось вдоль подножия насыпи вслед за дрезиной. Вокруг него пространство тускнело, словно в небольшом пятне, повторяющем очертания твари, стоял поздний вечер.
– Что значит – не знаешь, как выглядит? 
– Оно будто из дыма. Нет, я вижу очертания, но… И еще вокруг него все тусклое!
– Это как?  – совсем удивился Химик.
– Не знаю! Приходи сюда, вместе погадаем!
Дымный пес одним махом перескочил на середину склона, и Пригоршня высунулся в проем, щурясь. Ему почудилось, что стало темнее и прохладней, будто от пса веяло холодом. Ну, точно, вокруг зверюги свет меркнет! А что будет, если она вплотную подступит, если набросится? Патроны вообще против нее помогут? Надо бы силовик взять, но неудобный он из-за этого лага перед выстрелом.
Зверь сделал еще один длинный прыжок и оказался совсем рядом с дрезиной. И все равно ничего не разобрать, только мрак в форме силуэта: объемный, перекатывающийся клубами мрак. Сзади полоскался хвост, от которого открывались черные клочья и таяли, извиваясь. Да он дымит ! Дымит темнотой! Ни глаз, ни пасти не видно… Нет, пасть есть – вон, приоткрылась, мелькнуло красное. И белое – клыки. Пригоршне даже стало легче на душе. Значит, не совсем уж что-то мистическое, вон какой хавальник отрастил.
Зверь был напротив проема, руку протяни – и ухватишься за исходящий клочьями мрака загривок. Решив, что сейчас адова тварь сиганет внутрь, Пригоршня вдавил спусковой крючок.
«Вихрь» плюнул пулями, но за миг до того пес затормозил, поджав задние лапы. Пригоршня высунулся дальше, повел за ним стволом, а зверь метнулся за дрезину, спрятавшись за кормой.
Развернувшись к ней, Пригоршня упал на одно колено и пустил несколько пуль через дыры, оставленные «психами». Дымный пес длинным прыжком, оставляя позади инверсионный след из быстро тающего мрака, перемахнул на другой склон насыпи. Выругавшись, Пригоршня вскочил.
– Ты чем занят? 
– В «ладушки-ладушки» играю! – выкрикнул Пригоршня возмущенно. – Стреляю я в него! А он выскакивает из-под пуль!
– Хм… Может, он телепат? 
– Телепатия ненаучна!
– Тебе откуда знать? Хотя да, не научна. Но он, может, не читает мысли, а как бы… воспринимает намерения, понимаешь? Предугадывает. 
Снова мигнула тьма, пришедшая с юга – стало черным-черно, весь мир исчез, словно Бог моргнул. У Пригоршни в голове плеснулся шепот чужих голосов, виски́ сдавила боль, ей отозвалась другая боль, между ребрами. Он скрежетнул зубами, едва не выпав, ухватился за край проема. Показалось, что в наступившей непроглядной тьме проявились силуэты домов, улица между ними и в конце ее – приземистое здание с колоннами. Все это серое и похоже на аппликацию, наклеенную на темный фон. В глубине здания чернело круглое пятно, будто зрачок – провал в никуда.
Через миг тьма ушла, и снова наступил осенний день. И дымный пес на склоне насыпи исчез.
– Он пропал! – Пригоршня даже глаза протер кулаками, хотя это был глупый жест из фильмов, в реале никто так не делает. – Твою ж мать, пропал! Будто стерло!
– Вторая вспышка тьмы стерла?  – осторожно уточнил Химик.
– Да!
– Хм. Дикость, конечно, но… Есть понятие квантовой телепортации. Только оно относится к субатомным размерностям, а не к макрообъектам. Если вспышки – следствие фазового перехода… скачков энергии вакуумного поля, стремящегося к состоянию с минимальной энергией… 
– Ты байки про фазовые переходы сталкерам у костра трави! Мне что делать? – Пригоршня метнулся к другому проему, выглянул, вернулся назад. – Его нигде нет! Он что, в любом месте может объявиться? Я вдруг сообразил: он же возник после такой же вспышки тьмы. Ну, первой.
– То есть, по-твоему, вспышка была следствием его телепортации? 
– Типа того. Или наоборот.
– Я буду откровенен: все это просто охренеть, как странно!  – высказал Химик.
– Короче, ты тоже ничего не понимаешь, агент, – Пригоршня сел на тумбу так, чтобы краем одного глаза видеть проем слева, а краем другого – справа. Осторожно положил ладонь на ребра. Там ныло все сильнее.
– Болит у меня, Химик, – пожаловался он и заглянул под лавку. – Как-то очень уж быстро снова начало болеть. Эк его сплющило… Это я про сверток. Я лекарства из аптечки напихал в куртку и свернул узлом, он все время лежал под лавкой.
Сверток зацепился, пришлось его дергать, чтобы вытащить. Пригоршня положил куртку между ног, развернул и уставился на содержимое.
– Ну, все ясно… – пробормотал он, разглядывая месиво в свертке. То-то ему на выезде из депо сквозь грохот «психов» почудилось, что от места, куда он бросил куртку с лекарствами, доносится звон. Сверток не просто смяло лавкой – в него угодила пара-тройка пуль. Или больше. Нет, хорошо, конечно, что они не в Пригоршню угодили, но плохо, что все содержимое превратилось в кашу. Йод, перекись водорода, ампулы и флаконы, мази, фольга от упаковок с таблетками, пластик, стекло, измочаленные бинты – все перемешалось. Острый лекарственный дух наполнил дрезину.
– Ты что-то сказал? 
– Накрылась жопой континуума моя переносная больничка. И куртку больше не надеть, рвань вместо куртки.
Мимо проносились небольшие холмы с рыжими склонами, иногда между ними мелькали кривые безлистые деревья. Пригоршне стало зябко в рубашке, он обхватил себя за плечи, поежился. Боль в боку усиливалась.
– Хреново дело. Смотри: у меня нет съестного. Боеприпасов – пара магазинов к «Грачу», к «Вихрю» один, плюс десяток патронов в кармане. «СПС» зампотыла я оставил в кабинете, болван. Еще нож и силовик, но с ним непонятно, насколько хватит заряда этой «пустышки». Воды нет, снаряги тоже. Одежды толковой и то нет. Ни лекарств, ни бинтов. А я ранен.
– Нехорошая ситуация. С другой стороны, если тебя сейчас долбанет выбросом, все это потеряет значение. 
– Ну, ты утешитель! Умеешь развеселить, просто как Дед Мороз!
Тут снова произошла вспышка темноты. В этот раз Пригоршне показалось, что за миг до наступления тьмы он ее предвидел, будто что-то толкнуло изнутри: сейчас накроет! Он дернулся на тумбе, схватившись за «Вихрь». Секунда мрака, опять силуэты домов, улица и темно-серое приземистое здание с колоннами, в глубине его горит чернотой круглое пятно, словно глаз, которым это странное место смотрит на Пригоршню… И сразу – опять светло.
И над головой скрипит, прогибаясь, легкая крыша дрезины. Дымный пес там – наверху!
Поняв это, Пригоршня упал с тумбы спиной на пол и дал очередь из «Вихря». Пули прочертили по крыше череду отверстий, но зверь, которого третья вспышка тьмы забросила прямиком на дрезину, снова предугадал опасность и соскочил влево длинным прыжком.
Ребра от удара пыхнули болью. Кривясь и тихо ругаясь, Пригоршня встал на колени, пробормотал: «Химик, молчи, не отвлекай» и прицелился в проем. Черный дымовой силуэт бежал вдоль пологой насыпи. Местность изменилась: исчезла болотистая земля, потянулись глинистые горбы, кусты, низкие деревца, между ними мелькали то холмик из щебня, то сломанная бетонная балка, то еще что-то строительное. Дрезина прокатила мимо кирпичной будки с проломом, в котором рос бурьян.
Так и не выстрелив в пса, Пригоршня встал и стащил с кронштейна силовик. Перебросил ремень через голову.
И сквозь переднее окно увидел впереди здания.
– Станция!
Он скосил глаза на зверя – тот бежал метрах в пяти от рельс, оставляя позади клочья мрака, – направил на него автомат, показывая твари, что готов стрелять, и снова уставился вперед.
– Химик, вижу Станцию. Близко.
– Хорошо. А что там со зверем? Ты стрелял, я слышал. 
– Он снова тут. Преследует, но не нападает.
– А может и не собирается? 
– Не знаю. Слушай, что там впереди, прямо на рельсах, я вроде вижу…
– Что?  – напрягся Химик.
– Такое черное, над ним искрит золотом. И будто что-то вращается. Небольшое, мы к нему подъезжаем.
– Точнее опиши. В том месте есть такой эффект: пространство вроде плавится, продавливается? 
– Кажется, да. И еще там вроде вихря из золотых искр, а под ним черное.
– Пехота, прыгай! БЫСТРО РВИ ЗАДНИЦУ ОТТУДА, СЕЙЧАС ЖЕ!!! 
Таким же голосом кричал капитан тогда, на катере, у берега Амударьи, перед тем, как в них ударил фугас.
Пес мчался слева от дрезины, поэтому Пригоршня выпрыгнул в проем справа. Упал, покатился. Не сумел сдержать крика боли – очень уж резко, пронзительно отозвались ребра. Встал на колени. Постройки Станции были близко, дрезина ехала дальше, и прямо перед ней между шпалами торчал черный столбик. Узкий метровый конус, искрящийся золотыми блестками. Пригоршня успел разглядеть, что там не только искры, но еще и размытые цветастые потеки в воздухе, завивающиеся над столбиком спиралью. А потом дрезина наехала на него.
Сначала показалось, что она спокойно прокатит над столбиком, он уже собрался обругать Химика, поднявшего дурацкую панику, но тут машину будто пихнули под днище кулаком. Мигнула вспышка. Дрезина подскочила, металлические части вспыхнули золотом, а потом мгновенно выросший черный столб пробил ее, и она развалилась на части, лязгая, стуча, рассыпалась грудой железа.
– Что за… – Пригоршня выпрямился на ослабших ногах и шагнул вдоль рельс, опасаясь приближаться к тому, во что превратилась дрезины. Черного столба больше не было, он просто исчез.
– Аномалия «свеча»,  – сказал Химик. – Или «черная свеча», первым ее открыл сталкер Леха Тимофеев. Хорошо так открыл: она его чуть было не проткнула, едва спасся. Но многие другие после него – не спаслись. Что с дрезиной? 
– Капец дрезине.
– Радуйся, что не тебе. На органику она даже сильнее действует. Если бы не успел спрыгнуть, то развалился бы, как мокрый батон. 
Пригоршне еще сильнее поплохело от такого сравнения, он сглотнул и приложил ладонь к груди. Силовая винтовка висела за спиной, «Вихрь» был в руке. Рана пульсировала огнем. Покрутив головой, он не увидел дымного пса. Куда делся? Ведь бежал совсем рядом, но вспышки тьмы не было, то есть монстр должен быть где-то здесь.
– Разрядившись, «свеча» исчезает,  – сообщил Химик.
– Совсем? Я что-то еще вижу.
Пригоршня сделал несколько шагов в сторону сгустка золотистого свечения, горящего возле груды металла. Он вспотел, и в то же время его пробирал озноб. Это от потери крови, ну и просто от слабости.
– Там что-то горит. Возле того места, где была «свеча».
– Говорю тебе, «черная свеча» всегда исчезает после активации. Что точно ты видишь? 
– Что-то типа круглое. Ну, в смысле, круглое свечение такое. Возле рельсы.
– Не может быть. Ты не можешь видеть свечения. 
– В смысле? Вокруг «свечи» тоже светилось, а дрезина аж засияла, когда она ее проткнула. Так и вспыхнула золотом.
Почему-то это заявление вызвало у Химика легкий ступор.
– Золотом!  – воскликнул он после паузы. – Вот черт! Пригоршня, «круглое» – это артефакт. В момент смерти аномалии часто порождают артефакты. А из «свечи» получается «желе». Очень редкий арт. Сто грамм на черном рынке потянет где-то тысяч десять долларов. 
– Ого, крутая штука.
– «Желе» заживляет раны. Но я не понимаю… ты не можешь видеть его излучение. Люди не видят его, там другой диапазон волн. Постой, или ты… Неужели ты… 
– Чего? Ты бормочешь вообще непонятно, – Пригоршня еще раз внимательно оглядел окрестности, не увидел дымного пса и присел на корточки в метре от арта. – Кстати, вокруг «партнера» тоже было что-то похожее, только темное и как бы другой формы. Такое пятно получается, когда чернила в воду капают. Ладно, помолчи чуток, я разгляжу получше.
Теперь он хорошо видел: на шпале лежит шмат желтого… ну да, желе. Или чего-то похожего. Кусок размером с кулак, на поверхности его играют золотистые искры. Угловатый, но грани не острые, покатые, хотя толком разглядеть не получалось, мешало густое золотое свечение.
– Он опасен чем-то?
– Нет. Ты уже подошел? Большой арт? 
– С мой кулак. А вообще эта штуковина тяжелая? Ладно, если она реально не опасна… – поскрипывая зубами от боли в ребрах, он на корточках подковылял ближе, осторожно протянул руку и спросил: – А не горячее? И точно руку мне не оттяпает? А то «свеча» дрезину в металлолом превратила.
– Ты бы там побыстрее, выброс же близко. «Желе» – очень активный регенератор, вот и все. Слушай, а где зверь? 
– Вот и я хотел бы знать.
Снова пришла необычная мысль, как тогда, при первом взгляде на «партнера»: а есть ли способ повлиять на излучение арта? Не рукой его толкнуть, в смысле, а мысленно. Внутренним усилием. Пригоршня накрыл артефакт ладонью, и языки золотого свечения сомкнулись вокруг запястья. Покалывание в пальцах… легкий зуд… тепло… захотелось отдернуть руку, вдруг сейчас как припечет! Но нет, тепло не усиливалось, наоборот ослабло. Ощущение даже приятное: будто в холодный день подошел к нагретой печке.
– Ну, что? 
– Колет и чешется немного, – напряженно прислушиваясь к ощущениям, он крепче обхватил арт и выпрямился. А потом, собравшись с духом, мысленно дунул на завитки излучения. То есть представил, как дует на них, и как они извиваются сильнее…
Они дернулись, заволновались. Ух! Работает! Пригоршня постарался усилием воли успокоить рябь, покрывшую излучение, и она стерлась, теперь свет окутывал руку мягкой ровной пеленой.
– Говоришь, десять косарей за сто грамм? – спросил он задумчиво.
– Это на черном рынке, а крупные лаборатории покупают за пятнадцать-семнадцать тысяч. Ты бы шел быстрее к Станции. 
– Раз так, то у меня в руке минимум полсотни косых.
– Что – на полкило арт? 
– Ага.
– Большая редкость. А то, что ты своими глазами видел свечение, совсем странно. Что там со выбросом? Тебе к Станции бежать надо. Клади арт в карман – и бегом! 
– Бежать я не могу, ребра отвалятся, – Пригоршня сунул артефакт в карман брюк. Карман оттопырился, натянулся так, что затрещал шов. Сквозь ткань просочилась легкая золотистая дымка.
Повернувшись на юг, он замер. Задрав брови, позвал слабым голосом:
– Химик, слышь?
– Ну? Судя по твоему тону… 
– Небо чистое.
– Что? Как? 
– Небо на юге чистое! Багрянец, муть эта – все исчезло! Почему? Все, нет больше выброса! Рассосался!
– Приборы показывают то же самое,  – сказал Химик. – Я отвлекся, а теперь смотрю – да, исчезли всплески, которые регистрируются перед выбросом. 
– Но разве такое бывает?
– В теории возможен так называемый ложный выброс. Но только в теории, на практике пока не наблюдалось. 
– Фух, ну и дела… Так, хорошо, выброса больше нет: отлично. – Пригоршня побрел вдоль рельс к Станции. – Теперь – как мне залечить рану? Что, просто приложить артефакт к ней? Под повязку сунуть? Кстати, снова кровь пошла, бинт уже весь пропитался.
– Во-первых, использовать нужно не больше десяти-пятнадцати грамм. Во-вторых, не приложить, а сделать особую смесь и залепить ею рану. Это не так просто, требуются дополнительные ингредиенты. 
– Мне бы до Станции доковылять. Потом поищу ингредиенты.
– Боюсь, не так-то легко их найти. И к тому же ты никогда этого не делал. 
– Оптимист, твою мать. Ноги что-то подгибаются. Крови с меня ведро натекло, понимаешь, какое дело…
– Голова кружится? 
– Как волчок.
– Попробуй найти палку, чтоб упираться. Если упадешь, можешь не встать. 
– Да где здесь… нет палок. Ничего, главное, выброс рассосался, – Пригоршня замолчал. Продолжая с трудом переставлять ноги и снова приложив ладонь к ребрам, он медленно-медленно повернул голову влево. Скосил глаза.
Дымный пес бежал по шпалам.
«Вихрь» висел на боку, и если вскинуть его, да с разворота… Только он понимал, что не сможет двигаться быстро. А зверь уже рядом, уже раскрывается красная пасть, будто огненная трещина в клубах мрака, уже поблескивают матово-белые клыки.
Со стороны Станции долетел приглушенный хлопок, и морду пса разворотило, разбросало в стороны хлопьями черноты. Мрак вокруг пробитого пулей канала взвихрился, завернувшись спиралями. Зверь отпрянул, припав косматым брюхом к шпале. Колыхнулся воздух, пятно темноты расширилось вокруг пса – и пропало вместе с ним.
Пригоршня поморгал, затем поковылял дальше. Сил удивляться не было. В рану между ребер словно ткнули горящей палкой, и он наклонился вперед, едва переставляя ноги.
– Что у тебя происходит? 
– Зверюга снова появился. И в него выстрелили со Станции.
– Кто выстрелил? 
– Я знаю? Снайпер. Псине морду разметало пулей, и он исчез.
– Ага! То есть он вполне материальный, никакой мистики? Но кто стрелял? 
– Не знаю! – повторил Пригоршня. – Я в твоих мистиках не разбираюсь!
– И что ты сейчас делаешь? 
– Иду к Станции, что еще. Все равно я у них на прицеле.
– Стрелять мог человек майора Титомира, правильно? Значит, новые шлемы их спасли. 
– Увидим. Если дойду.
Станция была уже близко, но Пригоршня никого там не видел, никакого движения. Все, как и описывал Химик: щебенка, двухэтажное здание администрации, склады, перрон. Возле перрона стоял короткий состав.
– Химик… – снова забормотал он. – Вижу поезд, у вагона сзади откинут подъемный пандус.
– Правильно, там отсек-гараж с амфибией. Экспериментальная модель, чтобы передвигаться по Зоне. 
– Про амфибию знаю. Я про другое: отсюда толком не разглядеть, но, по-моему, тачки внутри нет. То есть, они уехали?
– Кто же тогда стрелял? 
Пригоршня не ответил. Он почти не помнил, как достиг перрона. На то, чтобы подняться по ребристому выгнутому пандусу, ушли остатки сил. Перегородки делили вагон на отсеки, и в заднем никого не было.
– Эй! – позвал он, ковыляя к проходу в следующий отсек. – Я из Комплекса! Рядовой Новиков! Эй!
Он уже знал, что внутри пусто. Такое же чувство было в Комплексе: одиночество, покинутость. Где-то далеко – мир, люди, шум, дома, магазины, ездят машины, горят светофоры, все такое. А тут пустой состав, электровоз и единственный вагон, стоит посреди заброшенной станции, и вокруг – только холмы да заросли, редколесье да болота. Покинутая, дикая территория. Пустое место. 
– Но ведь кто-то стрелял, – прохрипел он, кривясь от боли в боку. – Кто-то же, мать вашу, стрелял! Эй!
– Там должна быть аптечка. В поезде, да не одна, слышишь? 
– Ну, мать твою налево, конечно, должна! Только я ее не вижу… зато трупы снова вижу! То в Комплексе, то здесь, везде трупаки, что ж они меня, преследуют, а?!
– Не паникуй, пехота. Чьи трупы? Ученых? Кауфман и его дочка, Ника, там есть? 
Несмотря на боль и то, что ему вообще было не до того, Пригоршня заметил, что голос Химика при упоминании профессорской дочки изменился, какие-то необычные интонации в нем появились.
– Нет, тут только солдаты.
Тела лежали у бортов – упали с откидных сидений. Семеро: пять на полу, а двое так и сидят, свесив головы на грудь. Тела́ солдат есть – а их оружия нет, отметил он. Ни одного ствола. Их собрали и унесли. Но кто же выстрелил в зверя?
– Видишь человека с песочными усами? Молодой парень… 
– Вижу, – сказал Пригоршня. – С веснушками? Да, лежит. Мертвый, как и остальные.
– Это Петр,  – вздохнул Химик. – Мой агент в отряде майора. Значит, союзника у тебя там нет, положиться можешь только на себя. Ну и на мои советы. 
Во втором отсеке Пригоршня увидел столик, шкафы и мониторы под потолком. И тоже никого.
Третий – снова шкафы, снова откидные сидения. Сдвинутая дверь в борту, за ней хмурый осенний день. Открытый тамбур электровоза на другом конце отсека, в тамбуре на полу тело. Там темно, плохо видно, но ясно – очередная жертва выброса. И аптечки нигде нет… Плохо… Мысли плыли, как кораблики в ручье, вяло толкались бортами и тонули… тонули… шли ко дну… Он медленно повернулся кругом и присел под бортом.
Звук сверху. Прямо над головой. Шаги? Точно, кто-то идет по крыше. Осторожно так. Крадется. Ну конечно, с вагона и стреляли, удобная позиция. Шаги сместились вбок – человек подошел к краю – донесся легкий скрип. Он там спрыгнуть хочет?
Мир тускнел, звуки стали гулкими, далекими. Пригоршня уплывал в смутные дали, полные невиданных животных и странных явлений.
– Все, Химик, я в ауте, – сказал он и закрыл глаза.
Далеко-далеко от него осунувшийся человек с неумело загипсованной ногой, лежащий на груде матрасов, что-то ответил, но Пригоршня его не услышал.

Глава седьмая

Два куска лейкопластыря крест-накрест белели на боку. В центре, где рана, был бугорок, испускающий легкое золотистое свечение. Если нажать – болит. Если не нажимать… тоже болит, но совсем чуток.
Убрав с раны палец, Пригоршня сел и огляделся. Он был в заднем отсеке вагона, дверь наружу задвинули, хотя не до конца. В щель задувал холодный ветерок. Зябко, но это не болезненный озноб, как раньше, просто осень же, октябрь. Тем более, на нем только штаны и ботинки, рубаха валяется рядом.
И оружия нет.
Он поджал ноги, приготовившись вскочить, если понадобится. Нож на месте, исчезли только пистолет с автоматом и силовая винтовка.
– Химик… – пробормотал он, выпрямляясь. – Химик, мы снова вместе. Что у тебя?
Из соседнего отсека доносилось слабое ритмичное шебуршание. Сообразив, что исчез также и артефакт из кармана, Пригоршня снова глянул на рану. Получается, ее обработали «желе»? Черт знает, надо спрашивать у того, кто обработал. Когда его вырубило, стащили рубаху, уложили под бортом и занялись раной. Потом ушли и оружие с собой унесли. А деньги? Он открыл небольшой карман на лодыжке, куда сунул купюры из сейфа. На месте: лежит тугая пачка, перехваченная резинкой. То ли не заметили, то ли не взяли. И – кстати – тут же поблизости, то есть совсем-совсем близко, должна лежать гораздо бо́льшая сумма! Этак на пару нулей большая!
Доносящийся из другого отсека звук не стихал. Он натянул рубашку и пошел к проему в перегородке, застегиваясь на ходу. Сообразив, что Химик до сих пор не ответил, позвал громче:
– Агент! Сеанс связи объявляется открытым!
И снова ответа нет. Что случилось?
В отсеке с мониторами Пригоршня в одном из шкафов увидел брезентовую куртку, достал и натянул. Воровато оглядевшись, встал у крайнего шкафа.
– Химик!
Молчит. А может, подслушивает? Затаился, шпион, уши торчком – и слушает, чем занимается Пригоршня. Они, агенты, контрразведчики и разведчики, лазутчики и шпионы, народ вредный, коварный, недобрый. Хотя Химик – вот чувствовал Пригоршня по разговору – нормальный мужик. Ясно, что у него свое задание, свои цели, совсем не совпадающие с простой и конкретной целью Пригоршни, но не получалось относиться к агенту, как к врагу. Пригоршня теперь о майоре Титомире думал, как о враге, а Химик для него оставался нейтралом, даже в чем-то симпатичным. Тем паче, он все же научник, ботаник-лаборант, и армейская контрразведка для него как бы второе место службы.
Тихий ритмичный звук все не прекращался. Пригоршня еще раз огляделся и обхватил верхнюю часть шкафа. От предвкушения у него вспотели ладони, руки скользили по металлу, он взялся крепче и потянул. На себя, потом в сторону. Клац! – шкаф, на треть провернувшись вокруг оси, отъехал вбок вместе с круглой подставкой, которая была не частью пола, как казалось со стороны, а крышкой.
Открылась ниша в полу, широкая и неглубокая. В ней стояли несколько открытых пустых контейнеров для артов и в глубине – железный чемоданчик. Сердце заколотилось в бодром ритме военного марша. Пригоршня присел, схватил чемоданчик. Тот был закрыт на обычный замок, никаких шифров. Стараясь не стучать, чтобы Химик не услышал и не заинтересовался, чем там занимается полевой агент, он поставил чемодан возле сдвинутого шкафа, щелкнул замком и открыл.
Гладкие металлические стенки и эластичные ремешки на скобах. В душе́ все опустилось. Никаких банкнот. На тебе, Пригоршня, выкуси и подавись – нет денег!
Так, и где они? Кладя чемодан на место и сдвигая шкаф, он напряженно размышлял. Деньги забрал майор Титомир, это самое вероятное. Почему вытащил из чемодана? Только одна причина: ходить по Зоне с ним неудобно, купюрами лучше набить рюкзак. То есть, даже если майор с остатками своих людей выехал отсюда на амфибии, все равно рюкзак сподручнее. Да и внимания не привлекает. Итак, что мы имеем? Майора с капитаном Ковачем нет, научников нет, денег нет, амфибии нет. Сталкеров, которые должны были принести сюда «доминатор», тоже нет, по крайней мере, в поезде или рядом.
Он направился в хвост вагона, слыша доносящееся оттуда ритмичное вжиканье. Знакомое такое. Взявшись за нож, пересек помещение с мертвыми солдатами и остановился на пороге заднего отсека. Пандус по-прежнему был опущен, открывая вид на уходящие назад рельсы.
Под стеной на запасном аккумуляторе сидел невысокий человек и оселком правил заточку. Как точат ножи, Пригоршня видел неоднократно, но вот заточку – ни разу. Да еще такую. Тонкая, длинная, хищная. Деревянная рукоять в железных кольцах, на конце ее – кольцо с цепочкой. Зловещий инструмент.
Когда Пригоршня вошел, коротышка глянул на него и встал, сунув заточку в рукав длинного брезентового плаща. Плащ словно хорошенько подержали в чане с кровью, а потом изваляли в смоле или дегте, и дали всему этому застыть. Получившийся черно-красный камуфляж просто-таки пугал. Еще на коротышке был свитер, плотные штаны и черные берцы с выпуклыми железными подковками на носках. Плащ расстегнут, виден пистолет в кобуре, причем с рукояти свешивается непонятная кожаная петля. Коротко остриженные волосы торчат густым ежиком, лицо круглое, бледное, а глаза… разноцветные глаза. Правый – светлый, левый – темный, почти черный. Пригоршне почудилось, что левое плечо коротышки ниже правого, да и левую руку он держит как-то не так.
К борту вагона возле аккумулятора была прислонена снайперская винтовка, которую Пригоршня с первого взгляда не признал, но потом понял, что это израильский «Галац».
– Э… привет, братан, – сказал он.
Почти все начинают робеть, попадая в компанию незнакомцев, и поэтому, чтоб не мяться с ноги на ногу и не мычать, Пригоршня всегда сразу уверенно заговаривал. Если на старте не тушуешься, то сходу разговор бодро идет, без заминок, и знакомство проходит легко.
– Это ты меня заклеил? Так закупорил, хм! – он потрогал пластыревый крест. – И не болит почти, надо ж. А ведь рана вредная.
– «Желе» гасит боль, – пояснил коротышка.
Голос у него был немного невнятный, да и рот изгибался чуток кривовато, одна половина несинхронно с другой. Пригоршня пригляделся к незнакомцу. Левое плечо, левая рука, левая половина рта, и еще глаз… Его что, после выброса парализовало на левую сторону, а теперь отпустило, но он все еще не до конца владеет половиной тела? Или выброс тут ни при чем, это что-то застарелое?
Тут его внимание привлек рюкзак, лежащий за аккумулятором. Рюкзак светился – и это не фонарик там горел, это было аномальное сияние артефактов. Только не черное, как у «кляксы», и не золотистое, как у «желе», а синеватое.
Оно было ярче с того бока, где на клапане кармана висел небольшой железный ящик. Такое свечение Пригоршня видел вокруг контейнеров, в которых вместе с Витькой или в одиночку вывозил контрабандные арты из Комплекса. Он всегда думал, что мерцание видят все, ему и в голову не приходило с кем-то это обсуждать. Но оказывается, он один такой, иначе с чего бы Химик так удивлялся?
Коротышка повел головой в сторону борта. На откинутом сидении была расстелена тряпица, а на ней лежало «желе».
– Гляжу, ты совсем мало задействовал, – одобрительно кивнул Пригоршня, присмотревшись к арту. – Слушай, а ты вообще знаешь, в кого выстрелил?
– Дымный пес. Почему он бежал за тобой?
– Вот если б я знал! Так ты в курсе, что это за зверюга?
Собеседник неопределенно повел плечами:
– Никто не знает. Они бывают разные. Появляются, исчезают… Другие. 
– Другие?
– Всякие непонятные твари. А иногда – люди. Ну или кто-то похожий. Говорят, они приходят из Блуждающего город.
– Но если … – начал Пригоршня.
Коротышка резко повернулся к проему опущенного пандуса, замер на секунду и бросился к своей винтовке. Только полы темно-красного плаща взметнулись. Подхватив «Галац», упал сбоку от проема, выставил наружу ствол и прошипел:
– Не маячь!
Пригоршня тоже заметил движение снаружи и присел. Кто-то шел в паре десятков метров от поезда. Не шел – крался, пригнувшись. На корточках подковыляв к коротышке, Пригоршня улегся рядом. Слева к рельсам приближался человек в камуфляже и кожаной куртке, наголо бритый, с длинными усами. В руках его был обрез. Пригоршня спросил:
– Кто это?
– Минус. Так называют.
– Сталкер?
– Бандит, наемник. Всегда работает с Вертлюгой и Хилым. Они из банды Горбуна.
– Сколько красивых имен за один раз, – прошептал Пригоршня.
Минус пересек рельсы и свернул в сторону двухэтажки – той самой, где, по словам Химика, научники проводили свои опыты, и где в подвале можно пересидеть выброс.
Пора знакомиться с этим мелким мужиком поближе, решил Пригоршня. Тут какие-то свои расклады, а он ничего не знает и ничего не понимает, это нехорошо. Покосившись на коротышку, который вел за Минусом стволом винтовки, он сказал:
– Кстати, меня звать Пригоршня. Я из Комплекса. КЗ № 1.
– Так и подумал, что с Периметра.
– А ты кто?
– Красный Ворон.
– Мощное погоняло. Сталкер?
Минус исчез из виду за краем проема. Отодвинувшись от пандуса, Красный Ворон уселся с поджатыми ногами и неопределенно ответил:
– Можно сказать и так.
– А можно, значит, и не сказать? Ладно, и что этот твой Минус здесь делает? Я решил, что ты сюда прибыл на стрелку с майором Титомиром. Принес ему кое-что… а? – Пригоршня по-свойски подмигнул. – Но тогда откуда взялся Минус и почему ты в него целился?
– Он со своими людьми выполняет всякую работу за деньги, – сказал Ворон. – Если бригада здесь, то и вся банда Горбуна поблизости.
– Так, братан, – Пригоршня тоже сел, и коротышка повернулся к нему. – Давай внятно поговорим. Только я бы увереннее себя чувствовал, если бы ты вернул мои стволы. Они ж вон там в углу, под ветошью лежат, а? Ты мне помог дважды, с тем псом и с раной, поэтому я тебе благодарен, век не забуду, всякое такое. Я тебя валить не собираюсь, и ты меня валить не собираешься – иначе уже сделал бы это. Так что мы не враги. Но когда один со стволами и ножами, а второй голый, то это, в натуре, нарушает мировую гармонию. Поэтому…
– Дверь открыта? – перебил Ворон, и Пригоршня осекся.
– Что? Какая дверь? На другом конце, в борту? Ну да, открыта.
– Плохо. Могут войти через нее.
Тут из соседнего отсека донесся слабый шум, и по полу вагона к ним покатился ребристый металлический лимон. Пригоршня с Вороном успели переглянуться – и рыбками нырнули в проем опущенного пандуса. Скатившись по нему, упали на шпалы в тот момент, когда граната взорвалась.
Она рванула почти у них над головами, прилично оглушив Пригоршню. Эхо взрыва еще не смолкло, когда на рельсы легла тень. Встав на колени, он увидел, как Красный Ворон ворочается, путаясь в плаще. Сквозь гудящий в голове звон колоколов донеслись тяжелые шаги и окрик:
– Лежать, не дергаться!
Повернуться он не успел – получил пинок ногой в спину и растянулся на шпалах. В боку закололо. Пригоршня перевернулся на другой бок и осторожно глянул через плечо.
Пнувший его человек появился сбоку от вагона. Высокий, шея толстая, челюсть бульдожья, в руках «Калашников». К бедру двумя ремнями прихвачена прямоугольная сумка, длинная – от поясницы и почти до колена. А вокруг сумки… даже в глазах зарябило! Малиновые, золотистые, белые, желтые взблески. Месиво цветов, световые нити и щупальца – переплетаются, вылезают наружу прямо сквозь грубую кожу, втягиваются обратно. Это что ж там у него, склад артефактов? Вряд ли бы здоровяк их так прямо вместе запихнул, ведь это наверняка опасно, может начаться какая-то, черт знает, реакция между ними. Наверное, в сумке отдельные ячейки, и в каждой по арту.
Бандит ухмыльнулся, кивнул:
– Вот так! Лежать, черти! Хилый, вишь, как они рядком, аккуратненько?
В вагоне появился второй бандит – среднего роста, с узкими плечами, тощий. Сплюнул и осклабился:
– Я ж «лимонку» правильно бросил, вот они и легли, как положено послушным девочкам.
Пригоршня уже все понял: здоровяк, то бишь Вертлюга, стоял под бортом вагона и ждал, в это время Минус прошелся на виду, отвлекая внимание, а Хилый залез через дверь в дальнем отсеке, подобрался и бросил гранату. Дальше Красный Ворон с Пригоршней могли успеть выпрыгнуть, но их могло и накрыть взрывом. Однако они успели – тут их и принял Вертлюга.
– Ворон, ручку-то к карману не тяни! – Хилый тоже наставил на них «калаш». – Вертлюга, чего пялишься, тормозни его, а то я нервничаю!
– Минус, клиенты созрели и готовы к живому общению! – крикнул здоровяк через плечо. Обошел Пригоршню так, чтобы не перекрывать Хилому зону обстрела, и подошвой вдавил левую руку Ворона в землю между шпалами.
Пригоршня увидел, как губы Красного Ворона дрогнули – он пытался сдержать гримасу боли. Вертлюга, нагнувшись, приставил к виску коротышки ствол.
– А ты там лежи и не отсвечивай! – прикрикнул Хилый на Пригоршню, тыча в его сторону автоматом.
Пока Вертлюга снимал с ремня Красного Ворона пистолет и нож, донесся хруст щебня, и в поле зрения появился Минус с обрезом в руке.
– Парни, а зачем вы нас вяжете? – спросил Пригоршня, немного меняя позу, чтобы видеть всех троих. Он постарался сказать это с этаким спокойным любопытством, хотя на деле никакого спокойствия не ощущал, ситуация была аховая. – Если у вас свои сталкерские разборки, так я не при чем.
– Сталкерские? – хмыкнул Вертлюга. – Какие мы тебе сталкеры? Мы честные бандиты.
– Э… противоречия в этом не видишь, брат?
– Дохлый мутант тебе брат, падаль! Слыхал, Минус, как он нас назвал? Сталкеры!
– Это кто? – спросил Минус. Он встал на рельсе, опустив обрез к земле.
– Да мы без понятия, – ответил Хилый. – Торчал тут вместе с Вороном. Что теперь делаем?
Минус напомнил:
– Заточка.
– А! – Вертлюга, шагнув вбок, приказал: – А ну встать, Воронок! На колени – быстро, быстро! Думал, забудем? Мы-то, может, и забыли бы, а Минус наш памятливый. На колени!
Красный Ворон молча подчинился. Вертлюга, встав за его спиной, упер ствол «калаша» в затылок.
– Теперь, Воронок, закатай левый рукав.
Глядя на Минуса, Красный Ворон спросил:
– Опоздали на стрелку с людьми из Комплекса?
– Из-за выброса, – кивнул тот. – Рукав подыми.
Ворон задрал рукав плаща, потом – свитера. Под ним на худом запястье обнаружились два ремешка, прижимающие к руке железную трубку. Из обращенного к запястью конца торчал край рукоятки с кольцом и цепочкой.
– Достань.
– Медленно! – Вертлюга ткнул его стволом в голову, и Ворон качнулся вперед. – Мизинцем подцепи и вытаскивай!
Красный Ворон, просунув в кольцо палец, потянул заточку из трубки. Когда скошенный кончик выскочил из нее, оружие закачалось на пальце.
– Ух, страшная какая! – высказался Хилый.
Вертлюга добавил:
– Теперь брось.
– Эй, парни, – снова заговорил Пригоршня, внимательно наблюдая за происходящим. – Так, может, вы меня отпустите? Я ж вообще ни при делах тут.
– Кто ты такой? – спросил Минус.
– Я из КЗ, с Периметра. На дрезине сюда приехал вслед за поездом, а тут этот мужик в красном плаще сидит.
– А, так это военстал, – высказался Хилый. – Не по форме одет, сразу и не понятно. Падаль армейская.
– Точно! – оскалился Вертлюга. – Мочить не глядя!
– Ты из людей майора? – уточнил Минус. Лицо у него было безразличное, ничего по нему не понять.
– Я с ним в Комплексе работал, но сюда не ездил ни разу. Сейчас, вот, впервые прикатил.
Вертлюга ударом ствола по голове бросил Красного Ворона на шпалы, ногой отшвырнул заточку.
– Хилый, что в поезде? – спросил Минус.
– Семь человек, а майора нет. И научников я не разглядел че-то. Да и тачки ихней, которая тут сзади завсегда стояла…
– Так они уехали? – спросил Вертлюга. Отойдя к вагону, он встал между Минусом и Хилым. Разноцветное сияние переливалось на пристегнутой к бедру длинной сумке, искрило, поблескивало. – Ворон, а ты откуда здесь взялся? Тебя Султан прислал?
– Нет. Проходил по своим делам. Увидел, что выброс, спрятался в убежище научников.
Хилый потряс автоматом:
– Врешь, падла! Хлопцы, врет он! Какие у него дела в Пустом месте? Он сюда приперся, чтоб наши деньги присвоить. Или на Султана работает, или сам. Решил сорвать нам, сделку, урод! И арт заграбастать, и деньги. Только не дотумкал, что мы арт с собой не возьмем…
– Заткнись, придурок, – перебил его Минус.
Исподлобья оглядев бандитов, Пригоршня окончательно понял: их с Красным Вороном не отпустят и в плен не возьмут. Эти трое собираются убить Ворона, ну и Пригоршню, раз уж попался под руку, и никакие переговоры не помогут. Внутри все сжалось. Смерть – вполне реальная, зримая, – нависла над ним.
– Смотрите, что тут? – Хилый, по-прежнему стоящий наверху пандуса, отошел вглубь отсека и вернулся, показывая артефакт, окутанный золотым мерцанием. – Это «желе», а?
– Ну? – не поверил Вертлюга. – Точно!
– Минус, ты видишь? – Хилый заметно возбудился. – Тут с полкило! Да это ж больше тех денег, что Ведьмак нам за это дело…
– Заткнись, – бросил Минус. – Арт Вертлюге отдай.
– У него контейнер забит, – Хилый показал на сумку здоровяка. – Он там уже и так «антик» с «кочаном» в одну ячейку сунул.
– Дай сюда! – Вертлюга оглянулся. – У меня все под контролем, гони арт на сохранение.
Хилый нехотя передал ему «желе», Вертлюга закинул «Калашников» за спину, вжикнул «молнией» и стал запихивать артефакт в сумку. Разноцветное сияние заполоскалось, задергались щупальца света, и Пригоршня вспомнил, как возле обломков дрезины сумел повлиять на излучение «желе». А что, если и сейчас…
Он мысленно протянулся к сумке. Осторожно, чтобы не рассеять поток сияния, взялся за толстую, медленно извивающуюся золотую нить. И у него получилось – нить дрогнула!
В это время Минус сказал:
– Говори, где деньги, Ворон. Те, что майор должен был передать нам за артефакт. Скажешь – не убьем, а если нет…
Хилый, вытащив из-под куртки небольшой холщовый мешок, потряс им:
– Мы тебе голову, того – чики-брики, и в мешок. Ведьмаку снесем, он доволен будет. На опыты ее возьмет.
– У меня денег нет, – все так же безучастно ответил лежащий на шпалах Красный Ворон. Он глядел в землю и словно не очень интересовался происходящим. – Майора здесь нет, научников и тачки тоже. И денег. Если не тупые, сами поймете, что к чему.
– Хочешь сказать, оставшиеся в живых укатили отсюда на амфибии с деньгами? – насупился Вертлюга. – Что-то мне не верится. Хотя…
Пригоршня почти их не слушал. Он определил три типа излучения, источниками которых наверняка были три арта, лежащие в разных ячейках. Внизу, у колена здоровяка, – малиновая воронка, медленно вращающийся вихрь энергии. Вверху – золотые нити «желе». Гибкие, подвижные, они высовывались наружу, извивались, дергались. И еще – белые пульсации примерно посередине. Там словно кто-то дышал: бледная дымка вырывалась из сумки и втягивалась обратно, чтобы через секунду снова выплеснуться.
В сумке лежали и другие артефакты, он видел грязно-желтый, зеленоватый и фиолетовый цвета, но они были тусклее, едва заметны, а эти три аж слепили. Даже удивительно, неужели он один их видит?
– А вы почему втроем? – спросил Ворон. – Где Горбун, где остальные?
Минус постучал обрезом по бедру.
– На подходе. Мы шли из разных точек, их выброс задержал сильнее. Но ждать не будем, если ты про это. Мне приказ Горбуна не нужен, чтобы тебя пристрелить.
Малиновая воронка, белая дымка, золотые нити… Пригоршне казалось, что золотистый цвет плохо сочетается с малиновым, хотя почему так, он сказать не мог. Было в них что-то… как у карбида с водой: если соединить, зашипит и вспенится. Только здесь, он чувствовал, реакция окажется посильнее. И еще: если пропустить нити через белую дымку, что плещется на середине сумки…
Он напряженно раздумывал, одновременно глядя на себя будто со стороны и удивляясь: да что вообще происходит? Чем он занят? Свечение, мерцание, «мысленно потянуться»… какой-то бред! И в то же время Пригоршня продолжал действовать – и видел, что его усилия реально влияют на излучение артов, а значит, и на сами арты, меняют в них что-то тонкое, едва уловимое. Когда он вонзил в малиновый вихрь несколько золотых нитей, те стали ярче и будто напряглись, а белая дымка загустела…
Красный Ворон, приподнявшись на локте, пробормотал:
– Значит, Ведьмак решил кинуть майора, убить людей из экспедиции, забрать деньги, но и артефакт оставить себе? Раньше Ведьмак так не поступал.
– Ты давно его не видел, – сказал Минус. – Ведьмак изменился. Очень изменился.
Вертлюга с Хилым неуверенно переглянулись, словно перемены, случившиеся с Ведьмаком, их тревожили. Пригоршня все эти недомолвки и взгляды хоть и замечал, но не очень-то понимал и лишь смутно догадывался, что под ними скрывается. Ведьмак, банда Горбуна, Султан, Красный Ворон… какие-то разные силы. Ох, и попал он в переплет! Прямо в центр чужой разборки! А ведь тогда, в Комплексе, сразу после выброса, хотел пулей метнуться – туда, назад – схватить деньги и выскочить за Периметр, никем не замеченным. Пулей, ха! Вместо этого увяз, как в болоте, в этой Зоне…
– Так что, кончаем их? – спросил Вертлюга и с удивлением покосился на свою сумку.
Кажется, здоровяк что-то почувствовал, ощутил начавшуюся реакцию – надо спешить! Напрягшись, Пригоршня мысленно скрутил большой пучок золотистых нитей в жгут, дернул его и воткнул прямо в центр малинового вихря. Тот запульсировал, вращаясь быстрее, затягивая нити внутрь себя. Они сверкнули, жгут начал распухать, наливаясь густым цветом.
– Хлопцы, а ведь если Ворон все же не сам по себе, если его нанял Султан, – заговорил Хилый, – так это значит, что он конкретно против Ведьмака попер. Такую крупную сделку тому решил сорвать… Ну-у, это война, а?
– Точно, – Вертлюга, нахмурившись, уставился на свою сумку и что-то пробормотал.
Подняв обрез, Минус заключил:
– Ладно, кончаем военстала, а Ворона вяжем – и к Ведьмаку. Пусть он его допрашивает, Ведьмак это умеет.
– Жжет, сука! – заорал Вертлюга, отшатываясь.
Это было инстинктивное движение – резко отодвинуться от источника опасности, но источник-то был пристегнут к ноге и, конечно, сдвинулся следом. Вертлюга, отпрянув, налетел плечом на Минуса, столкнул того с рельсы.
– Да что ж такое?! – здоровяк пытался отстегнуть верхний ремешок от ноги. – Печет как огнем!
– Она шевелится! – крикнул Хилый. – Сумка твоя шевелится! Говорил же – нельзя «желе» туда совать!
Минус, слетев с рельсы, упал на одно колено, вскочил и поднял обрез. Красный Ворон перекатился набок, поджав ноги. Его левая рука, до того скрытая под телом, метнулась к щиколотке, задрала штанину.
Возле бедра Вертлюги набух клубок всполохов, от безумного разноцветия которых у Пригоршни зарябило в глазах. Он лег навзничь, прикрыв голову руками, понимая: реакцию уже не остановить, своими манипуляциями он стравил  артефакты, и сейчас ЧТО-ТО БУДЕТ.
Вертлюга, ревя во всю глотку, пытался сорвать с ноги второй ремень. Хилый, растерянно топчущийся на пандусе, шагнул к нему.
Минус прицелился в Красного Ворона, но тот, выдернув из ножной кобуры черный пистолетик, выстрелил первым.
Кажется, он попал в левое запястье – точно Пригоршня не понял. Обрез выпал из рук бандита, закрутился на рельсе и слетел на шпалу. Минус, прижав руку к груди, бросился в сторону. Хилый с воплем открыл огонь, пули полетели над самой головой. Не вставая, Пригоршня потянулся к обрезу, схватил и, перевернувшись на бок, выстрелил в Хилого. Огрызок срезанного приклада больно ткнулся в ребра, в самую рану. Зато выстрел согнул Хилого пополам и отбросил вглубь вагона.
Крик Вертлюги сорвался в визг, и его нога взорвалась.
Клубок всполохов полыхнул и угас, и Вертлюга повалился на землю. Дернулся – и замер, разбросив руки. От сумки ничего не осталось, нога превратилась в спекшийся почерневший огрызок.
Красный Ворон, схватив свою заточку, подбежал к мертвому здоровяку. Сорвав с него «Калашников», бросился вслед за Минусом. Пригоршня вскочил. Проверив обрез – тот был однозарядным – перехватил его, как дубинку и взбежал по пандусу.
Хилый булькал текущей изо рта кровью, лежа на спине и прижимая руки к развороченному картечью животу. Одна нога дергалась, каблук часто постукивал по полу. Пригоршня ногой отшвырнул от него автомат и поспешил в угол вагона. Он еще раньше заметил там что-то, накрытое ветошью… Так и есть – силовик, «Вихрь» и «Грач» аккуратно лежали под бортом. Бросив обрез, Пригоршня взял «Вихрь» и повернулся. Бандит уже не шевелился, нога не дергалась. Над раскрытым ртом застыл красный пузырь.
Из глубины Станции донесся одиночный выстрел.
– Химик, где ты? – воззвал Пригоршня, подняв с пола силовую винтовку и «Грач», потряс ими в воздухе. – Агент! Кандидат! Мне так не хватает твоего нежного голоса! Ты в этом всем хоть что-то понимал, а я ж тут вообще как младенец. Кому доверять, кто хороший, кто плохой? По ходу, тут вообще нет хороших. Эх!
Он махнул рукой, вспомнил, что видел на нагрудном кармане Хилого знакомую угловатую выпуклость, подошел к бандиту и достал из его кармана пачку сигарет. Там же нашлась и зажигалка. Вообще-то он бросил несколько лет назад, но в такие моменты снова начинало тянуть. Пригоршня закурил, отметив, что руки немного трясутся. Побежать, что ли, вслед за Красным Вороном, помочь ему разобраться с Минусом? Нет уж, пусть сами свои дела решают. Шагнув к пандусу, он расстегнул куртку с рубашкой и осмотрел рану. Бугорок в центре пластыревого креста стал меньше и уже не светился золотом. А ведь «желе» сгорело в аномальной вспышке, убившей Вертлюгу. Прощайте, пятьдесят тысяч долларов…
Он сел на пандус, вытянул ноги. Куда поехали Титомир с Ковачем и научниками? Они прикатили на Станцию, попали под выброс, выжили. Майору нужен «доминатор», но сталкеров с артом он не дождался. Майор не знает, что они задержались из-за выброса. Что ему делать?
Глубоко затянувшись, Пригоршня выпустил дым ноздрями. И вскочил, выронив сигарету, когда снаружи донеслись выстрелы. Сигарета покатилась, подскакивая на ребристых выпуклостях, упала между шпал.
Раздалось гудение. Зарокотало. Поезд дернулся, лязгнув сцепкой, и поехал. Край пандуса заскреб по рельсам со звуком, от которого свело челюсти.
– Куда?! – заорал Пригоршня, разворачиваясь к проходу в соседний отсек.
Еще два выстрела, за ними – короткая очередь. Поезд постепенно разгонялся.
– В жопу континуума все эти дела! – прорычал он и, подняв «Вихрь», побежал через вагон, к электровозу.

Глава восьмая

Красный Ворон стоял перед пультом управления, положив руки на черные рукояти, и глядел вперед. При звуке шагов он не обернулся. Вбежав в кабину, Пригоршня сходу едва не ткнул ему стволом в затылок, но передумал, хотя очень хотелось. Хоть бы ногой в задницу пнуть мелкого засранца! Чертов коротышка взял и поехал, ничего не сказав! И кто там стрелял, в конце концов?
– Ты что делаешь?!
– Горбун со своими подтянулся, – ответил Ворон. – Валим отсюда.
Снаружи опять раздались выстрелы. В боковом окне проплывали здания Станции, между ними бежали вооруженные люди.
Ворон, посмотрев назад, показал на силовик:
– Редкая штука.
– Ага, ценная, – проворчал Пригоршня, продолжая выглядывать наружу.
Ворон повернулся к нему, добавил:
– Я ни разу не видел в действии. Как работает?
– Работает на аномальной энергии. Не сильно удобно, но по-своему машинка охрененная.
Силуэты людей остались позади, поезд двигался вдоль длинного здания из бетонных блоков, с плоской крышей, на которой росли кусты. Пригоршня сдвинул предохранитель на силовике и показал Красному Ворону бегущие по стволу огоньки.
– Включаешь, ждешь, потом стреляешь… Чем дольше ждешь, тем сильнее импульс.
– Импульс?
– Да, если…
Голова Ворона дернулась, рука метнулась к лежащему на пульте «Калашникову», который он забрал у Вертлюги. Пригоршня упал на колено, повернувшись, выстрелил в крадущегося через тамбур человека.
Луч уперся ему в голову, и бандита затрясло, будто к нему подключили двести двадцать вольт. А то и все шестьсот шестьдесят. Тело задрожало, размазалось и будто оплыло… А потом у человека лопнуло лицо. Или, скорее, лицевая кость, но впечатление было, что лицо треснуло, как перезревшая дыня, и брызнуло во все стороны густым и липким. Хорошо, что в тамбуре было полутемно, не разглядеть деталей. Пригоршня тут же отпустил спусковой крючок, а его жертва, чья голова напоминала выеденную половинку яйца, мешком повалилась на пол.
Сдвинув рычажок обратно и закинув силовик за спину, он вскочил. «Вихрь» был уже в руках.
– Это Бромель, – Красный Ворон опустил «Калашников», повернулся к пульту и что-то передвинул на нем. – Пандус?..
– Да, открыт. Подними его отсюда.
Их качнуло – поезд поехал быстрее.
– С пульта не могу. Там рядом видел рычаг в борту?
Не ответив, Пригоршня побежал назад. Пересек вагон, осторожно сунулся в четвертый отсек – тоже никого. Конец пандуса скрежетал по рельсам, выбрасывая снопы искр, из-под него выскакивали, распрямляясь, ветки растущих между шпал кустов. Выкрашенный в красно-белую полоску рычаг торчал из железной коробки, прикрученной к борту возле проема.
Станция осталась за кормой, рельсы тянулись через редколесье. В глазах рябило от пятнистых стволов берез. Далеко за поездом на шпалы вышли двое, остановились. Один приложил руку ко лбу, всматриваясь. Вроде, это Минус, а второй кто? Низкий, согбенный какой-то… Может, тот самый Горбун, главарь банды? Поздно вы подвалили, парни, раньше надо было. Пригоршня дернул рычаг, пол дрогнул, пандус пошел вверх, и в отсеке начало темнеть.
Возвращаясь в электровоз, он дважды громко позвал Химика, но агент упорно молчал. Неужели погиб? Плохо, если так, очень плохо. Получается, Пригоршня теперь соединен «партнером» с мертвецом? Он поежился, представив невидимый канал, ведущий от его головы к чужой, мертвой, внутрь черепа, где все постепенно начинает разлагаться… Мать-перемать, вот это номер! Надо при первой же возможности избавиться от приколотого за ухом кусочка «кляксы».
Бромеля в тамбуре уже не было – Красный Ворон выбросил тело через дверь в борту, а саму дверь закрыл. Пригоршня подошел к пульту и сказал:
– Значит, ты умеешь управлять электровозом.
Впереди ветка изгибалась, уходя за деревья. Электровоз разгонялся.
– Здесь облегченное управление, – ответил Ворон. – Чтобы, если машинист погибнет, обойтись без него.
– Вот я из Комплекса, а этого не знал, допустим. А ты – из Зоны. И откуда знаешь про управление спецпоездом?
Ворон ничего не сказал. Еще одна загадка.
– Минус жив? – Пригоршня присел на лавке у борта. – И куда едем? Давай, отвечай! Ты что, не понимаешь – ты не один здесь, у меня, может, свои планы!
Красный Ворон что-то сдвинул на пульте и повернулся в пол-оборота, чтобы видеть и Пригоршню, и происходящее впереди. Березы сменились акациями, росшими все гуще – они въезжали в глухой лес.
– Минус жив, теперь Горбун все знает, а от него узнает Ведьмак, – заговорил Красный Ворон. Левая половина его рта, как и прежде, двигалась хуже правой, отчего губы изгибались, будто в кривой усмешке. – Они преследуют нас пешком, мне надо отъехать от них как можно дальше. Что с Хилым?
– Пузо картечью разворотило, – Пригоршня стукнул кулаком по колену. – Ты так выражаешься – «мне надо»! А ты подумал, зачем оно мне?
– А зачем тебе всё?
– Это был философский вопрос? В смысле?
– Зачем ты здесь? – спокойно уточнил Ворон. – Зачем появился, чего хочешь?
Скинув ремень силовой винтовки, Пригоршня поставил оружие у борта. «Вихрь» тоже снял, положил на пол между ног, хлопнул ладонями по бедрам и сказал:
– Так, хорошо, давай поговорим. Давно пора. Только ты первый, потому что я первый начал задавать вопросы. Почему ты пришел на Станцию?
Красный Ворон внимательно глядел на него разноцветными глазами. Прошел к лавке у другого борта и открыл лежащий там рюкзак со светящимся контейнером на боку. Достал две фляги, выпил из одной, запил из другой, протянул:
– Самогон и чай.
– У тебя в контейнере арт, а может и не один. Не опасно фляги рядом держать?
– Этот арт не облучает.
– Тогда давай.
Пришлось в ответ предложить сигареты, но Красный Ворон отказался. Когда Пригоршня, выпив самогона и сделав несколько глотков холодного крепкого чая, закурил, его спутник сказал:
– Ты не местный. Тебе незачем знать про наши дела.
– Есть зачем. Майор Титомир пропал и…
Левый, темный глаз Ворона мертво блеснул, и Пригоршня насторожился. Какие-то сильные чувства испытывает этот парень к майору… или показалось? Так, а что, если сменить тактику? Он же намекнул Ворону, что знает, зачем тот появился на Станции, и, хотя позже выяснилось, что Пригоршня ошибся, и «доминатор» майору должны привести люди Горбуна, а не коротышка…
– Я тебе сейчас все расскажу, – он даже приложил руку к сердцу, показывая свою искренность, а другой рукой в это время потянул из кармана пачку купюр и помахал ею перед носом Ворона. – Потому что у меня к тебе предложение, хочу тебя подписать на одну работу, если согласишься. Здесь пять штук, три твои. Одна – аванс. Но мне нужно знать, кто ты. Хотя бы примерно. Чтобы ясно было, с кем имею дело.
Красный Ворон глядел прямо перед собой остановившимся взглядом и не шевелился. Пригоршня подождал немного. Чего это коротышка залип? Вдруг лежащая на колене левая рука Ворона задрожала. И потом левое плечо. И левое веко задергалось в тике. От уголка темного глаза потекла слеза, Ворон встрепенулся, вытер ее и сказал:
– Я пришел на Станцию, чтобы сорвать сделку Ведьмака. Забрать деньги.
– Сам пришел или нанял этот… Султан?
– Сам.
– Ну, может и так. Но вот я точно вижу: наемник ты. И Минус правильно понял, зачем ты здесь. Хотя на Станцию ты может приперся и по своей инициативе, не по найму. Ты как-то узнал, что люди Горбуна опоздают, например, видел их в пути, и хотел до их появления заполучить артефакт. Только все равно остается одна проблема… Нет, я все понимаю, ты, может, крутой сукин сын, но ведь с майором приехал целый отряд! Почему же ты один? В одиночку, что ли, собирался с ними со всеми разобраться?
Ворон слегка пожал правым плечом – левое при этом не шевельнулось.
– Отряд все равно вышел бы из вагона, а у меня оптика. Решил бы вопрос.
– Прямо суперсолдат. «Решил бы вопрос» – и всё тут … – Пригоршня покачал головой, глубоко затянулся. – Ладно, я уяснил, а теперь смотри: мне нужно за майором. Вернее, не столько за ним, сколько за профессором Кауфманом. Ну и за дочкой его.
Красный Ворон приподнял правую бровь. До сих пор в разговорах Артур Кауфман не упоминался, никому они с дочкой не были нужен, и Ворон удивился. Но Пригоршня уже настроился на нужную волну и теперь его было не сбить, он говорил быстро и уверенно:
– А чего ты бровью шевелишь, наемник? Не знал, что ли, что профессор ценный типчик? Гений, все такое. Дочка его, помощница, тоже вся из себя умница. Поэтому вот на что я хочу тебя подписать: помоги мне догнать людей из экспедиции. Дальше я возьму прохфессора с дочечкой в охапку и отвалю. Если подсобишь нам с ними вернуться к Периметру – вообще хорошо, получишь еще два косаря, э? То есть всего пять. Больше – никак, у меня больше нет. Если не поможешь… ладно, твоя треха, и мы назад попробуем сами.
Красный Ворон смотрел на него с удивлением и, пожалуй, недоверчиво. Поверит или не поверит? Главное, чтобы наемник довел Пригоршню до майора. А там уж он разберется, кому достанутся пять миллионов, кому Кауфман с дочкой, а кому «доминатор». Жаль, Химик молчит, он бы подсказал, как убедительнее изложить все наемнику…
– Кто тебя послал? – спросил Ворон. – И почему одного?
– А ты почему один? Я тоже серьезный парень и умею решать вопросы. На самом деле, в КЗ все погибли, только я выжил, и еще наш капитан, хотя, когда я очнулся, он был при смерти. Успел сказать мне про Кауфмана, что его нужно обязательно привести назад, а потом умер. И помощи ждать неоткуда, за Периметром сейчас сумасшедший дом. Пока там разгребут все и придут в КЗ, Кауфман уже сгинет в Зоне. Вот я и отправился его выручать.
– Но Кауфман вроде как под охраной людей майора?..
– Да ты просто не в курсе, брат! – Пригоршня забрал у Красного Ворона фляжки, хлебнул самогона, запил чаем, затянулся трижды подряд, аж в горле запершило, и снова заговорил. – Кауфман с дочкой у майора, считай, в заложниках. Майор хочет получить «доминатор», он ради этого сжег все мосты за собой. Он контрабандой занимается, понимаешь? Мне капитан покойный сказал. Генерал Цивик, патрон Титомира в Совете Безопасности ООН, тоже погиб под выбросом. Майор остался без крыши, без связей, артефакт на Станции он не получил… У него теперь один путь: добыть «доминатор» любым способом, скинуть покупателю, взять деньги и тихо-тихо отвалить в общей суматохе. Если он не передаст артефакт тем, кто за него платит – конец майору. Его из-под земли достанут. И он же не знает, что в Комплексе никого не осталось. Опасается, что сейчас вслед за ним вышлют спасательную экспедицию, военсталов, потом начнут разбираться… В общем, Кауфман для него – живой щит. А мне нужно профессора вернуть. Теперь все понял?
Красный Ворон встал с лавки, сложив руки на груди, уставился вперед. Электровоз катил через лес, подминая растущие между шпалами кусты. Чем дальше от Станции, тем они становились выше и гуще, уже и шпал почти не видно.
Ворон вдруг сказал:
– Научники и майор с двумя его людьми покинули поезд не вместе.
Пригоршня обдумал это неожиданное заявление, нахмурился:
– Ты о чем, наемник? Как не вместе?
Поправив рукав, под которым пряталась трубка с заточкой, Ворон обернулся. Пальцы на левой руке у него были сведены вместе и немного согнуты, отчего кисть напоминала крабью клешню. Пригоршня подумал: а может ли наемник этой рукой нормально стрелять, держать нож или ту же заточку? Хотя из черного пистолетика, спрятанного в кобуре на лодыжке, он выстрелил именно левой. Ворон заговорил:
– Я был на Станции, когда приехал ваш поезд. Начался выброс, но я успел спрятаться. Очень сильный, меня свалило надолго, раньше такого не было, разве что в самом начале, когда только попал в Зону. Очнулся под утро, залез на второй этаж, оттуда все видел. В вагоне опустился пандус, выехала машина. По-моему, на воздушной подушке, точно не разобрал. Небольшая, впереди блистер, сзади открытый кузов. Блистер прозрачный, под ним механик, Марков. Сзади двое: капитан Ковач и Титомир.
И снова необычное выражение мелькнуло на невзрачном бледном лице при упоминании майора.
– Ну да, блистер, кузов – это амфибия, – кивнул Пригоршня. – И научников в ней не было? Ты хорошо рассмотрел?
– Только майор, капитан и механик. Развернулись и двинули отсюда. Когда уехали, я вошел в поезд. В нем тела солдат, а научников нет. Выходит – что?
– Выходит, они еще раньше ушли пешком, ночью? И куда?
– Куда – не знаю, но майор, думаю, поехал за ними. Амфибия пошла на юг, не к Периметру.
– Но как же, а научники… почему они… Я вообще ни черта теперь не понимаю! Ладно, это загадка, но мне все равно нужно за Кауфманом, нужно его вернуть, какие бы там расклады у него ни были с майором.
Пригоршня втоптал окурок в пол и запальчиво продолжал:
– Только я местных дел не знаю, повадки зверья не знаю, Зоны не знаю! Бегать-стрелять-драться умею, но этого мало. Помоги мне, слышишь, наемник? Три косаря твои, а может, и пять.
– То есть деньги, которые привез майор, чтоб расплатиться за «доминатор», тебя не интересуют? – уточнил Красный Ворон.
– Да начхать мне на них! Ворон, я честный человек вообще-то! – от запредельной лживости этого утверждения Пригоршня даже вспотел. – И на «доминатор» ваш тоже начхать. Я даже не знаю, что он такое, как действует. Вот ты знаешь?
Он прямо, искренне, честно глядел в разноцветные глаза Ворона. И чувствовал, как от тотального вранья нос его растет, растет, как у Пиноккио, уже на несколько метров вырос, уже пробил окно в борту напротив и торчит из электровоза, задевая ветки деревьев.
Ворон покачал головой, и Пригоршня разочарованно отвернулся. Жаль. Химик не сказал, чем ценен «доминатор», Ворон отмалчивается… Ладно, не это главное.
Левая рука Красного Ворона снова задрожала, затряслось плечо, голова. Пригоршня с настороженным удивлением наблюдал. Наемник оскалился, выпятил челюсть. Достал из плаща деревянную шкатулку, щелкнув крышкой, сунул внутрь палец. Искоса глянул на спутника – и отправил палец себе в рот. Пригоршне показалось, что возле ногтя что-то блеснуло, словно крошечный язычок пламени. Ворон помассировал десну, вроде как счищал с нее прилипшую жвачку или, наоборот, что-то намазывал. Закрыл шкатулку, сунул в карман и навалился локтями на пульт. Голова откинулась назад, он содрогнулся и тихо зарычал. Пригоршня этак ненавязчиво поднял с лавки «Вихрь». Он чего, псих? Тайный зомби? Или какой-нибудь… оборотень. Вот сейчас как превратится в мутанта, нарколыга хренов!
Но Ворон уже пришел в себя, помассировал шею и снова стал выглядеть нормально. Пригоршня помялся, переступил с ноги на ногу, обошел наемника и заглянул в лицо. Оно порозовело, на щеках появился здоровый румянец.
– Не обращай внимания, – сказал Красный Ворон. – Я болен, это лекарство.
– А-а… ну-ну. Ладно. Слушай, наемник, или как тебя называть… Ворон – время уходит. Что ты решаешь?
– Если Титомир в амфибии едет на юг, за научниками, то мы движемся прямо за ним, – сказал Ворон. Голос у него стал тверже, энергичнее, он произносил слова быстрее и четче. – И если у него тачка на воздушной подушке, то он, скорее всего, катит прямо по этой ветке. К югу от Станции – леса́.
– Я вижу, вон, – Пригоршня махнул рукой. – По сторонам, уже сплошняком деревья, никакая машина там не протиснется. То есть, мы его можем прямо сейчас догнать? Это хорошо.
– Мы не знаем, какая у него скорость. И еще: он едет не с научниками. Не с ними, а за ними. Почему?
– Вот и выясним.
Красный Ворон погладил рукав, под которым пряталась заточка, и сказал:
– Хорошо, я тебе помогу заполучить Кауфмана. А сейчас попробуем догнать Титомира.
– Вот это дело! – обрадовался Пригоршня и сунул ему в руку тысячу евро. – Вот так! Договорились, значит.
Он шагнул к лавке, но споткнулся, когда в голове знакомый голос произнес:
– Ты там? Эй! У тебя все нормально? Потому что у меня – не очень. 

* * *

– Я ему сказал – отлить в вагон пойду, – Пригоршня расхаживал туда-сюда по темному заднему отсеку, жестикулируя, хотя его никто не видел. – И долго тут торчать не могу. А говорить одними губами, чтоб он не слышал… Не знаю, пока не получается.
– Что он вообще за человек? 
– Да опасный, говорю тебе, мужик. Такой… вот я чую: ему убить, что мне подтереться.
– Тогда зачем ты с ним связался?
– А что делать? Нужен же проводник. Этот наемник, видно, что тертый и Зону знает. Не сопляк, хоть и роста такого – в пуп мне дышит.
– Пригоршня, дело ведь не в этом. Ты вообще подумал, почему он оказался на Станции? 
– Я ж тебе говорил, что он рассказывал.
– А если он соврал? 
– Ну, ты логик! – изумился Пригоршня. – То есть, по-твоему, наемник мне рассказал, что он из Красного Креста и носит сталкерам бесплатные бинты? Или миссионер, этот… свидетель Иегова, наставляет местных бандюганов на путь истинный? Блин, да он признался, что наемник и убийца, сюда пришел сломать чужую сделку, перебить кучу народу и украсть «доминатор»! Ты думаешь, так врут? Охренеть, парень себе легенду выдумал! Да ему просто наплевать, знаю я или нет, вот он и сказал, как есть.
– Вот именно: отправился один на такое опасное дело. И ты с таким типом вступил в союз? Как ему доверять? 
– Я ему не доверю.
– Он тебя в рабство продаст, вот и все. 
Пригоршня поморщился:
– Ну, в какое еще рабство?
– В рабское, пехотинец. «Отмычкой». Это люди, которых запускают вперед на проверку аномалий. Живые миноискатели. Или в бойцы на Арену. Им, бывает, гасят мозги «бликом», зомбирующим артефактом, а потом выпускают драться, ставки делают. 
– Так, ты достал, агент! – разозлился Пригоршня. – Своей девушке будешь выговаривать за то, что другому дала, а мне тебя слушать надоело!
Химик помолчал.
– Ладно, извини,  – буркнул он неохотно. – Просто ты слишком простодушный. Связался непонятно с кем… 
– Я сказал: иди на хрен со своими выговорами! Мне нужен был проводник из местных, хоть самый завалящий – и я его себе организовал. Все, теперь не зуди в ухо, а прими к сведению!
Разделенные десятками километров безлюдной территории, они обиженно замолчали. Пригоршня еще дважды пересек отсек и уселся на аккумулятор. Вагон едва заметно качался, подрагивал пол, стучали колеса. Он спросил на тон ниже:
– Ты начал разговор с того, что на тебя напал вожак зомбарей. Ну, так что там было, рассказывай.
– Сколько повторять: это не зомби, а измененные. Он появился неожиданно, я забыл запереть дверь в лабораторию, он вдруг заскочил и налетел. Я свалился со своих матрацев, ударился головой о стену. Еще и сломанной ногой долбанулся об угол стола. Прямо звезды из глаз, никакое обезболивающее не помогло. Потом начал стрелять: раз промахнулся, второй раз попал ему… не знаю, куда-то попал. Он убежал, а у меня вроде контузии. До двери кое-как дополз, запер и потерял сознание. 
– Короче, ты там теперь еще больше весь покалеченный. Сочувствую. Ладно, мне надо идти, а то Ворон…
– Пригоршня, у меня еще кое-что было,  – добавил Химик. – Странное, пока валялся без сознания. 
– Что странное?
– Видел троих, с преступными рожами. 
– Каких еще троих с преступными рожами? – насторожился Пригоршня. – Ты о чем вообще?
– Когда лежал без сознания, был сон или видение. Три человека, один стоял в большом квадратном проеме, вроде бы, с «Калашниковым» в руках. Потом появился второй, здоровый. И еще третий… и вдруг у здорового вспыхнула нога. Бред, а? 
– Как ты мог видеть, что со мной происходило? – ошарашено спросил Пригоршня.
– В смысле? Так это… 
– Чего «в смысле», чего «в смысле»?! Ты почему за мной подглядывал?! Эти трое – бригада Минуса! И бригада эта – часть банды какого-то Горбуна, присланная сюда Ведьмаком, чтобы забрать деньги за «доминатор» у нашего майора! Знаешь, как мы с ними справились? А так… – Пригоршня замолчал, не желая рассказывать Химику про свои манипуляции с артефактной энергией. Ему случившееся до сих пор казалось чем-то диким, и делиться ни с кем не хотелось. – Короче, у здорового к ноге был пристегнут контейнер с артами, он их туда слишком много напихал, и они начали реагировать. И взорвались, ему ногу оторвало или сожгло. Тогда я схватил его обрез и пристрелил другого бандюка, а Ворон шмальнул в руку третьему и погнался за ним. А потом мы поехали. Ну? – он стукнул кулаком по ладони. – И как ты мог это видеть?!
– Нейро-волокна от «партнера» постепенно адаптируются в головном мозге, –  пробормотал Химик. – Получается, они способны подключиться к глазному нерву… Или напрямую к зрительному участку коры? Но пока идет мой собственный, так сказать, видео-поток, он забивает более слабый, от «партнера». А если сознание переключается на альфа или тета-ритмы, если я засыпаю, то могу видеть… Поразительно. Видеофон в голове! 
– Какие еще нейро-волокна? Это те иглы, что ли? В голове они у меня все дальше прорастают? Да ну его… в Зону! Я лучше эту фигню сейчас срежу вообще! – Пригоршня схватился за нож на ремне.
– Нельзя, я тебе говорил. Думаешь, пугал? Очень опасно без специального щупа. Повредишь себе соображалку, станешь, как тот измененный. Или просто дебилом. 
– И где достать щуп? В Зоне он у кого-то может быть?
– Ну… теоретически, у Ведьмака. Старый знакомый, кстати. 
– Ты Ведьмака знаешь? – удивился Пригоршня. – Того самого, который собирался продать «доминатор» нашему майору? Откуда?
– Я же тебе говорил, что бывал в Зоне. 
– Так я думал, ты только на Станции бывал.
– Не только. Как объяснить… Кауфману иногда для опытов требовались вещи, которые официально не купить. Особо редкие или опасные, на использование которых не было разрешения. 
Пригоршня ухмыльнулся:
– Так ты артами барыжничал, агент? У всех тут двойное дно! Вон, и Красный Ворон глазом сверкает при упоминании Титомира, явно у него к майору что-то личное. И Ведьмак на самом деле не собирался продавать майору «доминатор», а хотел и деньгами завладеть, и арт себе оставить. И Кауфман себе на уме, и Титомир. А ты, значит, барыга.
– Один ты у нас честный и правильный, Пригоршня. Я рад, что мне достался такой напарник. Но и я не барыга, не обзывайся. Просто это была часть моей научной работы. Официально я отправлялся на полевые задания с дочкой Кауфмана. А на практике – в Зоне мы доставали то, что было нужно для исследований, покупали или меняли на определенные… ценные предметы из-за Периметра. Я обычно завожу контакты, где могу, знакомлюсь с людьми, поддерживаю отношения. И поскольку в Зоне был больше десятка раз, не считая поездок на Станцию, то знаю там многих. 
– В общем, интересная новость, – заключил Пригоршня. – Ты тот еще типчик, Химик. Химичишь. Тебя из-за этого Химиком прозвали.
– Короче говоря, эти видения во время обморока мне еще нужно хорошенько обдумать,  – заключил Химик. – Я не предполагал, что адаптация «партнера» может зайти так далеко. И еще, поспать бы мне после приключения с вожаком. 
– Хреново тебе?
– Муторно. Голова не варит, и язык заплетается от обезболивающего. 
– Иди сюда! – донеслось из кабины сквозь рокот двигателя, и Пригоршня встал с аккумулятора.
– А вожак снова к тебе не ворвется? – спросил он, шагая к двери.
– Нет, теперь я ее запер надежно. Да и он, надеюсь, кровью скоро истечет. Они ведь не умеют обрабатывать раны, даже вожаки. Мозгов не хватает. 
– Хорошо, Химик, тогда спи, я пока тут сам, – тихо заключил Пригоршня, проходя следующий отсек. В проеме открытого тамбура он видел спину стоящего возле пульта Ворона. – И не вздумай там подглядывать за мной из сна.
– Это пока от меня не очень зависит,  – ответил Химик.
Когда поезд начал замедляться, Пригоршня быстро подошел к пульту, остановился возле Ворона.
– Эй, эй, что тут у тебя?
Впереди зияла светящаяся серебром воронка. Вокруг нее земля сморщилась и пошла складками – будто кулаком продавили одеяло. Рельсы, обрываясь на краю воронки, тянулись дальше за ней. Причем сморщилась не только земля – само пространство в том месте смялось, сломалось.
– Ну и чертовщина… – пробормотал Пригоршня.
– Это аномалия «заглот».
– Звучит эротично.
– Официальное название: гравитационный котел,  – тихо добавил Химик в голове. – Вокруг аномалий подобного типа всегда особенно сильные пространственные искажения. 
Пригоршня растерянно покачал головой:
– Оно будто, не знаю… как из сказки. Вроде ее продавило откуда-то. Вдавило к нам из… из другого места.
– Да, бывает такой эффект. Аномалии вообще очень странные штуки. Локальное искажение континуума, нарушение пространства-времени, иногда приводящее к смешению причинно-следственных связей. 
– А что там внизу? – Пригоршня встал на цыпочки, вытянул шею, пытаясь заглянуть на дно воронки. Поезд еще двигался, и оно все лучше открывалось взгляду. – Эй, там машина лежит!
– Я пока не вижу, – ответил Красный Ворон. – Близко подъезжать нельзя, затянет.
В последний раз стукнув колесами, поезд остановился. Теперь Пригоршня отчетливо видел наполовину вдавленный в землю овальный корпус, смятый блистер и открытый кузов.
– Так это же амфибия. И человек лежит под блистером.
Красный Ворон запрыгнул на пульт, уперся лбом в стекло.
– Марков, – сказал он.
– Кто… а, ну да. Механик из нашего депо, то есть механик-машинист, он управлял поездом. Погляди, как его искорежило, беднягу.
– И еще рюкзаки вижу.
– Те зеленые блины?
– Их сплющило. Не понимаю, вон то, черное, что это?
– Вероятно, он имеет в виду остатки новых шлемов, защищающих от выброса. 
– Это защитные шлемы, кажется, – озвучил Пригоршня слова Химика. – А вон там лежит оружие. Его тоже искорежило… Это «Гроза», я и не узнал сразу.
Он видел не только воронку «заглота», амфибию на дне, труп механика, поломанное оружие и раздавленные рюкзаки. В отличие от наемника, Пригоршня видел еще и серебряное марево, которым сочились склоны воронки. Оно густо клубилось на самом дне, а выше становилось более разряженным. Это марево и есть гравитационное искажение? То есть, если в него войти, потянет вниз, чем дальше – где дымка гуще – тем сильнее?
– Но как они туда влетели? – запоздало удивился он. – Так быстро ехали? Ее же видно издалека.
– Это – сработавший «заглот», – Ворон спрыгнул на пол. – Пока не активировался, воронки нет, только искры пляшут в воздухе.
– А-а, ясно. И долго она тут будет торчать?
– Пару суток, потом гравитация спадет, и на дне можно будет найти «антик», – он мотнул головой на свой рюкзак. – Такой арт лежит в моем контейнере. Снижает вес.
– Круто. И все равно непонятно: ты говорил, что видел в амфибии троих. Куда делись еще двое? Выпрыгнули?
Химик молчал – наверное, таки заснул, и Пригоршня принялся шевелить мозгами сам. Быстро сообразив, как было дело, продолжал:
– Да, все ясно: Марков был за баранкой, майор с капитаном сзади. Видишь, там кресло под блистером? Он единственный, кто сидел, остальные стояли в кузове, держались за борта. Они ехали быстрее нас, «заглот» увидели в последний момент, Титомир с Ковачем успели выпрыгнуть, а Марков – нет.
Красный Ворон стал натягивать на плечи лямки рюкзака. Пригоршня поднял силовик и сказал недовольно:
– Наемник, а ты не мог бы того… как-то поговорливей быть? Не робей, дай волю красноречию. Озвучь свои действия. А то, чего ты сейчас схватился за рюкзак, я не понимаю.
– Ясно же, – буркнул Ворон, проходя мимо него в тамбур. – Дальше не проехать, значит – пешком. Бандиты Горбуна нас преследуют, не тормози.
Он скрылся из виду. В отсеке стукнула дверь, потянуло холодком. Пригоршня раздражено дзенькнул «молнией», застегнув куртку до самого горла. Потом, вспомнив про рану, которая последний час совсем не беспокоила, задрал куртку, оглядел бок, потрогал пальцем бугорок. Тот стал меньше и не болел. Ясно, отчего Химик так возбудился после находки «желе» – могучая штука. Интересно, только «желе» классно залечивает повреждения, или есть и другие арты с похожими свойствами?
Оправив куртку и повесив силовую винтовку за спину, а «Вихрь» – на грудь, он покинул электровоз. Когда выбрался наружу, Красный Ворон стоял спиной к двери и покачивал скрюченной левой рукой. По сторонам от железнодорожной ветки росли деревья – еще не лес, но уже солидное редколесье. Смешанное, хвойное и лиственное. Легко будет идти, решил Пригоршня, почва должна быть более-менее твердой. Только куда идти? Спецпоезд встал посреди неширокой, сплошь заросшей кустарником просеки, впереди она изгибалась вместе с рельсами, исчезая из виду, сзади тоже.
– Куда отсюда могли пойти майор с капитаном? – спросил Пригоршня.
Красный Ворон ткнул скрюченной левой рукой на юго-восток:
– Если хоть немного знают местность, то туда.
Пригоршня встал рядом с ним. С виду направление, указанное наемником, ничем не отличалось от всех других. И деревья там были точно такие же, как везде, и пространство между деревьев.
– Ты следопыт у нас, индеец Чингачгук? Почему туда? Я никаких следов не вижу.
– Я тоже.
Пригоршня подождал немного, потом вздохнул:
– Ох, болтун! Так откуда знаешь?
– В амфибии остались все их припасы.
– Правильно, это я тоже заметил. А! Хочешь сказать, им нужно закупиться, если хотят идти куда-то еще?
– Да. Но не только. Если майору нужен «доминатор», то он пойдет к Ведьмаку, который должен был продать ему арт. А Ведьмак обитает на Аэродроме.
Вообще-то, Пригоршне нужно было именно за майором и деньгами. Но по легенде, рассказанной наемнику, он хотел догнать Кауфмана с дочкой – как, кстати, обещал и Химику, – потому пришлось возразить:
– Но научники-то неизвестно куда пошли. Вернее, мы знаем только, что от поезда они не возвращались к КЗ, иначе я бы, пока ехал в дрезине, наткнулся бы на них.
Красный Ворон ткнул рукой в направлении, куда тянулась ветка.
– Если идти прямо на юг, упрешься в Плешь. Через нее можно двигаться только в тяжелых костюмах повышенной защиты.
– Про Плешь я слышал. Там ядовитый песок?
– Местами. И живые перекати-поля. Плешь некоторые считают одной большой аномалией. Огибать ее с юго-запада – слишком длинный крюк. К тому же, там дальше Слепое Пятно, куда вообще не войти. С этой стороны Плешь обходят только через юго-восток, а в том направлении единственный безопасный пункт, откуда можно идти дальше – Аэродром. Это пограничное место между Кольцом и Петлей.
– Ага, как Станция – между Окраиной и Кольцом. А в Петле совсем опасно, да?
– Здесь тоже опасно. Но еще терпимо. Потому иди за мной, след в след, и поменьше болтай. Плохо, что ночевать придется в лесу. И это мне не нравится, – зашагав прочь от поезда, Красный Ворон махнул рукой на юг.
Пригоршня посмотрел туда и выругался, увидев над горизонтом темный багрянец. Опять, что ли, «вспышки тьмы» грядут? Или настоящий выброс? Сделав несколько шагов вслед за Вороном, он оглянулся – поезд одиноко стоял перед воронкой, исходящей серебристым маревом. Через сколько времени к нему выйдут люди Горбуна? И когда увидят его, что сделают? Сориентироваться, куда направились беглецы, им будет несложно, поэтому надо спешить: бандиты дышат в спину.
Он вздрогнул, когда мимо воронки прошел приземистый силуэт, возникший из дымки. Высокий человек… очень худой… волосы, кажется, длинные… с какой-то палкой… посох, что ли? Опираясь на него, человек остановился, повернул голову. Черт лица Пригоршня различить не мог. Силуэт замер на краю «заглота», полускрытый серебристой дымкой излучения.
– Наемник… – слабым голосом позвал Пригоршня, но ушедший вперед Ворон не услышал.
Человек глядел на него. В голове зашептались голоса, по спине прошел озноб. Несколько секунд фигура маячила на краю воронки, потом стала растворяться и пропала. Пригоршня моргнул.
– Ненавижу это! – пробормотал он. – В задницу континуума Зону с ее заморочками!
Он втянул носом воздух и вдруг, помимо воли, улыбнулся. Густой, терпкий запах складывался из целого букета ароматов: начавшей подгнивать палой листвы, жирного чернозема, торфяного духа болот… Запах осени и свободы.
Красный Ворон, успевший уйти далеко вперед, на ходу оглянулся, махнул рукой, и Пригоршня зашагал следом. И подумал, что не задал наемнику один важный вопрос: откуда тот знает в лицо механика из Комплекса, откуда ему известна фамилия Маркова? Пожалуй, есть и второй вопрос, более важный: что Красный Ворон на самом деле хочет от майора Титомира?

Глава девятая

Шагая между деревьями, Пригоршня глядел на юг. За кронами не было видно ни горизонта, ни темной полосы над ним, оставалось лишь гадать, что там происходит.
– Ворон, слышишь? – окликнул он идущего впереди наемника. – А что это за Аэродром такой? Это реальный аэродром, да? Военный? А то гражданские вообще-то аэропортами называют.
Ворон не реагировал, но Пригоршня упрямо продолжал:
– И когда мы там будем? Не молчи, ответь на вопросы!
– Да, бывший аэропорт, – заговорил наемник. – Там живут… вольготно. Будто не в Зоне. Кабаки есть, гостиница.
– Ого – гостиница! Ну ладно, а выбросы? Вот последний – там же куча трупов должна остаться, какая уж тут вольготность?
– Там три убежища: в вышке Ведьмака, под зданием управления и под ангаром, который называют Ареной.
– А людей много? В Зоне вообще, как я вижу, глуховато. Толп как-то не видно.
– Постоянных поселков мало, в основном временные лагеря сталкеров. Аэродром – самая крупная точка в северной части Зоны.
– И сколько там народу живет?
– Не знаю. Много.
На пути то и дело встречались свободные от деревьев места: то чаща такая, что и не продраться, то проплешина, поляна или просека. Двигаясь вслед за Красным Вороном, Пригоршня подумал о Роберте Титомире. Если наемник прав, майор совсем недавно здесь проходил. Пригоршне он всегда напоминал старый армейский нож: остро заточенный, но с легкими выщерблинами. Тот еще тип. И он собирался Пригоршню с Витькой убить! Просто взять и отдать местным бандитам. Он даже деньги заплатил, чтобы избавиться от своих собственных людей. Такое не прощают. Как, интересно, Титомир отреагирует на появление Пригоршни в Зоне? Пожалуй, сейчас для майора солдат из Комплекса будет просто дополнительной парой рук и ног, которую можно использовать…
Красный Ворон свернул, огибая небольшую поляну. В центре ее торчал пень, очень корявый и очень черный, с гнилой дырищей вверху. Над пнем густой стаей вилась мошкара. Наемник снова ступил под тень деревьев, шагая уверенно и ровно. Влажная листва и хвоя под ногами почти не шуршали. В лесу все застыло, тишина здесь стояла какая-то неземная.
Шаги Ворона глухо доносились спереди, едва слышные сквозь шелест палой листвы. Пригоршня поморщился, дернул ворот куртки на горле – тот давил, мешал дышать. Воздух был влажный, густой, как в бане, деревья маячили серыми столбами. Как они близко – обступили со всех сторон, сдвигаются, давят. Он медленно переставлял ноги, шаря вокруг взглядом. Частило сердце, дышать было тяжело – не просто тяжело, он уже задыхался. Пространство сжималось вокруг него, небо нависло над головой тяжелой крышкой. Крышкой гроба! Пригоршня упал на колени, схватился за грудь, захрипел. Рядом кто-то есть… человек… наемник… тоже стоит на коленях. Держится за горло, качается. Рот разевает – пытается что-то сказать. Шевелятся губы. Пригоршня не слышит, уши заложило. Хотя что-то еще может разобрать…
– Стреляй!
– Куда?! – хрипнул Пригоршня.
– Просто стреляй! Ну!
Это было последнее, что Ворон сумел выдавить из себя, и потом боком свалился в траву, дергая ногами.
Что-то маячило в воздухе позади. Пригоршня ощущал его как темное облако: объект без глаз, рта, но опасный, угрожающий. Он не мог повернуться, он даже не мог достать из-за спины автомат или силовую винтовку. Слабеющей рукой взялся за пистолет, потянул из кобуры. Мир-гроб смыкался над ним и давил на грудь. Ворон бился в судорогах, скрюченная рука царапала землю. Лицо перекосило, левая половина обмякла, а правая исказилась в дикой гримасе. Левый глаз налился чернотой.
Пригоршня достал «Грач», хотя пальцы почти не слушались, кое-как поднял и вдавил спусковой крючок.
Выстрел ударил по ушам. Он моргнул.
Все изменилось мгновенно. Гроб раскрылся, крышка его взлетела вверх и стала светло-серым осенним небом. Расступились деревья, мир раздался вширь. Он стоял на коленях возле поляны, рядом Красный Ворон пытался сесть. Пригоршня еще хватанул ртом воздух, хотя с дыхалкой было уже нормально, и повернулся к поляне.
К ее центру двигался большой шар дыма. Клубясь, подлетел к пню, завис. Донеслось тихое шипение, от шара к дырке в пне потянулась дымная струя – прямо внутрь. Пригоршня выпучил глаза. Будто включился пылесос: тугим потоком шар быстро засосало в недра пня, он съежился и пропал. Над пнем снова появилась стая мошкары.
– Аномалия «дымовуха», – сказал Ворон, двумя руками прижимая к груди «Галац». – Редкая сволочь. От нее паника, потом удушье или сердце отказывает.
– «Дымовуха», – повторил Пригоршня, выпрямляясь. И как он раньше не понял – это ведь не мошкара там летает! Черные точки, крапинки, крошечные сгустки… Аномальное излучение.
– Дальше идем, – Красный Ворон с трудом выпрямился.
– Нет, стой. Там возле пня… Видишь, в траве?
Ворон вгляделся.
– Ничего не вижу.
– Там лежит что-то. Арт «дымовухи», правильно?
– Я ничего не вижу, – повторил наемник, – но если там что-то есть, то это артефакт «липучка». Подходить к пню близко нельзя, разве что веткой… «Липучку» лучше забрать. Не помешает.
– А что он делает? – Пригоршня шагнул к дереву и отломал длинную ветку.
Вблизи арт выглядел как кусок влажного пластилина с вкраплениями мелких блестящих кристаллов. Легким облаком его окутывали быстро снующие черные мушки. Когда Пригоршня осторожно поднял его на ладони, облако почти скрыло кисть.
– Прилепи на кожу, – посоветовал Ворон. – Поближе к голове, на плечо или сзади на шею. Действует пару суток, если попадешь под пси-излучение, поможет. Пошли, бандиты сзади.
Он зашагал прочь от поляны, и Пригоршня поспешил следом, крутя «липучку» в руке. Мягкая, липкая – пристает к пальцам, как новенький скотч.
– А от выброса спасает?
– Нет, только от аномалий. «Пси-мешок», «контролер», «дымовуха»…
Пригоршня подумал-подумал, да и шмякнул «липучку» себе на загривок, прямо под линией волос. Надавил – она прилипла, – стал отдирать… хорошо, однако, прилипла. Сорвать можно, но надо приложить заметное усилие. Ладно, пусть висит.
Ворон на ходу резко свернул и остановился за деревом. Махнул рукой, и когда Пригоршня шагнул к нему, показал вперед. По лесу спешил человек в грязных штанах и с голым торсом, грязные волосы свисали на плечи. Он быстро хромал, наклонившись вперед, будто зверь, вынюхивающий добычу. И громко сопел.
– Зомбарь, – прошептал Пригоршня на ухо наемнику, поднимая «Вихрь». – Валим клиента?
Качнув головой, Ворон положил ладонь на автомат, опустил стволом к земле и шепнул:
– Я его знаю.
– Ого! – удивился Пригоршня.
– Алекс Борисов. Нормальный бродяга… был.
– Кто же его в измененного превратил?
– Аномалия «псион» так действует. Или ее арт, «блик», хотя он больше зомбирует. Еще на некоторых Волна может повлиять.
– Что, и Темная Волна способна превратить в измененного?
– Да, но редко.
Пригоршня поежился, представив, что парни в Комплексе не погибли, а стали измененными, и ему пришлось бы их гасить. И Витьку тоже. Черт, получается, даже хорошо, что друг умер! Если бы понадобилось стрелять в него, как бы он после себя чувствовал? И так на душе паршиво было, хуже некуда.
Когда бродяга скрылся между деревьями, Ворон подождал еще немного и снова пошел вперед.
– Много тут таких? – спросил Пригоршня, шагая следом.
– Нет. Этот к «маяку» двинул.
Наемник показал в том направлении, куда ушел зомбарь. Пригоршня прищурился. Вдалеке между кронами маячил столб света. Просто тусклый столб, отчетливо видимый на фоне медленно темнеющего неба. Он на полкилометра возвышался над деревьями.
Ворон добавил:
– Аномалия «маяк», туда всегда сходятся измененные. Он для них вроде лампы для мошкары. Собираются вокруг, топчутся, пытаются протиснуться ближе к центру. Луч идет от углубления с янтарной жидкостью.
– А артефакт у «маяка» есть?
– Даже два. Один называется «перламутр», с виду, как мутный шарик. При сильном ударе повышает температуру. И второй арт, «сироп», такая вязкая янтарная лужица в центре аномалии. Красивая, из нее бьет тот луч. Измененных она и завораживает. Если в «сироп» что-то макнуть, а потом высушить, оно становится очень твердым.
– Укрепление межатомных связей,  – прозвучало в голове, и Пригоршня вздрогнул. Прошептал едва слышно:
– Ты можешь не так резко включаться?
– Что ж мне, свистеть сначала? Привыкай. 
Голос был вялый, говорил агент неразборчиво – мямлил, язык заплетался. Нелегко ему там: нога сломана, еще и вожак-измененный ранил, а ухаживать за Химиком некому.
– Так, все, заткнись, – прошептал Пригоршня. – Я хочу узнать до конца про «маяк».
Красный Ворон уже заканчивал рассказ:
– «Маяк» то появляется, то исчезает. Обычно пару-тройку дней держится в одном месте, потом возникает в другом. Измененные начинают тянуться туда, потом на новое место… Так и слоняются толпами. Но часто они гибнут, стоя вокруг «маяка», если из него вылетает «перламутр». Сгорают.
– Короче, к «маяку» мы не пойдем, – заключил Пригоршня.
– Если ничего не задержит, утром будем на Аэродроме. Сейчас Лысый холм, там на вершине есть высокое дерево. Я залезу, посмотрю, не видно ли сзади людей Горбуна. Потом дойдем до ручья, до него от холма недалеко. К тому времени стемнеет, переночуем на берегу.
– Спроси, какой план действий на Аэродроме. Что конкретно он собирается делать, и что, по его мнению, делать тебе. 
– Ворон, еще узнать хочу, – заговорил Пригоршня, перешагивая через торчащий из земли корень, – что мы делаем, когда придем на место? План действий у тебя есть?
Наемник остановился на краю небольшой проплешины между деревьев, оглядел ее и пошел в обход. Что он там заметил подозрительного, Пригоршня не понял, но спрашивать не стал.
– Никакого плана нет, – сказал Ворон. – Приходим на Аэродром, ищем научников и майора.
– Понял? Все просто, – пробормотал Пригоршня, и Химик ответил:
– Насчет плана еще поговорим. Кстати, я опять видел, пока спал… То есть видел, как вы двое идете по лесу. И какой-то темный летающий шар. 
– Это аномалия «дымовуха». Подглядывал, гад.
– Я тебе уже объяснил: это от меня не зависит. Но теперь понятно, что вместе с аудио от тебя ко мне стало доходить и видео. Удивительно, впервые сталкиваюсь с таким. Интересно, какая пропускная способность канала между «партнерами»? А что, если через него можно целиком перекачать сознание? Залить на другой носитель, а? 
Новость не радовала, Пригоршня ощущал себя на все более коротком поводке у агента, но сделать с этим пока ничего не мог и решил не тратить нервные клетки почем зря. Видео так видео. Значит, еще один повод побыстрее избавиться от «партнера», для чего ему, выходит, нужен Ведьмак.
– Это, наверное, потому, – проартикулировал он почти неслышно, шагая в паре метрах за Красным Вороном, – что я иммунный. Из-за этого и «партнер» у меня неправильно работает.
– Может быть. Знать бы еще, что иммунность к выбросам означает с физиологической точки зрения. Возможно, дополнительные нейросвязи в мозгу? Их у тебя больше, чем у обычных людей. 
– Это приятно. Значит, я крутой.
– …Или наоборот, связей гораздо меньше, отсюда и стойкость к выбросам. 
– А сейчас обидно было.
Поели на ходу, запивая чаем из фляжки, а потом деревья поредели, и впереди замаячил покатый холм, заросший травой, с гладкой лысой вершиной, посреди которой торчала высокая акация. Поднявшись к ней, Красный Ворон стянул рюкзак.
– Жди, – бросил он, расстегивая плащ.
– Ты уверен, что стоит лезть? Там же везде лес, что ты разглядишь?
– Лес не сплошной, много полян и просек. Если люди Горбуна прямо позади, в просветах увижу.
Сбросив плащ на землю, Ворон достал деревянную шкатулку и мазнул на десну то, что в ней хранилась. Вещество это ярко поблескивало, напоминая холодное пламя, и было явно аномальной природы.
Пока наемник карабкался, Пригоршня обошел толстое дерево кругом. Со всех сторон от холма стеной стоял лес, но на юго-востоке, куда они двигались, виднелся просвет, издали смахивающий на неширокую длинную долину между пологими склонами. Приложив ладонь козырьком ко лбу, он внимательно оглядел ее, оперся рукой на акацию и сказал:
– Тихо тут. Ненормально так. Чудно́ и тихо.
– И это странно,  – откликнулся Химик. Слабый голос его немного дрожал. – Обычно после выброса в Зоне начинаются всякие пертурбации. 
– Чего начинается?
– Изменения. Движуха. Меняется локализация аномалий, иногда что-то сдвигается… ландшафт то есть. 
– Как ландшафт может меняться? Холмы, что ли, туда-сюда скачут?
– Звучит фантастично, но вообще-то иногда действительно бывают крайне странные подвижки. Один раз исчез крупный лагерь сталкеров вместе с частью леса, на краю которого он находился. Известный случай. 
– Да это байки.
– Нет. Зона порождает много всяких легенд, но это – задокументированный случай, потому что в том лагере находились двое агентов ООН. А я знаю, потому что к нам приходил доклад про тот случай, чтобы мы дали научное резюме. 
– И Полесье, ну, Блуждающий город – тоже задокументированный случай? А я думаю, сказка это.
– Пригоршня, ну, боже мой! Полесье реально существует… то есть существовал… а может все же существует. Уж это точно известно, там были жители, лодочная станция, фабрика игрушек, музей… Но сейчас мы говорим совсем о другом. Выбросы часто порождают крупные миграции местного зверья. Такой процесс называют «гон». Иногда после выброса большие стаи перемещаются в новые ареалы, иногда просто несутся сломя голову десятки километров. А сейчас – тишина. Непонятно. 
Вверху зашуршало, и Красный Ворон спрыгнул на землю. Натягивая плащ, сказал:
– Они рядом.
– Видел их? – вскинулся Пригоршня.
– Да. Идут по следу.
– Так линяем!
Ворон набросил на плечо лямку рюкзака и вдруг резко повернулся.
– Э, ты чего… – Пригоршня отступил, но наемник схватил его за руку, поднял ладонью кверху. Там розовела россыпь мелких пятен. Красный Ворон отпихнул от себя руку, будто змею, и спросил:
– Откуда это?
– В смысле? Я понятия не имею. Что это вообще такое?
– След аномалии «ветрянка». Чего ты касался рукой?
– Ничего. Или нет, я на ствол оперся. Вот на это дерево!
Они уставились на акацию. В одном месте на коре было несколько бледно-розовых бугорков, будто следы болячки.
– И что? – у Пригоршня внутри похолодело. – Что это такое?! Ты же сам по стволу карабкался! Касался его!
Ворон оглядел себя и ответил:
– Я залезал с той стороны, а ствол толстый. Этого места не касался. Не заражен.
– А я чем заражен?!
– Эй, что происходит? О чем вы говорите? 
– Бежим! – наемник сорвался с места, взметнув полами плаща.
Пригоршня бросился за ним. Слетев по склону, вломился в редколесье. Догнал Ворона и крикнул:
– Что я подцепил?!
– «Ветрянка» размягчает ткани, – бросил Ворон, не поворачивая головы. – Несколько минут – и начнешь мякнуть.
– Мякнуть?!
Слово было очень неприятное, пакостное слово, гадкое.
– О, черт!  – высказался Химик. – Действие, обратное «сиропу». Ослабление межатомных связей. 
– И что делать?!! – Пригоршня и сам не знал, у кого это спросил – кажется, у них обоих.
Красный Ворон, сосредоточенно глядя перед собой, чтобы не споткнуться или не врезаться в дерево, ответил:
– Если быстро, то можно смыть проточной водой. Один сталкер, Санька Нагаец, на моих глазах растекся слизью.
– А-а-а, не пугай меня! Просто смыть?!
– Да. Но быстро. Не перенеси заразу дальше на тело.
– Я стараюсь!
Он бежал, отставив руку в сторону, чтобы не цеплять зараженной ладонью одежду. Химик, пока они с наемником перебрасывались громкими репликами, тоже что-то говорил, но его было почти не слышно. Пригоршня несся, как лось, далеко выбрасывая длинные ноги, взбивая палую листву в желтые смерчи, круша лежащие на земле ветки, и едва успевал лавировать между деревьями.
– Левее! – крикнул Ворон, сворачивая, и почти сразу они вылетели к просеке, по которой тек ручей. Широкий, бурный, почти что небольшая речка.
– Ныряй! – наемник взрыл каблуками землю на берегу.
Легко сказать! Ручей, хоть и широкий, был неглубоким, в прозрачной воде отчетливо виднелись камни и земля. Но Пригоршню это не остановило: на ходу скинув автомат с силовой винтовкой, сбросив куртку, он рухнул в воду. Об один камень ударился коленом, о другой – плечом, и к тому же въехал в дно подбородком. Вода была на удивление теплой, Зона знает почему, не может быть такой вода осенью в лесном ручье, тут явно не обошлось без аномальщины. Встав на колени, он принялся полоскать руку в воде. Он булькала и плескалась. Вытащил руку, поглядел – пятна на месте, хотя стали бледнее. И чешутся. Действует, зараза! Пригоршня схватил со дна камень и принялся тереть ладонь. Сильно, до боли, обдирая кожу. Перед глазами стояла картина, как он растекается слизью …
Когда приступ паники схлынул, он снова отважился поглядеть на ладонь. И выдохнул с облегчением – пятна исчезли. Пригоршня еще пополоскал руку в ручье, отшвырнул камень и встал, тяжело дыша. Осмотрел ладонь внимательнее – точно, нету.
Пронесло.
Он вышел на берег. Красный Ворон сидел, поджав ноги, в пол-оборота к нему, и смотрел на землю у своих ног.
– Я чистый! – сказал ему Пригоршня, светясь улыбкой от уха до уха. – Смыл заразу!
Наемник что-то пробормотал в ответ. Пригоршня отошел от ручья, стягивая рубаху. Надо побыстрее отжать всю одежду.
Только сейчас он заметил развалины за ручьем, раньше не до того было. Черный камень, похоже, гранит… гранит вообще бывает такой? Крупные угловатые глыбы, выложенные полукругом, напоминали часть основания башни или чего-то подобного. Нижнюю часть постройки скрывал кустарник, вверх карабкались языки густого темно-зеленого мха, а в расщелине между глыбами росло деревце.
– Я видел воду,  – заговорил Химик взволнованно. – Это поразительно, но я точно ее видел. Прямо передо мной, струилась и плескалась. Ты понимаешь, что это значит? Визуальный поток от тебя уже накладывается на мой собственный! 
– Ну, и чему ты радуешься? – Пригоршня запрыгал на одной ноге, снимая брюки. – А если он совсем наложится, ты своими глазами вообще перестанешь видеть?
Близилась ночь, между деревьями залегли глубокие тени. Останки черного здания зловеще маячили на другой стороне просеки. Пока Пригоршня отжимал одежду и собирал разбросанное оружие, Химик говорил:
– Нет, по-моему, у меня в какой-то момент получилось притушить картинку от тебя. А потом она опять появилась. Не уверен, надо еще попробовать, но думаю, что смогу это контролировать. 
– Что-то, агент, у тебя голос, как у зомби.
– Мне хуже. По-моему, температура поднимается. Надо градусник принести, я не захватил из медпункта, а ходить тяжело. То отключаюсь, то в себя прихожу. И где теперь вожак прячется, непонятно. 
– Эх, – вздохнул Пригоршня. – Лечись тогда, что тут скажешь. Кстати, что за черная домина там, видишь? Развалина, то есть.
– Явление того же порядка, что и твой силовик. 
– В смысле?
– Неизвестно. Мы не знаем. В Зоне иногда находят подобное, чаще всего – у Петли. А иногда оно появляется там, где раньше не встречалось. 
Одевшись, Пригоршня еще раз оглядел ладонь и повернулся к Красному Ворону. И понял: что-то не так. Тот сидел в прежней позе, наклонившись вперед. Сброшенный плащ комом лежал позади него вместе с рюкзаком и «Галацем». Наемник слегка раскачивался. И бормотал.
– Ворон, что случилось? – Пригоршня зашагал к нему. – Давай, отрывай жопу континуума от земли. Я промок, а уже темнеет. И холодает, надо что-то думать, заледенею же.
Глянув через плечо Красного Ворона, он обомлел. Перед наемником на земле поблескивала лужа темной ртути метрового диаметра. Или не ртути, но чего-то похожего. Наподобие жидкого серебра, из которого состоял робот-убийца в одном старом фильме, только более тусклого, почти черного. Ворон глядел в лужу и бормотал. Испуганно так. Жалобно. Пригоршня присел рядом.
– …Свинцов. Сашка Свинцов, откуда ты? Ты же умер, я видел. Они тебя в «прорве» растворили. Кост! Марина! Маринка!
Губы Ворона едва шевелились, он говорил глухо, невыразительно, но такая тоска была в его голосе, такая внутренняя боль, что Пригоршня поежился.
Запекло в затылке, сначала он испугался, потом сообразил: там «липучка». Это пси-артефакт так реагирует на что-то? А Ворон все бормотал:
– Кост, ты тоже погиб. Я помню. Откуда ты здесь? Братья, я ничего не мог сделать. Меня взяли первым, понимаете? Серега, ты понимаешь? Они меня схватили возле сторожки…
Артефакт на затылке становился все горячее. Пока наемник говорил, темная поверхность лужи подергивалась, по ней бежали концентрические волны – словно эхо голоса. Ворон наклонился ниже, протянул руки, и вещество подалось навстречу, вспучилось большим пузырем.
– Эй, эй! – завопил Пригоршня. – Ворон, отставить лезть в аномалию!
Ладони наемника погрузились в серебро, оно побежало вверх по запястьям. Красный Ворон наклонялся все ниже, невнятно бормоча. Лицо почти коснулось лужи. Рванув с шеи горящую огнем «липучку», Пригоршня с размаху впечатал ее в висок наемника, схватил Ворона за плечи и дернул вверх. Серебро отпускало нехотя, тянулось вслед липкими волокнами. Ворон задергался, схватился за арт – тот, наверное, жег как расплавленное железо. Подняв Ворона на ноги, Пригоршня что было сил толкнул его в ручей.
Наемник свалился почти на середине потока, подняв тучу брызг. Забил руками и ногами, мотая головой. Приподнялся, с хрипом вдохнув, встал на колени. Никакого серебра ни на нем, ни в воде не было. Фыркая и плюясь, Красный Ворон на четвереньки поковылял к берегу. Дважды руки соскальзывали с донных камней, и он падал лицом в ручей. Пригоршня стоял на берегу и смотрел.
– Вы там живы?  – спросил Химик. – У меня картинка от тебя смутная, совсем мало понимаю. Еще и темнеет. 
– Живы, – неслышно ответил Пригоршня, едва шевеля губами. Общение на расстоянии давалось ему все легче. – Оба по очереди вляпались в аномалии, но вроде без последствий.
Ворон добрел до берега и сел. Мокрые волосы стояли торчком. Левая половина лица обвисла, пальцы на левой руке совсем скрючило. Он ссутулился, наклонил голову. Плечи дрожали. Выглядел он жалким и потерянным. Пригоршня достал из кобуры «Грач», повернул стволом книзу, чтобы вытекла вода, и спросил:
– Как ты?
– Нормально, – проговорил Ворон, отпихнул его и потянулся за плащом.
Артефакт на его виске потемнел, словно обуглился. Оттащив от ртутной лужи плащ и рюкзак с «Галацем», Красный Ворон достал деревянную шкатулку. Мазнул по десне, встал и натянул плащ. Лицо его порозовело, движения стали уверенней.
– Тут не ночуем, – сказал наемник, покосившись на аномалию. – Возле «темного иллюзиона» нельзя.
Он ковырнул прилепленный к виску арт, и тот осыпался черной трухой, оставив на коже темное пятно.
– «Иллюзион», – повторил Пригоршня.
– Идем. – Ворон поднял рюкзак с винтовкой и зашагал прочь, не удосужившись даже отжать фуфайку. – Ночью двигаться опасно, нужно быстро найти спокойное место. В долине я знаю одно.

Глава десятая

Хлюпая мокрыми ботинками, Пригоршня спешил за Красным Вороном. Приближалась ночь, небо быстро темнело, тени между деревьями стали глубже, мрачнее и холоднее.
– Я не слышал про аномалию «темный иллюзион»,  – заметил Химик. – Спроси у него. 
– Ворон, как «иллюзион» действует? – окликнул Пригоршня.
– Видишь в нем людей. Близких.
– И кого ты увидел?
Наемник повел правым плечом и ответил глухо:
– Своих парней. Их уже нет. Не приставай.
Когда земля пошла с уклоном, и деревья поредели, Пригоршня рискнул задать еще один вопрос:
– Ну, увидел ты их, и что дальше?
Очень нехотя Ворон пояснил:
– Кажется, что они живы, хочешь к ним. Наклоняешься, падаешь туда. Растворяешься.
– Совсем?
– С костями.
– Интересно,  – пробормотал Химик.
Пригоршня громко чихнул. Еще немного – и здравствуй, простуда. Нельзя в мокрой одежде осенним вечером бродить по лесу, каким бы здоровяком ты ни был.
Через несколько шагов они оказались в начале пологого склона, за которым начиналась долина. В дальнем ее конце тускло мерцали красные огни, будто россыпь углей, и Ворон показал туда:
– Аэродром.
– Так мы прямо сейчас к нему не пойдем? – уточнил Пригоршня. – Ты сказал, ночью по Зоне не ходят, а уже ночь.
Красный Ворон молча разглядывал долину. Пригоршне показалось, что далеко сзади донесся голос, ему ответил другой… Совсем тихие, не разобрать, чудится или нет. И вроде больше ничего не слышно. Он обхватил себя за плечи и стал притоптывать ногами.
– Туда, – наемник показал на правый склон. – Родник, мерцает. Дойдем до него.
– Зачем нам родник? И чего это он вдруг мерцает?
Красный Ворон не ответил, зашагал вперед, зато Химик в голове прошептал:
– По-моему, так называется аномалия. Точно не помню ее свойств. 
Примерно на середине склона между двумя торчащими из земли валунами стелилась голубоватая дымка.
– Ты ее видишь? – неслышно спросил Пригоршня.
– Вижу. Легкое светящееся марево. 
Ворон шагнул прямо в дымку, она пошла волнами, и в голове зашептались голоса. Но не те, что раньше, не злые, не угрожающие – эти казались добродушными, домашними.
– Не опасно? – спросил Пригоршня. – Ноги не растворит?
Наемник опустился на колени, принялся стаскивать винтовку с рюкзаком, и тогда Пригоршня тоже шагнул в дымку. Ощутив ласковое тепло, встал на колени спиной к наемнику, не касаясь задом пяток. Это лучший способ отдыха во время похода – если садишься, организм сам собой расслабляется, снижается внимание, контроль окружающего. А если стоять вот так, то и отдыхаешь, но и остаешься в тонусе.
Стемнело окончательно. Один валун – длинная высокая каменюка, наполовину затянутая мхом – почти целиком закрывал от них долину, а их, соответственно, от долины, что было хорошо. Второй валун лежал выше по склону и заслонял гребень. Некоторое время они молчали, наслаждаясь теплом и уютом, которые излучал «родник».
– Надо же, бывают и такие аномалии, – пробормотал Пригоршня.
– Их немного , – откликнулся Химик. Говорил он неразборчиво, будто пьяный. – Большинство опасные, есть нейтральные вроде «радужного шара» или «мультика», а бывают полезные. Но их можно пересчитать по пальцам. Послушай, я сейчас засну. Если такое состояние можно назвать сном. Ты там как? 
– Пока в порядке, – беззвучно ответил Пригоршня. – Но ситуация неопределенная.
– Это я понимаю. У меня жар. Лоб, как печка. 
– Плохо.
Наступила тишина. Далеко в темноте переливались огни Аэродрома, с другой стороны в небо упирался столб света. Где-то у его подножия толпятся завороженные аномалией измененные… Вдруг «маяк» мигнул и погас. Пригоршня даже привстал. Еще несколько секунд на сетчатке глаз дотлевала вертикальная полоска, потом стерлась. Слева вспыхнуло, он повернул голову – километрах в пяти-семи зажегся другой «маяк». Или тот же самый переехал на новое место жительство. Он представил, как измененные топчутся, крутят головами, замечают новую световую колонну и ворчащими ковыляющими тенями бредут к ней через темный лес.
Красный Ворон, наконец, решил, что никакой опасности рядом нет, и повернулся. Скинул плащ, лег на бок, положив перед собой рюкзак, стал его расстегивать.
– А бандиты как? – спросил Пригоршня. – Они ж идут где-то за нами.
– В темноте не рискнут идти. И я не рискну, а тут тихо и место защищенное. Относительно.
Пожав плечами, Пригоршня тоже прилег. Тепло «родника» ласкало, как руки любимой женщины. Он сорвал с бока пластырь, осмотрел розовый рубец на месте раны и спросил:
– А точно эта штука безвредная?
Ворон вытащил из рюкзака сверток с едой.
– Она полезна. Не замерзнем, даже если будет ниже ноля, и сил наберемся. Утром поймешь.
– Все равно надо дежурить по очереди.
– Да. Я первый, разбужу.
В свертке были сухари, сушеные ягоды и орехи. Ни тебе мяса, ни сушеной рыбки…
– Ты что, вегетарианец? – скривился Пригоршня.
Наемник бросил в рот несколько ягод, сделал глоток чая.
– Я ем совсем мало.
– Почему так?
– Не люблю.
– Черт! – сказал Пригоршня, беря сухарь. – Вы тут все сумасшедшие. Как это – не любишь есть? Что за ерунда? Все любят! Это же… это вкусно. Особенно, когда голодный.
Красный Ворон прикоснулся к левой стороне рта, той, которая была частично парализована:
– Вкуса почти не чувствую. А в «роднике» можно сутки не есть, он и так силы дает.
Пригоршня захрустел сухарем, потом взял орех. Блин, как белочка! Еще шишек в рот напихать для полного желудочного удовлетворения. Прожевав с кислой миной, он спросил:
– Что с тобой произошло, Ворон? У тебя левая рука не в порядке, и не только рука, а?.. – он вопросительно замолчал. Черт знает, как наемник отреагирует на прямой вопрос.
Ворон не реагировал, жевал себе ягоды. Повернув голову к вершине склона, уставился в темноту. Поднялся, вытащив пистолет, тихо бросил: «Сиди на месте, проверю» и вышел за границы «родника». Пригоршня шепотом спросил вслед: «Ты услышал что-то?», но Красный Ворон уже исчез, и он привстал, подхватил с земли «Вихрь». Вроде ничего подозрительного, куда это наемник дернулся? Или заметил то, чего Пригоршня пока не видит? Стоит, пожалуй, уйти со света и подождать где-то у камня, тем более, одежда уже просохла. Он шагнул к валуну, но тут Красный Ворон бесшумно вынырнул из темноты. Вернулся на старое место и лег, как ни в чем не бывало, в той же позе. По выражению круглого лица Пригоршня понял, что объяснять он ничего не собирается, и вздохнул – ох, и напарничек достался! Чурбан чурбаном. Еще и плащ этот красно-черный. Вот что, спрашивается, за камуфляж такой дикий?
Он хлебнул из фляги и взялся за второй сухарь. Вдалеке завыл волк, ему ответил другой. А ведь за все время ни на единого зверя не натолкнулись, если не считать медведя возле рельс. Даже птиц в лесу не было. И вправду – Пустое место.
– Какое зверье живет в Зоне? – спросил он.
– Обычное.
– Как – обычное? А я слышал, всякие мутанты. Существа.
– Их так иногда называют. Это те же волки, медведи, лисы, но измененные.
– А! Как люди? Неокортекс там, то-се?
– Не знаю про неокортекс. Разница в том, что измененные люди дурнее, а звери – умнее.
– Что, сильно умные? – Пригоршня представил себе матерого волка с интеллектом человека, и ему стало как-то тревожно.
– Не сильно, но поумнее обычных. А бывают еще другие .
Наемник надолго замолчал, и когда Пригоршня уже собрался обругать его, чтоб не затыкался все время на самом интересном, снова заговорил:
– Я про них уже говорил. Другие – необычные существа, которые приходят из Петли. К тому же где-то там живут ворги.
Снова донесся волчий вой. Пригоршня завел глаза к черному небу:
– Вот что ты сейчас сказал? Какие еще ворги?
– Это люди вроде дикарей или… индейцев. Но не индейцы, ясно. Варги из Петли выходят редко. Говорят, что когда-то они были обычными сталкерами, отрядом, который случайно нашел Блуждающий город. Они вошли туда, и город их изменил. Сделал другими. И внешне, и внутри. Не знаю, правда ли. – Красный Ворон замолчал, обдумывая свои слова, и пожал правым плечом. – Не очень верю. У воргов свой язык, разве может измениться язык? Вряд ли. Хотя в Зоне всякое бывает, иногда очень странное.
Они сидели в островке теплого голубого света посреди океана темноты. Пригоршня скинул ботинки, снял куртку. Холодно не было совсем – наоборот, тепло и приятно. И одежда на удивление быстро просохла, энергия «родника» выпарила из нее влагу.
– Возле ручья ты мне помог, – произнес Красный Ворон. – Плохо.
– Да ты что? Интересно, почему?
Наемник снова надолго замолчал. Пригоршня с любопытством ждал.
– Я бы сдох в «иллюзионе», но ты меня спас. И теперь…
Снова тишина. Не выдержав, Пригоршня заключил:
– Теперь ты мне должен, а быть должником не любишь? Не заморачивайся: ты мне помог с «ветрянкой», я тебе с…
– Я думал тебя продать.
– Продать?
– Деньги твои забрать и продать отмычкой.
– Гм! – растерявшись от такой откровенности, он не сразу нашелся, что сказать. – Это ты неожиданно завернул. Ладно, а теперь, значит, не думаешь?
– Теперь нет. Ты отдал мне свою «липучку». Теперь я не могу.
Хорошо, что Химик этого разговора не слышит. Ведь наверняка не слышит, заснул, а иначе обязательно влез бы, напоминая, что предупреждал о намерениях Ворона. Не хватало сейчас еще язвительных комментариев в голове.
– Ладно, – сказал Пригоршня, тщательно подбирая слова, – хотел ты меня продать и передумал. Теперь давать спать. Кто дежурит первый?

* * *

– Ты меня обманул. Обманул, Новиков. 
Это говорил Витька. Мертвый Витька. Он шел к Пригоршне, и хотя посиневшие губы его едва шевелились, но голос раздавался отчетливо, громко, прямо в голове. Вот только Витька никогда не обращался по фамилии, всегда только по имени, ну или прозвище употреблял, так почему он вдруг…
– А ведь я тебе почти поверил. Только легкое сомнение было. 
Пригоршня раскрыл глаза. Надо же, сидя заснул. Синеватая дымка все так же висела между валунами, неподалеку спал Красный Ворон. Наемник разбудил его с час назад, и Пригоршня устроился дежурить, привалившись к валуну… и вот же, заснул, как желторотый сопляк!
Воспоминание о сне пропало, остался стыд. Стыд перед мертвым другом. Хотя в чем виноват Пригоршня? Ни в чем, и все-таки не по себе, ведь он жив, а Витя погиб, да еще так бессмысленно, несправедливо.
А что, было бы справедливей, если бы погибли оба? Да брось! Ты жив, вот и радуйся жизни.
– Эй! – позвал он едва слышно. – Агент, чего ты там бормотал?
– Ты меня обманул , – повторил Химик.
– Ну-ну, расскажи, интересно же.
Он старался говорить с насмешливым любопытством, а на самом деле, конечно, встревожился. Глянув на часы и убедившись, что до рассвета еще далеко, Пригоршня потянулся к фляге с чаем. Чувствовал он себя бодро, наверное, благодаря «роднику». Сна ни в одном глазу, тонус – о-го-го, хочется вскочить и бежать, что-то делать… да хоть бы подраться с кем-то.
– Здесь в отделе кадров хранятся бумажные копии файлов с личными делами. В обычных папках на полке. Вход туда строго ограничен, но замок отключился, как и на других дверях. Там я нашел твое дело. 
Так! Нехорошо. Он настороженно молчал, ожидая продолжения.
– В папке всего один листок, на котором две строчки. Мол, награжден такой-то медалью. И переведен на службу в Комплекс. Все. 
– Так чего ты задергался? В чем обман?
– Пригоршня, такая скупая информация означает одно: кто-то подсуетился, и сведения из личного дела целенаправленно изъяли. Ты либо агент вроде меня, либо еще кто-то…. Нет, если агент или нечто в этом духе – была бы фальшивая легенда. Убедительная. А тут, с одной стороны, заморачиваться не стали, но с другой – биографию почистили. Почему? Давай, говори. Что у тебя было? Иначе мы… иначе доверять тебе я не смогу. 
– А мне, думаешь, не все равно, доверяешь ты или нет?
– Вообще-то, я полагал, что мы союзники. Если бы я не предупредил тебя насчет «свечи», твоя тушка лежала бы сейчас среди обломков дрезины. А то и переваривалась бы в желудке какого-нибудь зверя. 
– Ну и что? Я же по твоему заданию покатил на той дрезине. Твой долг – помогать мне.
– Да вот, –  задумчиво произнес Химик, – я уже начинаю сомневаться, что по моему заданию. Нет ли у тебя своего интереса в Зоне? Колись, друг Пригоршня. Я же против тебя ничего не имею, ты мне даже нравишься. Что ты там задумал? 
Чувство раздвоенности, которое возникало каждый раз при общении с Химиком, уже порядком достало. Тот ведь считал, что Пригоршня – простой честный парень, собирается притащить ему Кауфмана с дочкой, деньги и «доминатор», и каждый раз приходилось изображать из себя именно такого человека… Нервно это как-то, напряжно. Поглядев на Красного Ворона, который спал на спине, прижимая к груди скрюченную руку, Пригоршня сказал:
– А голос у тебя бодрый, друг Химик. Полегчало тебе?
– По-моему, это временное облегчение,  – вздохнул тот. – Жар посреди ночи спал, в голове прояснилось. Но к утру опять может стать хуже. Ты не переводи разговор на другое. 
– Мы торговали дурью, – сказал Пригоршня.
Химик громко вздохнул. Потом сказал:
– Вот так, да? В Таджикистане? 
– Ага. То есть торговало командование нашей части. Там же трафик из Афганистана… Мы с Витькой гоняли на джипе, возили. Не из самого Афагана, а ближе, на следующий пункт пересылки. И по ходу сделали одно дело. Спасли несколько детишек и женщин, прямо из-под обстрела. Подвиг совершили, как потом нам сказали.
– То-то я ночью вспомнил, что видел тебя как-то по телевизору. Ты был раненый, с рукой на перевязи. Из тебя тогда делали символ войны, но потом ты куда-то подевался. 
– Из меня и Витьки. Только у меня, как мне говорили, морда лучше смотрится на экране.
– Фотогеничный. 
– Вроде того. Дали медаль, наскоро подлечили, отвезли с Витькой в столицу, стали там везде водить, показывать. Интервью, всякая мура.
– То есть вы спасли людей на том самом джипе?  – сообразил Химик. – И в нем тогда были наркотики? 
– Так, а я про что толкую! Большая партия спрятана в днище, в тайнике. Джип, когда мы прикатили, все из себя продырявленные и в крови, загнали куда-то в армейский гараж. А что нам с Витькой потом было делать? Не станешь же просить: пустите нас назад к нашей тачке, у нас там дури на миллион баксов.
– Но, в конце концов, наркотики нашли? 
– Ты представь – больше месяца прошло! Но таки нашли, стали раскручивать дело. Нас допрашивали, мы, конечно, молчок. Они арестовали двух старших офицеров с нашей базы. А с нами как быть?
Химик негромко рассмеялся.
– Ясно. Вы – символы таджикистанской компании, герои… Я даже вспомнил слоган: Никита Новиков – Простой Герой. Его тогда дикторы твердили на разные лады. 
– Ну вот, да. Поэтому с нами поговорили следаки, взяли подписку – и в Комплекс, подальше от всех. Охранять. Тут спецзона, сюда посторонних не пускают, даже журналюг.
– Да, ирония. Сюжет для фильма. 
– Что-то по твоему тону непонятно, осуждаешь ты меня или нет.
– Да мне начхать. Куревом с выпивкой все магазины забиты, а что-то другое запрещено… И черт с ним, меня это не волнует. Но теперь, Пригоршня, я ни за что не поверю, что ты рискуешь исключительно по моему заданию. А ведь рискуешь своей шкурой ты вполне реально. У тебя своя цель – какая? 
– А ты не врубаешься? Пять миллионов, вот моя цель.
– Так ты знал про деньги? До того, как я рассказал? 
С другого конца долины донесся волчий вой, и Пригоршня выпрямился. Поглядел по сторонам, проверяя, пусто ли на склоне. Пусто и темно, в небе ни луны, ни звезд. Длинный валун почти целиком заслонял долину, видна была лишь дальняя часть, где находился Аэродром. Большинство огней там давно погасло. «Родник» мягко сиял, наемник спал.
– А ты как думаешь? – спросил он.
– Я вот, что думаю,  – произнес Химик после паузы. – Цивик с Титомиром знали вашу историю. Не могли не знать. И они привлекли вас к подпольному трафику артов. Потому что как раз перед тем их курьер, один лейтенант, погиб во время штатного патрулирования Периметра в районе КЗ. Им нужен был новый человек, которого можно периодически отправлять в командировки или увольнительные… А тут сразу двое, да еще и с опытом. Профи, можно сказать. Договориться с вами проблем не составило. Как ты свою долю получал, на счет деньги капали? Наверняка. Отсюда и твое знание про чемоданчик с деньгами за «доминатор». Вы же двое и должны были вывезти арт из Комплекса. Что скажешь? 
– Скажу: а какая разница, Шерлок Холмс? Тот выброс все перечеркнул, считай, игра началась заново. Пять лямов я собираюсь забрать себе, вот и все. Вообще-то, и «доминатор» тоже, если получится. Толкну потом. Вопросы есть? Вопросов нет.
Волки смолкли, и ему показалось, что из долины донесся звук, настолько тихий, что не разобрать, то ли источник и вправду в долине, то ли это у Химика в лаборатории что-то стукнуло. Подняв «Вихрь», Пригоршня пошел к валуну, и синеватая дымка лениво закружилась вокруг ног. Интересно: поел всего ничего, но больше не хочется совсем, зато сил столько, будто десяток «сникерсов» стоптал. Полезная штука этот «родник».
– Нам нужно заключить соглашение,  – решил Химик.
– Да, теперь нужно. Что имеешь мне предложить, агент?
– Ты забираешь себе пять миллионов. Государство не обеднеет, армия тоже. Я обещаю никому про это не говорить. Прикрою тебя, но «доминатор» ты доставляешь в Комплекс вместе с Кауфманом и его дочкой. 
– Ага, и меня вяжут.
– Кто? 
– Я не знаю, кто там появится к тому времени, когда смогу вернуться. Да и зачем мне возвращаться? Выскользну из Зоны другим путем. Тропинки-то через Периметр у сталкеров протоптанные есть, сам знаешь.
Пригоршня присел сбоку от валуна и посмотрел вниз. В долине переливались, мерцали аномальные огни.
– Хорошо, давай так: добудь деньги и «доминатор», найди ученых. И потом мы решим, как быть дальше, чтобы оба остались довольны. «Доминатор» тебе все равно никому не продать, Никита. Слишком серьезная вещь, такую барыге на рынке не толкнешь. Это все равно, что пытаться продать из-под полы «шаттл». Тут интерес у спецслужб, у корпораций… Тебя убьют. 
– Стопчут, ага. Хорошо, отыщу научников, добуду «доминатор» и пять миллионов, потом все обговорим. А пока что ты мне поможешь советами.
– И не только. Во-первых, у нас с Никой несколько схронов в Зоне, один – рядом с тем местом, где вы сейчас. Во-вторых, я могу познакомить тебя с Ведьмаком. То, что он хотел кинуть Титомира – это одно, а то, что мы с Ведьмаком достаточно долго сотрудничали – другое. Кстати, Кауфман с дочкой могут быть у него в вышке. Аэродром для них самое безопасное место. 
– А бандиты на Станции бормотали, что Ведьмак в последнее время изменился. Может, он теперь вам не союзник … В общем, мы договорились, агент, – заключил Пригоршня. – Пора будить наемника.
– Зачем его будить? 
– Ты теперь видишь то же, что и я?
– Да. Лежу с закрытыми глазами и вижу твою картинку. Но там же темно. 
Темно, как же. У Пригоршни перед глазами мерцали, переливались разноцветные пятна, завитушки, круги и линии – будто электронная карта, наложенная на ночную долину.
– Внизу кто-то есть, – сказал он. – На поляне прямо под нами. Тихо подвалили, вот мы и не услышали. «Родник» порядочно расслабляет, бдительность падает.
– Что ты видишь? 
– Там два таких небольших синеватых пятна. Их ты, я так понимаю, не различаешь даже внутри моей картинки.
– Я же не способен замечать оттенки аномального излучения. 
– Так вот, два пятна. Я сначала решил, что это тоже же «родник», но пятна небольшие. И вокруг них люди. Несколько человек. Так, теперь дальше… Левее пятен – желтоватое сияние, неприятное, мутное. Потом – пустой участок, а еще дальше под склоном лежит типа светящийся спрут. Щупальца стелятся между деревьями во все стороны. В центре их будто костер из света, так и полыхает. А ближе к другому склону – пара лиловых пузырей. То разбухают, то опадают, вроде дышат. Ну и еще дальше, где Аэродром, по всей долине рассыпаны разные аномалии, но они уже далековато, плохо видно. Все, я бужу наемника.
Пригоршня повернулся и увидел Красного Ворона с пистолетом в руке прямо перед собой. Тот подошел совсем бесшумно.
– Ух! Чего подкрадываешься?
– С кем ты говорил? – угрюмо спросил Ворон.
– Чего?
– Я слышал, – наемник в упор глядел на него. – Ты говорил долго. Не бормотал сам с собой, а отвечал и спрашивал. С кем?
– Скажи ему,  – вздохнул Химик. – Не все, но хотя бы скажи, что я из… 
– С научником из Комплекса мы толковали.
Красный Ворон молча ждал продолжение. Отсветы «родника» озаряли его сзади – темный силуэт с поблескивающим правым глазом и мертвым левым, с прижатой к боку скрюченной рукой и пистолетом в другой.
– У меня тут, – Пригоршня прикоснулся к уху, – «партнер».
– Этого слова он не знает, мы придумали его в лаборатории. 
– «Клякса» там у меня. Арт, созданный этой… «прорвой».
Ворон вздрогнул, и Пригоршня вспомнил, как у ручья наемник бормотал про Сашку Свинцова, которого растворили в этой самой «прорве».
– «Кляксы» передают между собой сигналы, – сказал Ворон.
– Правильно. Ты понял? Одна в черепе у меня, другая – у научника в Комплексе. Они там научились превращать арты в передатчики. Недавно, технология пока слабая, но работает. Научник – единственный, кроме меня, кто остался в живых. Его звать Химиком. У него сломана нога, и вообще он хилый.
Химик что-то пробормотал, а Пригоршня продолжал:
– Хотя в Зоне он бывал, знает ее. Вот мы и подключились друг к другу. Он мне дает советы. Сейчас говорит тебе «привет».
– И это все? – спросил Ворон.
Пригоршня развел руками:
– А что еще? Думаешь, в этом всём какая-то охрененная интрига? Заговор против тебя? Мы с ним просто на связи. Ты послушай, сейчас другое важно: по-моему, внизу бандиты Горбуна.
Ворон шагнул к валуну, выглянул из-за него.
– Где? Темно.
– Там два синих пятна, – теперь он еле слышно шептал. – Слабые, но я вижу. И вокруг них люди, в основном спят. Большинство лежит, как обычно бывает на стоянке, а пара в стороне, с двух сторон. Часовые.
– Ты аномал, – кивнул Ворон.
– Вот именно,  – вставил Химик.
– Чего? Что это значит?
Красный Ворон с интересом оглядел Пригоршню и повторил:
– Аномал. Иногда встречаются среди сталкеров. Вас еще называют шаманами. Видите, что не видят другие. Синие пятна в лагере – почти наверняка «теплушки», артефакты «родника». Они, как грелки, их используют вместо костра, если ночью не хотят обнаруживать свой лагерь, – он замолчал, будто вдруг что-то сообразил, и добавил: – Это ты взорвал арты в сумке Вертлюги.
– Ага, – хмыкнул Пригоршня самодовольно. – Круто вышло, да?
– Ты сумел такое сделать?  – изумился Химик. – И мне не сказал. 
Проигнорировав его, Пригоршня снова выглянул из-за валуна и спросил:
– Так что дальше, Ворон? Пока мы их не видели, сидели себе спокойно в «роднике», но теперь… Лично мне не охота там оставаться.
– В «роднике» больше нельзя. Какие еще аномалии видишь внизу?
Когда Пригоршня перечислил, Ворон долго молчал.
– Желтое – скорее всего, «моча», – наконец заговорил он. – Химическая аномалия, травит легкие. Та, у которой щупальца – почти наверняка «спрут». От него по земле стелятся лианы с шипами-иглами. Если наступить, разом дергаются, крушат все, что в зоне действия. В шипах яд, может растворить легкий бронежилет.
– Солидно, – кивнул Пригоршня.
– А лиловые пузыри… Иногда ночью так светится «паранойка». То есть бывает, что и обычные бродяги, не шаманы, замечают лиловое свечение. Где точно их видишь?
Описав место расположения «паранойек», Пригоршня в свою очередь спросил:
– Какое у «паранойки» действие? А то название как бы намекает…
– Вызывает приступ острого маниакального психоза и агрессии. Пораженный излучением «паранойки» испытывает крайнюю подозрительность ко всем, включая ближайших друзей и соратников, начинает считать их врагами и либо всеми силами старается ускользнуть от них, либо уничтожить, что зависит от степени внутренней агрессивности и… 
– Как по писаному шпаришь, – одобрил Пригоршня. – Это я не тебе, Ворон. Так, что там еще… В лагере различаю семь, нет, восемь человек.
– В банде Горбуна было одиннадцать, – сказал наемник. – Вертлюгу с Хилым мы убили, потом Бромеля. Все правильно, это они.
– Да ясно уже, что они. Хорошо, что ты поопытнее их. Знаешь про «родник», а они нет, а то бы заявились к нам на огонек. Так что делаем? Давай по-тихому отвалим отсюда вверх по склону?
Снова заговорил Химик. Пригоршня выслушал его и передал:
– Тут мой разумный внутренний голос подсказывает: Горбун с Минусом расскажут Ведьмаку, что произошло на Станции. И про мою роль, и про твою, и это настроит его против нас. Ведьмак, теоретически, мог бы быть нашим союзником… но только если узнает наш вариант истории, а не их.
Красный Ворон согласился:
– С ними лучше разобраться прямо здесь.
– Только нас двое, а их восемь. С другой стороны, мы про них знаем, а они про нас нет. И у нас силовик. Помнишь, что он сделал с Бромелем? Подползем незаметно…
– Я-то их не вижу, – возразил Ворон. – И еще, у Горбуна в отряде было два ПНВ. Скорее всего, они у часовых. Засекут нас.
– Та-ак… – Пригоршня почесал затылок. – Хорошо, а если… Химик, ты говорил, у тебя с дочкой профессора тут рядом схрон?
– У пересохшего ручья, в корнях дуба. Мне трудно сориентироваться точно, но, по-моему, до него меньше полукилометра. 
– Химик бывал в Зоне вместе с дочкой научника, Артура Кауфмана, – пояснил Пригоршня для Ворона. – У них есть несколько схронов, один из них неподалеку. Химик, в твоем схроне есть что-то интересное? Такое, чтоб сейчас нам помогло?
Тот надолго замолчал. В голове раздался тихий стук, потом звяканье, бульканье… воду он там пьет, что ли? Наконец, Химик заговорил:
– В принципе, там есть «пугач». Если только Ника не взяла его, когда была в Зоне без меня. 
– «Пугач», – передал Пригоршня наемнику.
– Артефакт «паранойки», – кивнул тот. – Вредная штука.
– Что он делает?
– Пугает.
– А-а, ну, я все понял.
Химик пояснил обстоятельнее:
– Активируется при сильном ударе, а действие, как у материнской аномалии, то есть «паранойки». Радиус меньше, зато в эпицентре концентрация сильнее. Может кролика заставить броситься на удава. 
– То, что надо! – Пригоршня потер руки. – А, мужики? «Пугач» нам поможет!

* * *

От стука, раздавшегося посреди стоянки, проснулись сразу несколько человек. Оба часовых, дежурящих по краям поляны, повернулись, вскинув оружие. Минус сел, щурясь, Горбун вскочил, сжимая короткоствольный автомат.
– Что такое? – промямлил Маклуха, сонно моргая. Остальные сели, похватав стволы.
Все, кроме часовых, расположились вокруг расстеленного на земле куска мешковины, где лежали, тихо потрескивая, два арта. Они напоминали обычные камни, от которых исходит синеватое сияние. Никто из лежащих на поляне людей его не видел – в банде Горбуна не было шаманов-аномалов. От «теплушек» шло сухое тепло, как от масляных радиаторов.
Звук услышали все, но источник его не увидел никто. Потому что, в отличие от «теплушек», «пугач» не светится и не трещит, он срабатывает бесшумно. Артефакт, напоминающий плотный ком лиловой слизи, упал почти в центре лагеря, активировался от удара о землю и подкатился к заднице усевшегося Маклухи.
Через миг лагерь накрыла невидимая аномальная вспышка.
Пригоршня, метнув артефакт, сразу упал за камень. От поляны с лагерем его отделял только ряд деревьев, и пришлось действовать очень осторожно, чтоб часовые не заметили. Красный Ворон оставался в стороне, прикрывал.
Через несколько секунд после того, как он швырнул «пугач», в ночном лесу прозвучал короткий вскрик. Потом кто-то заголосил, но его заткнул выстрел.
– Судя по звукам – сработало. 
Второй выстрел раздался спустя еще несколько секунд. За деревьями зажегся фонарик, другой, и громыхнули сразу несколько стволов. Кто-то дал очередь, пули полетели над камнем.
– Ты там осторожней, чтобы тебя шальными не… 
– Заткнись! – прошипел Пригоршня и, не вставая, попятился от лагеря. Отполз на несколько метров, развернулся, вскочил и побежал к Красному Ворону. Силовая винтовка осталась вместе с вещами, «Вихрь» он забросил за спину, чтобы не мешал. Контейнер на одну ячейку, пристегнутый к поясу, колотил по боку.
Сквозь выстрелы прорвались крики. Кто-то громко стонал. Пригоршня заметил прямо перед собой тусклый янтарный свет, не успел сманеврировать и влетел в аномалию. Твою мать! Она могла сработать как угодно: взорваться, пыхнуть огнем или ледяным холодом, залить кислотой или сплющить в блинчик… но не сработала. Он пронесся сквозь нее, перескочив через большую кочку, взрыл каблуками землю и развернулся.
– Что это было?!
– Не знаю. Я ничего не… 
Сбоку от кочки воздух плавился, шел волнами, и в эпицентре искажения лежал клубок поблескивающих волокон.
– Теперь вижу. Но не знаю, что за арт. 
Пригоршня схватил артефакт, сунул в пустой контейнер и побежал дальше. Выстрелы в лагере не смолкали.
С Красным Вороном они условились встретиться ближе к восточному склону долины, за торчащей из земли черной глыбой, где положили кое-какие вещи, взятые из схрона. Не очень богатый попался схрон, один рюкзак да пара свертков, в которых… Что там лежало? Надо же, забыл. Мысли немного путались, наверное, действие «родника» закончилось. Хотя энергии по-прежнему выше крыши, вот сейчас он несется – а дыхание ровное, и ни капли усталости. Куда несется, кстати? Впереди темнеет какой-то горб, дальше склон, вокруг деревья… Лес? Ну да, он в лесу, в длинной низине. И что тут делает? Голову сдавила боль. Да что ж такое?! Он приостановился. Ничего не понятно! Почему он бежит по этому лесу, зачем, куда? Где-то сзади кричат, а впереди… Там кто-то идет!
Незнакомый коротышка в пятнистом плаще шагнул из темноты. Включился фонарик, луч уперся в землю. Накрыло паникой: кто это?! Что вокруг?! Он затравленно огляделся. Там кричат, тут незнакомец в плаще… Бежать отсюда! Спрятаться!
Пригоршня бросился прочь. В голове раздался голос:
– Ты куда? Что с тобой, наемник же там! 
Застонав, он схватился за голову.
– Пригоршня! Никита! 
– Уйди! – прохрипел он, упав на колени. – Исчезни!
Начал вставать, но тут человек в плаще налетел на него и сбил с ног. Повалил на спину. Он стал отбиваться, заехал незнакомцу кулаком в лицо, но тот навалился, ударил в грудь. Когда Пригоршня разинул рот от боли, человек с хрустом что-то сломал и вылил ему на губы прохладную, без запаха, жидкость. Вкус оказался адский, дикая горечь захлестнула его. Она будто граблями прошлась по мозгам, взрыхляя их, выдавливая на поверхность воспоминания. Мир качнулся… и стал другим.
– Ворон! – хрипнул Пригоршня. – Ты охренел?! А ну слез с меня быстро!
Наемник встал на колени, стер кровь с разбитого лица. В скрюченных пальцах левой руки было зажато что-то небольшое, испускающее аномальное свечение.
Пригоршня сел, держась за шею. Чувство было, как при сильной простуде – в горле комок, першит, хочется закашляться, но он понимал, что от этого станет еще хуже, и сдерживался, медленно, с усилием сглатывая.
– Пригоршня, да что с тобой случилось? 
– Не знаю! – прорычал он. – Это вы мне объясните, что случилось!
– Ты вступил в «порог», – сказал Ворон.
– Что? Какой «порок»?
– Слышал про него. Аномалия-амнезия. 
Красный Ворон вытер лицо полой плаща.
– «Порог» стирает воспоминания. Если вовремя не помочь – они исчезают насовсем. Я влил в тебе сок «мандрагоры». Тоже арт, редкий. Хорошо прочищает мозги.
– Фух… – Пригоршня выпрямился, оглядываясь. Ночь, долина, лес. Глыба черного камня торчит из земли – вроде тех, что он видел у ручья. Все знакомо, все понятно.
– Я пропустил момент, когда ты вошел в «порог». А ты сам почему не заметил?  – спросил Химик.
– У него очень слабое свечение. Поздно увидел. Кстати, вот еще…
Пригоршня достал из контейнера артефакт, похожий на шарик из стеклянных нитей, показал всем – то есть Ворону и себе самому, чтобы Химик рассмотрел получше.
Ворон тихо ахнул. Впервые у него так ярко проявилось чувство – все равно, как если бы менее хладнокровный человек начал орать от удивления и размахивать руками.
– Это «свояк», – сказал он хрипло. – Я только раз видел такой.
– А я даже не слышал о нем. 
– Как он действует? – Пригоршня обошел черную глыбу, за которой лежала силовая винтовка, и пока поднимал ее, Красный Ворон пояснил:
– «Свояк» морочит незнакомых людей, и они принимают тебя за своего.
– Как это? – Пригоршня даже не сразу понял. – В смысле… Ого, какая интересная штука!
– Суггестия, –  вставил Химик.
– …Прямо суггестия какая-то. Так что, его, получается, можно сунуть в карман, наведаться к кому-то в дом, ходить там, и все решат, что это нормально? Что ты типа им родной братуха и имеешь право тут ходить?
– Да, после того, как арт активировать.
Донесся волчий вой – близкий, громкий.
– Звери услышали выстрелы, – сказал Ворон. – Скоро будут в лагере, пора уходить.
– Нужно добить бандитов, – возразил Пригоршня, перебрасывая через голову ремень силовика. – Вдруг кто-то остался?
– «Пугач» еще действует. Полчаса минимум на поляну соваться нельзя.
– Я думал, «пугач» дает короткую вспышку. – Поправив лямки рюкзака, Пригоршня глянул в небо. Оно начало светлеть, пока еще едва заметно. – Но если аж полчаса…
– А на измененных волков подействует?  – спросил Химик.
– Ворон, на псевдоволков «пугач» повлияет?
– Еще как, – наемник зашагал в сторону Аэродрома, но остановился и сделал приглашающий жест. – Шаман, теперь ты впереди. Раз видишь то, чего не вижу я, тебе вести.

Глава одиннадцатая

К тому времени, когда совсем рассвело, они были далеко от стоянки бандитов. Шли быстро – тонус, полученный от «родника», пока еще держался, ощущения были, словно проспал часов десять, а потом сытно позавтракал.
До Аэродрома оставалось недалеко, когда слева в воздухе что-то мигнуло, и Пригоршня резко остановился. Шагающий следом Красный Ворон тоже притормозил.
По левую руку в воздухе висел прозрачный, почти невидимый овал, нижний край его чуть-чуть не касался земли. Заметить овал можно было лишь по едва уловимому искажению пейзажа.
– Ворон, – тихо сказал Пригоршня, делая осторожный жест в сторону непонятного явления. – Видишь?
Химик молчал: под утро у него снова поднялся жар, и он заснул тяжелым сном. Иногда начинал неразборчиво бормотать, но на вопросы не отвечал.
Красный Ворон, сделав еще шаг, повернулся.
– Я не… – начал он.
Подул ветерок, скрипнула ветка в кроне березы. Воздух в том месте, где висела аномалия, подернулся рябью.
– Осторожно, – напряженным голосом предупредил Ворон, медленно сдвигаясь вправо. – Мы стоим слишком близко.
– Я и так осторожен, – ствол силовика в руках Пригоршни смотрел в центр аномалии.
– И не вздумай выстрелить, «порт» может среагировать.
– «Порт», значит, – опустив силовик, он тоже попятился вправо.
– Редкая аномалия. Она перемещает.
– Ты говорлив, как футбольный ведущий. Куда перемещает, может, растолкуешь?
Опять подул ветер, и снова по пространству пробежала рябь. Ветер сорвал с дерева несколько сухих листьев, и один, кувыркаясь, влетел в искажение. Там плеснулось, по воздуху разошлись круги. Достигнув аномалии, желтый лист на миг стал прозрачным, словно «порт» высосал из него все краски, и пропал. Бесшумно, мгновенно.
– Куда он делся? – хрипло спросил Пригоршня.
– Неизвестно. «Порт» может закинуть куда угодно, но всегда в одно и то же место. Иногда оно рядом, а иногда…
Бросив взгляд вбок, Пригоршня увидел, как Ворон пожимает плечами.
– А иногда вообще непонятно где, – заключил наемник.
Они продолжали медленно отступать от аномалии. В лесу защебетала птица, ей ответила другая. Ветер подул сильнее, снова заскрипели ветки, и еще пара листьев слетела на землю.
– И что происходит с человеком?
– Ничего. Просто попадает в другое место. «Порты» долго держатся в одной точке, иногда по несколько лет. Кое-где их используют, чтобы сократить путь.
– То есть, шагнул туда – и тебя перебросило? Тогда в чем опасность, чего ты напрягся? Просто не подходи к нему, и все.
– Он засосет, если окажешься близко. То ли из-за разницы давления, то ли еще почему. Нужно…
Вышедшего из-за деревьев человека Пригоршня увидел первым, потому что Красный Ворон как раз снова посмотрел на аномалию. Человек двигался быстрым шагом примерно в том же направлении, что и они. Камуфляж «флора», черные ботинки, пятнистый берет, на груди «Вихрь». За плечами большой рюкзак.
– Майор! – ахнул Пригоршня. Он не сразу узнал Титомира, потому что тот зарос темной щетиной, на подбородке белело пятно седины. Раньше майор всегда тщательно брился, и теперь выглядел непривычно.
Между деревьями, позади Титомира, обозначилась фигура его попутчика. В этот момент Роберт Титомир тоже заметил Пригоршню.
– Новиков! – он остановился, посмотрел на Красного Ворона и резко шагнул в сторону.
Автомат с глушителем дважды тихо стукнул в руках майора. Ворон тоже нажал на спусковой крючок. Звук его выстрела далеко разнесся над березовым лесом, заставив взлететь в небо стаю галок.
Титомир отшатнулся, будто получил сильный удар кулаком в грудь, и упал на спину. Красного Ворона пуля, попавшая в левое плечо, швырнула назад, ноги заплелись, он потерял равновесие. Пригоршня дернулся к нему, чтобы удержать, но не успел – наемник боком влетел в «порт». Аномалия плеснулась, по ней пошли концентрические волны. На миг фигура Ворона стала стеклянной, переливающейся, блестящей, – а потом исчезла.
Пригоршня отпрыгнул в другую сторону, чтобы не влететь в аномалию. Машинально вскинув автомат, бросился к майору. Позади того затрещали ветки, когда сопровождающий Титомира человек побежал. Стукнул выстрел.
– Не стрелять! – заорал Пригоршня, падая на колени возле майора. – Я свой, свой!
Тот сел, хрипло дыша, распахнул куртку и взялся за грудь. В комбинезоне была дыра, в ней поблескивал расплющенный металл.
– Свой! – громко повторил Пригоршня, нацелив «Вихрь» на выбежавшего из-за деревьев капитана Ковача, одетого так же, как Титомир. На голове капитана была вязаная бледно-зеленая шапочка, а в руках – стрелковый комплекс «Гроза».
Ковач прицелился в голову Пригоршни, который старался спрятаться за Титомиром. Майор оглянулся на капитана, смерил Пригоршню взглядом и спросил, поднимая с земли упавший берет:
– Откуда ты здесь?
– Приехал из Комплекса, – пришлось отодвинуться, чтобы майор чего доброго не схватился за ствол «Вихря». При этом Пригоршня целился в Ковача, который остановился позади Титомира. – Там все погибли. Сначала на дрезине катил, потом пешком. Вас искал.
Ковач не двигался, ожидая приказа. Рожа постная, никакого удивления, только враждебная сосредоточенность.
Автомат майора лежал у него на коленях, и пока он не пытался поднять оружие. Титомир тоже оставался на удивление спокоен – прямо пара ледяных статуй, а не люди.
– Почему ты в компании… – он мотнул головой на «порт», – этого?
– А что с ним не так? – Пригоршня сделал недоуменное лицо. – Какой-то бродяга, назвался Вороном. Я его нанял, чтобы довел до Аэродрома. Не понимаю, с чего вы друг по другу начали стрелять?
Майор пристально смотрел ему в глаза. Кинул взгляд на аномалию, где исчез наемник, и встал. Ковач сразу переместился вбок, продолжая держать Пригоршню на прицеле, и тот тоже выпрямился, целясь сербу-капитану в голову. Ведь он, кажется, серб? Что-то Пригоршня такое слышал, от Витьки, вроде бы. Никогда они с напарником Ковача не любили – у капитана были замашки холодного садиста. Цепной пес при майоре, пес-убийца. Вспомнились слова Химика: Титомир собирался избавиться от него и Витьки сразу после продажи «доминатора»… Жаль, не получится прямо сейчас завалить обоих. А хочется! И совесть не проснется, ни капли сожаления не будет. Останавливало, что враги – не салаги, а профи. Поэтому надо выждать, а позже улучить момент…
Он широко улыбнулся и сказал:
– А вообще, я рад, что вас нашел. Просто обалдел, когда вдруг увидел. Я же вправду вас искал.
– Зачем? – спросил Титомир.
– Так а куда мне еще? За Периметром черт-те что, связи нет, приемник только шумы ловит. Выброс пробил экраны, всю округу накрыл, понимаете? Куда бежать, что делать? Вот и пошел за вами.
Он мысленно перекрестился, хотя отродясь не был религиозным, и опустил «Вихрь». Когда автомат повис на ремне, развел руками:
– Я не знаю, как мне дальше. Что теперь делать?
Титомир глядел на него. Лицо бесстрастное, ветер шевелит коротко стриженные волосы с сединой на висках. У Пригоршни в желудке свернулся тугой ком: вот сейчас майор вскинет автомат и выстрелит, просто чтобы избавиться от неопределенности… Но он дал отмашку, и Ковач опустил «Грозу». Титомир надел берет, аккуратно поправил и сказал:
– Мы идем на Аэродром. Есть одно дело, которое надо сделать быстро, но нас только двое. Лишние руки – неплохо. Поможешь. Наш… – он щелкнул пальцами и махнул рукой на север, где остался Комплекс, – договор остается в силе, свою долю получишь. За мной.
Роберт Титомир накинул на голову капюшон и зашагал в сторону Аэродрома.
И только теперь Пригоршня хорошо разглядел большой рюкзак за его спиной. Пять миллионов долларов там. Теперь они совсем близко – руку протяни.
Свою долю ? Ну, нет. Он собирался получить все.

* * *

Красный Ворон умирал, падая в темноту. Навстречу неслись черные облака, подсвеченные то ли далекими зарницами, то ли бледными лучами прожекторов. Он пролетел сквозь них…
Удар – и Ворон лежит на земле, связанный по рукам и ногам, напрягает кисти, пытаясь разорвать веревку.
Он переживал это тысячу раз. Кошмар ржавчиной въелся в память и постоянно возвращался в снах. После таких снов Ворон просыпался в холодном поту и сразу принимал огневку, потому что левая половина тела начинала неметь и отказывать.
Над ним как луна взошло лицо Титомира – спокойное, ледяное лицо. Красный Ворон сосредоточился на нем, стараясь не смотреть по сторонам. Потому что неподалеку, возле кострища, лежала потерявшая сознание Марина, широко распахнув черные глаза. В них отражались неприветливые облака, а на ресницах блестели капельки тумана…
Лес, где они находились, пах бойней. Люди майора глухо переговаривались и смеялись, так ухают стервятники, деля добычу. Красный Ворон дернулся, пытаясь встать.
– Тебе повезло, сталкер, – сказал Титомир. – Живым останешься и передашь Ведьмаку послание от меня. Но сначала мы тебя немного обработаем, чтобы Ведьмак увидел и до него дошло.
Два бойца схватили его, поставили на ноги, повернув к проплешине у поляны. Там поблескивала чернотой «прорва», страшная аномалия, выжигающая нервные окончания. Толкнули в спину. Красный Ворон невольно шагнул вперед и похолодел, сообразив, что его ожидает. Дернулся. В затылок ударили прикладом, он качнулся, подошвы заскользили, ему сделали подножку и опрокинули набок. Встать он не успел – сразу несколько человек схватили за правую руку и ногу, за волосы, приподняли и левой половиной тела опустили в жадно трепещущую аномалию.
…А потом Ворон очнулся. Распахнул глаза, часто задышал. Сон, это просто сон! Марину, Конста, Ловчего и других сталкеров убили больше года назад. Все это в прошлом. Они мертвы, а он пока еще жив, у него не связаны руки, вокруг нет людей майора, Красный Ворон совсем не на той поляне! Он оскалился и протяжно застонал, собираясь с силами.
Рывком перевернувшись, встал на четвереньки. Отполз от черных гранитных глыб, о которые при падении сильно ударился поясницей, и глянул на левое плечо. К камуфляжу плаща добавилось еще одно пятно – свежее, влажное. И совсем не такое большое, как можно ожидать при подобном ранении.
Да и боль не очень-то сильная.
Путаясь в плаще, Ворон забрался подальше в высокую траву и перевел дыхание. Что случилось? Почему он здесь?
Он вспомнил дорогу к Аэродрому в компании с бойцом из Комплекса, фигуру Титомира впереди, свой палец на спусковом крючке.
И два выстрела, слившиеся в один.
Майора спас бронежилет, надо было стрелять в голову. Под правой рукой у Ворона был «Галац», он схватил пистолет левой, и если бы она нормально слушалась… Но с моторикой плохо, кисть начинает дрожать, стоит поднять небольшую тяжесть, он способен кое-как сжать рукоять и давить спусковой крючок, а вот хорошо прицелиться – нет.
Титомир все еще жив, а Ворон угодил в «порт». Из десяти попавших в такие аномалии возвращались один-два, остальные исчезали, и никто не знал точно, что с ним случилось. Конечно, если аномалии были новыми, незнакомыми. Потому что иногда «порт» – это как пригородный автобус с известным маршрутом. А иногда – дорога в никуда…
Красный Ворон приподнял голову над высокой травой. Заслезился левый глаз, левая рука дернулась, ее прижало к телу. Икру свело судорогой, и он зашипел сквозь зубы. Снова встав на четвереньки, правой нащупал кармашек в плаще, вытащил шкатулку, откинул крышку. Мокнул палец в переливчатую субстанцию и прилепил на десну горячий сгусток. Зажмурившись, размазал языком по небу.
Расплавленный свинец заструился по жилам. Льдистый холод столкнулся со спасительным жаром и на время отступил, в голове посветлело, сердце застучало уверенней, бодрей, напряглись мышцы.
Теперь несколько минут он будет ощущать себя птицей, поймавшей восходящий поток. Навстречу несется пронзительно-синее небо, и ветер наполняет крылья…
Нельзя расслабляться. Ворон начал стягивать плащ. Над ним клубились мутно-красные облака, такими, наверное, они должны видеться больному в горячке. Черные сосны застыли вокруг. В ушах звенит – тонко, на одной ноте, будто рядом пищит комар.
И больше ни звука, ни движения. Воздух плотный, сырой. Пространство рябит. Неужели передоз огневки? Ворон поморгал, помассировал виски, но ничего не изменилось.
Нет, это не галлюцинации. Куда его занесло? Бросив плащ на землю, он стащил свитер и начал расстегивать рубаху. Гранитные глыбы выпирали из земли черными торосами, будто их выдавило оттуда. Что-то подобное он видел много лет назад на южном берегу Крыма и даже запомнил, как называются магматические глыбы – интрузивные тела.
Раздевшись до пояса, Красный Ворон достал из внутреннего кармана плаща черную кожаную сумочку, раскрыл. Эта была его походная мини-аптечка: пинцет, скальпель, перекись, йод, несколько мазей и настоек из аномальных растений. Взяв скальпель, он скосил глаза на левое плечо. Кровь текла, но слабо. Его болезнь – его проклятие – его же сила. «Прорва» сотворила с левой половиной тела чудовищную вещь. Аномалия не только выжгла часть нервных окончаний, она преобразила плоть, частично изменив молекулярную структуру. Ворон плохо разбирался в этом, но подозревал, что если бы попал в руки к научникам, его бы разобрали на молекулы – для опытов.
Кожа на левой половине тела была розоватой и на ощупь напоминала тягучую крепкую резину. Плечо сочилось кровью, которую будто выдавливали наружу. Как воду из губки, подумал он. Кости остались такими же, как были, но вот кожа и мясо… Первая – как резина, второе – как губка, пористая, мягкая. Ворон сделал надрез, положил скальпель, взял пинцет и сунул в рану. Боль усилилась, но если бы он был нормальным человеком, то, наверное, просто не смог бы проделать такое без блокады, а сейчас боль оставалась терпимой, да и кровь не хлестала, лишь вяло сочилась. Он зацепил пинцетом твердое, просунул немного глубже, подцепил пулю и вытащил. Бросив в траву, взялся за настойки. Через пару минут плечо с хорошо смазанной раной было закрыто травяным компрессом и надежно перебинтовано.
Закончив с раной, Ворон оделся. Осторожно подвигал плечом, поднял и опустил руку… болит, но терпимо. Он и так не способен активно двигать левой рукой, так что особой разницы нет.
Пейзаж напоминал испорченный негатив, звенящая тишина давила на уши. Он подумал, что если попасть внутрь шара «дымовухи», то окружающее будет видеться именно таким. Реальность будто застопорили. Не перекликались птицы, не скрипели деревья, не шуршали мыши в опавшей листве. Даже ветер умер. Трава казалась бурой. Вот где к месту его плащ. Мрачные, контрастные, черно-красные тона – почти идеальный камуфляж здесь.
Из-за облаков холодное солнце выглядывало мутным зрачком исполинского чудовища. А что по другую сторону черных камней? Ворон обошел их и резко остановился. Там начинался длинный пологий склон, и далеко внизу стоял город.
Он был как темное пятно посреди багрово-коричневого пейзажа. Большое пятно гари, из которого торчали плоские силуэты домов.
Красный Ворон медленно достал бинокль. Настроил фокус. Перед городом исходило дымкой испарений большое болото, крайние дома выступали прямо из него. Ворон увидел начало уходящей в глубину города улицы, асфальт, стены. И тени на стенах. Он моргнул, вглядываясь. Левый глаз заслезился, пришлось осторожно протереть его. Черные человеческие силуэты были возле дверей подъездов и прямо на дверях, между балконами первых этажей, у витрины магазина. Как только он их увидел, в голове зазвучал шепот, и Ворон вздрогнул, попятившись. Кто говорит с ним… тени? Вот эти силуэты на стенах и дверях мертвых домов? Тени горожан, исчезнувших в первом, самом страшном выбросе, создавшем Зону?
Сердце забилось чаще, задрожала левая рука. Красный Ворон, сам того не осознавая, сделал еще один шаг назад. Ему казалось, что тени движутся, хотя когда он смотрел точно на них, ни одна не шевелилась.
Изменчивый, появляющийся в разных местах, призрачный… Перед ним Блуждающий город.
Ворон скользил взглядам по серым стенам с черными силуэтами, по пустым улицам и крышам. Это – Полесье. Мечта Ведьмака и бывшего его клана, странников. Мечта очень многих. И сейчас Ворон может просто спуститься туда. Просто взять и войти! Он заворожено шагнул вперед.
И остановился.
Да, можно отправиться к Блуждающему городу. И не вернуться. Неизвестно, что там ждет, к тому же болото… Оно большое, и либо придется обходить, что займет много времени, либо двигаться через него, рискуя увязнуть, провалиться в топь, попасть в незнакомую аномалию или на обед хищной твари. Мало ли их обитает там?
А город? Какие опасности в нем поджидают?
Он не может так рисковать. Не может, пока жив Роберт Титомир.
Все время, пока Красный Ворон смотрел на Полесье в бинокль, к голосам в его голове присоединялись новые и новые, и теперь их было тысячи, шепот превратился в шипящий гул, он накатывал прибоем, все более громко, но когда он опустил бинокль – шепот смолк. Ворон уставился перед собой невидящим взглядом. Город странным пятном маячил впереди.
– Я еще вернусь, – тихо сказал он, повернулся и медленно побрел прочь, не оглядываясь.
Обойдя камни, остановился. Убрав бинокль в карман, посмотрел по сторонам. Застывший мир. Безжизненный, застопорившийся. Сосны, подлесок, трава, черный гранит – все кажется чуждым. Что это за место? Насколько здесь опасно? Это вообще Зона, или… Или что? Он будто попал в другую реальность. Или в чей-то сон. Город ведь потому и называют Блуждающим, что его периодически видят в разных местах. Но рассказать про это могли лишь те, кто не стал входить в него. Кто, заметив впереди странный мираж, испугался и пошел в обратную сторону.
Вот как он сейчас. Только он испугался не за свою жизнь, а за то, что в живых останется Титомир.
Красный Ворон сорвал травинку, растер пальцами, попробовал на вкус. Чтобы окончательно прийти в себя, потрогал маленький «Глок 26» на лодыжке, заточку в чехле, достал ее и крепко сжал в руке. Знакомые ощущения повернули мысли в правильное русло. Что делать дальше? Определиться с направлением и двигаться в одну сторону.
Винтовка, вдруг припомнил он. Где «Галац»? Ворон быстро вернулся на то место, куда его выбросил «порт», обошел по кругу, нагибаясь, выглядывая оружие в траве. Обыскал всю поляну, но винтовку не нашел.
Солнце клонилось к западу. Или оно восходит? Нет, сейчас должен быть вечер. Если развернуться лицом к солнцу, справа будет север, слева – юг. И в какую сторону идти? У Ворона не было даже намека на то, где он находится, в какое чертово место занес его «порт». В любом случае, он не станет приближаться к Блуждающему городу, как бы тот ни манил. Сойдет любое направление, ведущее в другую сторону.

* * *

Березовый лес вскоре закончился. Выйдя на край большого поля, Титомир, Пригоршня и капитан Ковач увидели впереди самолет, старый двухмоторный АН-24 без одного крыла. Второе наполовину отломилось и концом уткнулось в землю, шины растеклись черными резиновыми лужами, иллюминаторы были или завешаны мешковиной, или забиты досками. Фонарь накрыт фанерными листами, а трап заменяла самодельная лестница из досок.
Под самолетом устроились три мужика в камуфляже и резались в карты, передавая друг другу пузатую фляжку. У шасси, привязанный ремнем, сидел молодой серый пес, этакий здоровый щенок… То есть волк, понял Пригоршня. Щен единственный заинтересовался гостями – уставился на них темными глазами, непривычно большими для зверей этой породы. Псевдоволк? Точно – измененный. Взгляд разумный, вроде зверь думает себе что-то… недоброе. Пригоршня поежился и спросил:
– А что, охраны городской нет?
Титомир с Ковачем не ответили. Когда обошли первый самолет, стали видны другие, в основном АНы, среди них два реактивных ТУ-134. На бывшем аэродроме было десятка полтора машин, ржавые корпуса торчали над взломавшей асфальт растительностью. Стояли они беспорядочно, на большом расстоянии друг от друга, занимая площадь где-то в половину квадратного километра, и между ними волновалось море разноцветной осенней листвы. Желтая, красная, багровая, бледно-зеленая… и еще рыжая и коричневая ржавчина, и белое покрытие тех корпусов, что сохранились получше – аж в глазах рябит от ярких красок.
Дул ветер: скрипели ветки, шелестели листья, по Аэродрому бежали тени облаков. Пригоршня покачал головой – не такую картину он ожидал увидеть. Поселение? Это ж просто куча высокого бурьяна с редкими деревьями и ржавеющими корпусами древних леталок!
Майор углубился в заросли. Ковач шел последним, все трое повесили автоматы за спины. Силовик Пригоршня замотал в кусок мешковины еще на подходе к Аэродрому. Чтоб внимания не привлекал.
Они прошли между двумя небольшими остроносыми самолетами, которые были так затюнингованы досками и фанерой, что в них с трудом узнавались чешские Л-410. У третьего, реактивного Яка-40, на низко расположенных крыльях, подпертых бревнышками, вообще понастроили самые натуральные дома.
– Ты видишь то, что вижу я? – пробормотал Пригоршня, глядя на хвост еще одного самолета, торчащий из пролома в большом здании далеко справа. – Это АН-12, по-моему. Старый транспортник.
– Вижу, –  откликнулся Химик. – Я теперь все вижу. Наверное, в момент самого первого выброса он заходил на посадку. И рухнул, когда электронику пожгло. 
– Наверное, так. Слушай, я пока не очень понимаю, как вести себя с Титомиром.
– А он как себя с тобой ведет? 
– Да никак. У майора по морде ничего не поймешь, в том и проблема. Он будто из льда.
Когда заросли расступились, Титомир свернул, огибая небольшой рынок, расположенный, как понял Пригоршня, на середине бывшей взлетно-посадочной полосы. Здесь торговали артами, оружием и запчастями к нему. Под брезентовым навесом сидели люди, пили что-то из кружек. Вот они какие, сталкеры Зоны. Молодые и старые, бородатые и бритые, в камуфляжах, походной одежде, а кто и в обносках, как бомж. И со стволами – почти все, насколько видно. После безлюдья Комплекса и территории перед Аэродромом обилие народу казалось странным, а рокот толпы – непривычно-шумным.
Несколько голов повернулись в сторону новичков, но удивления на лицах заметно не было. Сюда часто приходили одиночки или бригады, и трое незнакомцев не вызвали ни у кого интереса.
У рынка на расчищенном от кустов земляном круге был вбит железный кол с цепью, к ней за ошейник прикован оборванец-измененный. Молодой, почти мальчишка. И яростный, как черт – он с воем бросался на впрыгивающих в круг сталкеров, скалился, рычал, клацал гнилыми зубами и пытался схватить смельчаков. Те уворачивались, отскакивали, кто-то пытался отвесить измененному тумака, кто-то – пнуть ногой. Стоящие вокруг хохотали и делали ставки, кому первому удастся сбить его с ног.
То здесь, то там Пригоршня замечал отблески аномального свечения. Интересно, есть сейчас поблизости еще хотя бы один аномал-шаман вроде него, способный видеть это? Кое-что и обычные люди замечают, тот же «родник» Красный Ворон определил на глаз, отвел прямиком туда. А вот световые пятна «теплушек» в лагере бандитов наемник уже не засек.
– Мне вообще мой статус не ясен, – снова тихо заговорил Пригоршня, продолжая разговор с Химиком. – Мы в ситуации, когда звания не играют. Но при этом я должен ему помогать – он мне снова пообещал деньги. Но вопрос напрашивается: а с чего он мне станет доверять?
– Ты на него уже работал, и таких вопросов не возникало. В чем проблема теперь? Он, думаю, воспринимает тебя ровно так же, как и тогда. Титомир раньше тебе доверял? В какой-то мере – да, но ты для него пешка. Разменная фигура, которую в случае чего можно легко убрать с доски. Что тогда, что сейчас. 
Они оставили рынок за спиной, то и дело поворачивая, чтобы не ломиться сквозь заросли. Довольно быстро Пригоршня потерял направление. Где-то играли на гитаре, потрескивал костер, со всех сторон раздавались голоса. Кусты и деревья росли вдоль трещин: стоило одной появиться в асфальте, как в этом месте, расширяя и удлиняя ее, начинали пробиваться ростки. В результате Аэродром состоял из лабиринта кривых улиц – полос асфальта, разделенных стенами кустарника.
– Пешка, значит, – Пригоршня ощерился, уставившись в спину майора. Урод ты, Титомир, и неважно, честный армеец или подпольный арт-торговец. Ты меня хотел убить, сбить с доски, как ненужную фигуру? Ладно, поглядим еще – пешки, бывает, и ферзей валят!
То и дело им попадались хлипкие постройки из досок и жести. Когда две трети Аэродрома остались позади, впереди замаячила диспетчерская вышка. До середины ее затянуло чем-то темно-зеленым, почти черным. Мох, что ли? Необычный какой-то. На крыше медленно вращался ветряк с тремя широкими лопастями.
– Там Ведьмак живет? – снова тихо спросил Пригоршня, и Химик пробормотал что-то утвердительное. – Слушай, а чего ты не возьмешь залечивающие арты на своем складе, где сломал ногу? Неужели там ничего нет?
– Таких, чтобы серьезно помогали, нет. Есть послабее, но они не лучше обычных лекарств. При этом лекарства с артами смешивать очень не рекомендуется, для почек плохо, так что я предпочел стандартную медицину. 
– Не очень-то она тебе помогает, судя по голосу.
– Да, сейчас опять стало хуже. 
– Тогда тебе лучше говорить со мной поменьше. Только силы теряешь.
– В принципе, я сейчас вижу то же, что и ты. Блекло, иногда «снег» начинается, как по телеку при плохом сигнале, но – вижу. И слышу. Поэтому мы можем молчать, я буду подключаться в нужные моменты. 
– Ладно, – кивнул Пригоршня и, вперив взгляд в рюкзак на спине Титомира, добавил громко: – Майор, мы куда идем? Я хочу знать.
Тот бросил:
– Просто иди за мной, рядовой.
Пригоршня сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не подскочить к майору и не врезать ему по башке. Так накрыло яростью, что пришлось сцепить зубы и сощуриться, и несколько секунд шагать, почти ничего не видя.
– Ого! Что это сейчас было?  – среагировал Химик.
– Ничего. Я прищурился.
– У меня все багровыми пятнами пошло от твоего прищура, и поле зрения сузилось. По краям муть, в центре затылок Титомира, будто цель в перекрестье. 
– Я ему не марионетка! – последнее Пригоршня произнес громче, чем нужно, и майор услышал. Он как раз обходил самолет, на крыле которого горел костер, а из разбитого фонаря торчала длинная самодельная антенна. Титомир кинул взгляд через плечо, но ничего не сказал. Пригоршня обернулся на Ковача – тот шел с невозмутимой рожей – и добавил едва слышно: – Короче, это я разозлился.
– Я так и понял. Выброс адреналина и еще нескольких гормонов…. Ага, слышишь? 
– Слышу, вопят впереди. О, и в ладоши хлопают.
– Вы приближаетесь к Арене, скорее всего. 
– Вижу большой ангар. На нем рисунок здоровый. Это ж сколько краски на такой ушло?
На стене авиационного ангара был изображен огромный знак радиационной опасности, на фоне него – человеческая фигура в противогазе, с автоматом и ножом в руках.
– Ангар – это и есть Арена. А на рисунке, говорят, изображен сам Полуночник. Легендарный бродяга из Блуждающего города. 
– А кто ж такую знатную картину намалевал?
– Вот он сам и намалевал, Полуночник. Автопортрет это. Он, помимо прочего, был художником, работал, как видишь, в жанре апокалипсис-арт, причем рисовал всегда только по ночам. В Зоне его работы попадаются в разных местах, иногда очень странные. Он исчез с год назад или больше. Кстати, раз вопят и хлопают – значит, в ангаре как раз идет бой. 
Под раскрытыми воротами в торце ангара дежурили четверо охранников, которые без вопросов пропустили их внутрь. Титомир, поглубже надвинув капюшон, сделал знак ждать и вместе с Ковачем отошел в сторону. Пригоршня закрутил головой, оглядываясь.
– Вломи ему, Архар! Башку оторви! Юла, покажи, что умеешь!
В центре ангара стоял дощатый помост с веревочной оградой. По сторонам на трибунах, сбитых из ящиков, досок, бревен и металла, толпились люди. В дальнем конце ангара на стене висело несколько железных будок, к ним вели лесенки. Это здесь vip-места такие? – подумал Пригоршня, вытягивая шею. На помосте двое бойцов молотили друг друга. Толпа орала, хлопала и улюлюкала.
– Слушай, да она нехило населена, Зона эта.
– Зона по большей части пустынна. Отдельные небольшие группы или одиночки, отряды, банды. Можно неделю бродить и никого не встретить. Просто на Аэродроме всегда скопление людей. Здесь под ангаром самое большое в округе убежище от выбросов. 
Боец-здоровяк – это его называли Архаром – достал второго, Юлу, «крюком» в челюсть, и тот опрокинулся на спину, но сразу вскочил, метнулся вбок, чтобы уйти от надвигающегося противника.
Пригоршня с интересом наблюдал. Бои без правил, надо же… Настоящая мужская забава, реальная, грубая – в реальном, грубом мире Зоны. Смог бы он сам вот такого Архара победить в рукопашной? Парень был выше Пригоршни – этак под метр девяносто пять. Морда необычная, вытянутая вперед, отчего в ней было что-то волчье. Кожаные штаны, голый торс, Мышцы хорошо заметны даже на таком расстоянии, а в повадках разом гибкость и массивность. И еще он смуглый, да не просто смуглый…
– Химик, ты видишь?
– Вижу. Я же сказал: теперь твоим глазами совсем хорошо вижу. 
– Мне кажется, или он синеватый? Тот, на помосте, который высокий. Второй – обычный, а у этого вроде кожа чуток отливает синим.
– Есть такое. Это человек из клана воргов. 
– Чего? Ага, Ворон про них упоминал.
– Ворги … – повторил Химик, – Про них почти ничего неизвестно, странный народ. Тут редко появляются, удивительно, что один из них бьется на Арене. А, понял. Это зомби. 
– Как так? – удивился Пригоршня. – Что-то он совсем не похож на тех, в Комплексе.
В этот момент Архар ухватил Юлу за голову. Тот был жилистым, крепким, очень подвижным и прыгучим, да только чувствовалось, что против смуглого великана ему не выстоять. Он попытался вывернуться, но Архар дернул его на себя. Двигаясь тяжело, но и на удивление грациозно, двумя быстрыми ударами – колена и кулака – отправил валяться на помост. Сталкеры взревели, сквозь шум Пригоршня едва расслышал пояснение Химика:
– В Комплексе были измененные, а это зомби. Зомбировать можно при помощи «блика». Артефакт одной пси-аномалии. Если его сильно сдавить… Весь процесс сейчас не опишу, но вспышка «блика» гасит работу волевых центров в передних долях мозга. Пока неясно, навсегда или просто надолго. 
– Ну, и кому потом зомби подчиняется?
– Почти всегда – тому, кого первого увидит после зомбирования, и кто первый отдаст ему приказ. А поскольку практически всегда он видит первым человека, державшего «блик», то и получается… 
Архар, отправив Юлу в нокаут, замер на середине помоста, свесив длинные мускулистые руки.
Двое людей оттянули веревки, и через ограждение перебрался черноволосый круглолицый толстяк. Широко улыбаясь, он взял Архара за руку, поднял ее над головой и торжественно заговорил.
– Это Султан,  – пробормотал Химик.
Сталкеры опять взревели, сквозь одобрительные крики прорывались ругань и свист тех, кто болел за Юлу. И не только болел – многие поставили на него свои кровные.
Когда Архар покинул помост, Пригоршня заметил, как Ковач показывает майору на одну из железных кабинок. В ней открылась дверь, и по лестнице начал спускаться высокий лысый мужчина в пальто с меховой оторочкой, с палкой в руках. С ним шли двое вооруженных парней.
– А это – Ведьмак. Надо же, оба босса здесь. Если вы будете стоять на месте, он пройдет мимо и обязательно увидит вас. 
Пригоршня наблюдал за седым. Расфокусировал взгляд и обалдел: мужик так сверкал, что трудно было разглядеть черты его лица. Переливался и мигал, что твой стробоскоп – и голова, и торс, и ноги. Вернее, одно колено. Набалдашник палки тоже посверкивал.
– Не понимаю. Я вижу! 
– Что видишь?
– Он горит огнями! 
– Ну да, так и сверкает.
– У меня не сверкает, у меня бледно мигает, но все равно – я не должен этого различать. 
– А, точно! – опомнился Пригоршня. – Стой, а почему вдруг? Ты ж не эээ… не аномал.
– Что-то совсем дикое,  – растерялся Химик. – Получается, от тебя ко мне начала передаваться и эта часть информации… Интересно, какие изменения происходят у меня в голове под влиянием постоянного сигнала от тебя, если я начинаю визуально воспринимать излучение артов? 
– В аномала превращаешься, агент.
– На самом деле все это крайне необычно, Пригоршня. Я имею в виду нашу усиливающуюся связь через «партнеров», которая из звуковой перешла в визуальную, а теперь, кажется, постепенно превращается в ментальную. 
Пока Ведьмак, блистающий аномальными огнями и похожий на ходячую новогоднюю елку, спускался, боец Архар подошел к основанию лестницы. В это время Юлу утащили с помоста, а Султан снова заговорил – объявлял новый бой.
Стоящий неподалеку майор сделал знак, и, когда Пригоршня приблизился, сказал:
– Тот человек – Ведьмак. Сейчас я подойду к нему. Меня прикрывает Ковач, он будет наблюдать издалека. А ты становишься еще дальше и прикрываешь нас с капитаном. Ствол держать наготове.
Пригоршня увидел, что рюкзак с деньгами перекочевал от майора к Ковачу. То есть, Титомир собрался разговаривать с этим Ведьмаком? Но он же…
– Нет-нет, плохо!  – заговорил Химик. – Так ты лишишься своих денег, а я – «доминатора». Титомир не знает, что Ведьмак отправил банду Горбуна на встречу с ним без артефакта. Он хочет поговорить с Ведьмакорм, но это бессмысленно, тот собирался не отдавать ему «доминатор», а убить и забрать деньги. Расскажи майору… расскажи часть истории. Только осторожно, не сболтни лишнего. 
Титомир уже проталкивался между сталкерами навстречу Ведьмаку, который шагал, сильно хромая и опираясь на палку. Ее набалдашник сверкал, как солнце, силуэт Ведьмака переливался и мерцал. Только сейчас стало видно, что левый глаз местного босса скрыт широкой белоснежной повязкой. Под ней тоже горел огонь – янтарный, глубокий, странный. Что у него спрятано? Как будто в глазницу вставлен артефакт!
Шагнув вслед за Титомиром, Пригоршня сказал:
– Нет, майор, стой! Не подходи к нему!
– Не называй его майором, идиот! – Ковач преградил дорогу, но Пригоршня оттолкнул его и пошел дальше за Титомиром. Капитан схватил его сзади за воротник, дернул, и тогда Пригоршня с разворота вмазал ему кулаком по зубам.
Они находились примерно посередине между раскрытыми воротами и помостом, здесь людей было меньше всего. Ковач удара не ждал. Он завалился вбок и натолкнулся на проходящего мимо бородача в шинели, который отпихнул его. Выпрямившись, Ковач потянул «Грозу» с плеча, но между ним и Пригоршней возник Титомир. Церемониться он не стал: растопыренной пятерней пихнул капитана в лицо, а Пригоршню костяшками пальцев ткнул в грудь. Кулак у майора был, будто из стали, ребра скрипнули.
– В чем дело?! Ко мне ближе – оба, живо!
Они встали с двух сторон от Титомира. Сталкеры ходили вокруг, не обращая на них внимания, с трибун опять донесся гул: появилась новая пара бойцов. Пригоршня не видел начала боя, только слышал, что происходило за спиной.
– Рядовой, тебя пристрелить? – спросил Титомир, стоя боком к нему и не поворачивая головы. – Прямо здесь?
– Щенок много о себе возомнил, – Ковач сплюнул Пригоршне на ботинки, подавшись в сторону, чтобы не попасть на майора.
– Не дергайся,  – посоветовал Химик. – Деньги пока у них, не забудь. 
Да пошел ты! – подумал Пригоршня. – Все вы пошли! А потом сжал кулак и снизу вверх сунул его в подбородок Ковача. Примерно тем же движением недавно Архар подцепил Юлу. Такой «крюк», если хорошо проведен, откидывает голову назад, выгибая шею запятой. Хрустят позвонки, искры сыплются из глаз, что-то там в мозгах замыкает, и противник некоторое время не может встать – башка сильно кружится. А у бьющего ноют суставы, если они не «набиты»… У Пригоршни они были набиты, недаром с Витькой постоянно боксировали, – кулак не заболел, наоборот, как-то приятно стало, душа расцвела и очень захотелось еще кому-нибудь вмазать.
Но он сдержался, не майора же бить, тогда уж точно жопа континуума настанет их сотрудничеству. Ковач как стоял, так и рухнул на рюкзаки, висящие у него за спиной, прямо под ноги проходящим позади бродягам. Стукнулся затылком о пол и тяжело заворочался, пытаясь встать.
Краем глаза заметив, что Титомир схватился за пистолет, Пригоршня накрыл его руку ладонью. Прижал. Ох, и сильный мужик! А ведь в возрасте уже, да и некрупный, – но движение майорской руки едва удалось сдержать.
– Майор! – зашипел он, наклоняясь к закрытой капюшоном голове. – Подойдешь к Ведьмаку – тебя убьют! Да слушай ты меня, ты же не знаешь толком, что было на Станции! Выслушай сначала, потом решай, что делать!
Титомир перестал тащить пистолет из кобуры и выплюнул:
– Руку убери!
Пригоршня убрал. Ковач сел с очумелым видом, глаза его после удара собрались в кучку, подбородок перекосило, на нем проступило багрово-синее пятно.
– Что ты хочешь мне сказать? – спросил майор холодно. Стальные яйца у мужика, ему б армиями командовать, а не выполнять приказы генерала Цивика.
Громко стуча палкой по полу, Ведьмак хромал вдоль помоста, к воротам, охранники шли за ним. Архар, на плечи которого накинули куртку, шагал впереди босса. Они приближались.
– Так Архар – боец Ведьмака?  – спросил Химик. – Любопытно. 
– Майор, они нас вот-вот увидят, – быстро заговорил Пригоршня, – нужно уйти в спокойное место. И я жрать хочу, есть тут какое-то заведение? Сядем, все расскажу. Только предупреди своего капитанишку: еще раз ко мне полезет, отвинчу ему башку и в задницу засуну! А сведения у меня ценные, слышишь, майор?
– Скажи, что можешь кое-что предложить. По дороге обсудим, у меня появилась идея, как этих двоих развести в стороны, чтоб легче было действовать. 
– И предложение у меня одно есть, майор, как нам действовать дальше. Ты заинтересуешься.
Титомир несколько секунд думал, искоса глядя Пригоршне за спину, на приближающегося Ведьмака. Потом резко кивнул.
– Ладно, – он шагнул к воротам, бросив Ковачу: – Вставай, идем. Рядового пока не трогать.
Пока, да? Пригоршня потер кулак. Ладно, увидим, что будем потом, и кто кого тронет.
Ковач, все еще выглядевший малость ошалевшим, начал вставать. Направляясь вслед за Титомиром, Пригоршня добавил:
– Но, майор, ты пойми ситуацию: я тебе здесь, в Зоне, не рядовой. У нас не подчинение, у нас теперь сотрудничество, это ясно?

Глава двенадцатая

Решив двигаться вслед за солнцем, Красный Ворон направился к высоким соснам. Здесь могли быть какие угодно аномалии, и он шагал осторожно, внимательно глядя по сторонам.
Что за странная тень на краю поляны, возле деревьев? Ворон остановился, прищурился. Показалось. Просто лопух с непривычно-темными листьями. На всякий случай обогнув подозрительный участок, он углубился в лес, где стало как-то спокойнее. На нервы действовало раскинувшееся над головой красноватое, как перед выбросом, небо, но теперь кроны частично закрыли его.
Он скользил по опавшей хвое, от сосны к сосне, выглядывал из-за них, шел дальше. Постепенно Ворон привык к беззвучию и безветрию, перестал коситься вверх каждый раз, когда из-за ветвей выглядывал багровый глаз солнца. Даже пройдя больше километра и не встретив ничего опасного, он двигался осторожно и медленно.
Хвойный лес сменился молодым осиновиком. Деревья с каждым шагом росли все реже, видно было все дальше, и вскоре он разглядел впереди стену тумана. Густую, белую, высокую. Из нее выплескивались мохнатые протуберанцы, шарили по воздуху и втягивались обратно. Верх стены озарялся красным, когда по небу прокатывалось багряное мерцание. Ворон медленно приблизился к ней, вглядываясь в серо-белую муть. Дальше лежала мертвая земля, лес там продолжался, редкие почерневшие деревья без листвы накренились вперед, их ветки напоминали черные шипы.
Трава исчезла, теперь под ногами были камни. В глубине захваченной туманом области, едва различимые, маячили то ли высокие глыбы, то ли колонны. А это что? Левее направления, в котором двигался Ворон, на боку лежал вертолет. Лопасти сломаны, хвостовая штанга треснула, шасси сворочены на бок. Черные лианы, будто тонкие гибкие пальцы торчащей из земли руки, обхватили его за разбитый фонарь. Туманные струи вокруг вертолета завивались круговоротом, текли, медленно смешиваясь.
Туман жил: колыхался, трепетал, внутри что-то вспучивалось и опадало. Белое щупальце потянулось к лицу Ворона, когда тот оказался возле стены. Он отпрянул, споткнулся о камень. Если долго смотреть в мертвую белизну, чудится, что она дышит, и что в глубине ее между накренившимися деревьями бродят тени. И еще ему показалось, что внутри вертолета кто-то есть. Тень, призрак… что-то скользнуло под разбитым, оплетенным лианами фонарем, замерло и посмотрело на Ворона. Он попятился.
Розово-красный сполох прокатился по небу, снова окрасив туман, и тот дрогнул. Ворон запрокинул голову, уставившись вверх. Небо наливалось багрянцем. Что это, выброс? И куда прятаться?
Новый всполох – и впереди раздался скрежет, от которого заломило зубы. Звук состоял из тысяч искаженных голосов, стонов, криков, хрипа и сипения. Скрежетали мертвые деревья, скрежетали загадочные развалины в глубине леса, скрежетал разбившийся вертолет и камни. Кровь гулко запульсировала в висках, зачастило сердце, во рту появился металлический привкус. Красный Ворон побежал прочь.
Ветви стегали по лицу, хватали за одежду. Он задыхался, пот залил глаза, а скрежет не стихал. Вот только не ясно было, звучит ли он в окружающем пространстве или в голове. Споткнувшись, Ворон повалился в траву. Сжался, зажмурился, замер.
Скрежет умолк. Ворон лежал неподвижно, лицом вниз, пытаясь успокоиться. Такой дикий страх он испытывал лишь однажды, когда его, еще живого , медленно опускали в «прорву». Сейчас-то он не чувствовал себя по-настоящему живым. Он – мертвец, который бродит по миру, чтобы превратить в мертвеца другого человека.
Придя в себя, Красный Ворон привстал и огляделся. Выпрямился.
Оказывается, бежал он гораздо дольше, чем показалось: стена тумана осталась далеко позади. От холма с черными глыбами, выходной точки «порта», его отделяло километра полтора-два, а то и больше. Он потерял направление и даже приблизительно не мог сообразить, где находится, и где остался Блуждающий город. И еще – Красный Ворон до сих пор понятия не имел, в какую сторону ему идти, чтобы выбраться из этих мест.

* * *

Пригоршня с Титомиром сидели за низким фанерным «грибом» на двух скрипучих ящиках и пили пиво, кислую бурду с грязно-коричневой пеной. Кружка Пригоршни была помята, майорская – без ручки. Между ними стояла миска с сушеной рыбой и крупно нарезанными кусками твердого соленого сыра.
– Ты теперь, значит, независимый стал? – спросил Титомир, навалившись локтями на фанеру. Капюшон он надвинул на голову так, что бородатое лицо было скрыто от окружающих. – По-другому себя ведешь.
Пригоршня пожал плечами:
– Ситуация другая, вот и веду по-другому.
Ковач расположился за соседним столиком и в их сторону не глядел. Челюсть и правая скула у него налились синевой. Рюкзак Титомира лежал у капитана на коленях, второй – в ногах, «Грозу» он положил на край стола, такого же фанерного «гриба» на бревне-ножке. Ствол был направлен в сторону Пригоршни.
– Рассказывай все, – велел майор.
Пригоршня огляделся и тоже навалился локтями на стол, наклоняясь к Титомиру. Людей вокруг было полно, звучали голоса, стучали кружки, булькало пиво. К разговору никто не прислушивался, внимания посетители заведения на них не обращали.
– Думаешь, почему мы с Вороном оказались вместе? – заговорил Пригоршня. – Потому что на Станции, только я его увидел, как на нас налетели люди Горбуна. Вернее, одна из бригад, старшим у них был какой-то Минус. Знаешь его?
– Слышал.
– Они почему-то были на Ворона конкретно сердиты. И на меня заодно. Уложили нас мордами на шпалы и стали с ним разговаривать. И в этом разговоре четко прозвучало: «доминатора» у бандитов с собой нет. Ведьмак им артефакт вообще не давал.
Глаза Титомира сверкнули, будто две ледышки на солнце.
– Ага! Видел это?  – раздалось в голове.
Пригоршня немного повысил голос:
– А ты что думал, майор, я про «доминатор» не узнаю?
– Как узнал?
– Скажи – от наемника .
– От Ворона. А откуда он знал, понятия не имею. Но я тебе толкую про другое: «доминатора» у людей Горбуна с собой не было! Они с Вороном не сильно долго говорили, но кое-что я понял. Ведьмак нанял банду Горбуна, чтобы на Станции вас покрошить, забрать деньги, – он кивнул на Ковача с рюкзаками, – и свалить. Что это значит?
Майор распрямил спину, сложил руки на груди. Взгляд его окончательно заледенел.
– А значит это, – продолжал Пригоршня, – что подходить к Ведьмаку вам нельзя. Даже просто попадаться на глаза нельзя. Я понятия не имею, что это за «доминатор» и на хрена он сдался, но штука, видимо, ценная. Ведьмак вам его отдавать и не собирался. Или с самого начала хотел оставить себе, или кто-то сделал ему предложение получше вашего.
Он потянул ломоть рыбы из миски, сунул в рот и принялся жевать. Соленая она была до того, что во рту начало жечь. Пришлось срочно запивать пивом, на что и рассчитывал владелец заведения. Майор молчал, Пригоршня сосредоточенно хлебал кислятину. Этот разговор они с Химиком наскоро обсудили по дороге от Арены, и сейчас настал ключевой момент. Если бы еще Титомир не был таким истуканом… Что Красный Ворон, что этот майор – болтуны хоть куда. Только Титомир равнодушный как айсберг, а в наемнике чувствовались затаенная горечь и боль. Где он сейчас, интересно, куда зашвырнул коротышку «порт»? Пригоршня его, может, и не увидит больше никогда. А ведь, если задним числом задуматься, очень любопытна реакция этих двоих друг на друга: сходу начали пальбу. Такая пылкая любовь между людьми не часто случается.
По их с Химиком сценарию, следующее слово было за майором, поэтому Пригоршня молчал, выжидая. И дождался – положив на стол угловатые твердые кулаки, Титомир сказал:
– И почему я тебе должен верить?
– А почему я тебе должен врать? – пожал плечами Пригоршня. – Смысл какой? Если ты для меня тут единственный союзник…
– Я не знаю, какую ты игру ведешь.
– Да какая игра, майор, какая там игра! – Пригоршня даже кулаком негромко стукнул по столу. – Это у вас с Цивиком и Ведьмаком игры всякие, а мне оно все неинтересно. Да и не умею я… в игры играть. Мне деньги нужны, понимаешь? Так что насчет игр – это не про меня, это про тебя. И кроме как от тебя, я денег больше тут ни с кого не поимею. Поэтому говорю тебе как есть: у Ведьмака ты ничего не получишь, зато того, что ему обещал за «доминатор» – лишишься.
Титомир еще помолчал, глядя в стол, и потом, приняв решение, сказал:
– Значит, нет смысла говорить с Ведьмаком. «Доминатор» у него нужно отбить, но втроем это нереально.
– Спроси – почему? 
– Почему? – Пригоршня взял из миски ломоть сыра. – Потому что Ведьмак – местный босс, в его вышке охраны, как селедок в бочке?
Титомир кивнул.
– Пора. Покажи ему. 
Но Пригоршня считал, что еще не пора, и предложил:
– А наскочить на вышку? Нанять кого-то? Деньги ж у вас есть.
– На Аэродроме никто не подпишется. Себе дороже, даже если хорошо сработаем – мы-то уйдем за Периметр, а им дальше жить в Зоне. Их найдут и убьют.
– Пригоршня, показывай. 
– А если на стороне кого-то найти?
Майор ненадолго задумался.
– На стороне – может быть. Если за Слепое Пятно пойти, там есть другое большое поселение. Ну, или по Зоне среди кочевых отрядов поискать… Но на это уйдет время. Много времени. А если ты прав, и Ведьмак хочет продать «доминатор» кому-то другому? Понадобятся недели, чтобы найти наемников, которые не побоятся пойти против Ведьмака, и привести их сюда. Пока будем шляться, «доминатор» уплывет. Я не могу этого допустить.
– Пригоршня, сорвется! Подсекай! 
Вот именно – подсекай.
– Э, майор, плохи наши дела, – он развел руками, а потом сунул правую под фанеру. – Глянь, вдруг это поможет…
Заметив, как за соседним столом дернулся Ковач, как палец его скользнул к спусковому крючку «Грозы», Пригоршня достал из контейнера завернутый в обрывок брезента артефакт, положил на «гриб» и, быстро оглядевшись, приоткрыл.
Клубок стеклянных нитей переливался сиреневым и зеленым. В одном месте световые волокна сходились в темный жгут, над которым торчала светящаяся закорючка. Пригоршне казалось, что если потянуть за нее, то это затронет все нити, из которых состоит клубок. «Энергетические каналы» – так назвал их Химик. Теперь, по его словам, он тоже худо-бедно их различал, хотя обычный человек на такое не способен.
Лицо Титомира дрогнуло, и Пригоршня возрадовался: есть! Он пробил ледяную стену майорской невозмутимости! А, Титомир, что скажешь? Как тебе это – вдруг увидеть артефакт ценой под сотню тысяч долларов? Что «свояк» столько стоит, сообщил Химик. У них в лаборатории был, оказывается, каталог, куда они заносили описания артов и примерную цену.
Титомир, быстро справившись с эмоциями, сделал короткий жест, и Ковач вскочил. Подхватив рюкзаки и повесив «Грозу» на плечо, подошел к ним.
– Сядь и погляди, – сказал майор.
Капитан сел на третий ящик, опустил свой рюкзак на землю, майорский снова положил на колени. Поглядел. Изменился в лице. Кинул на Пригоршню недоверчивый взгляд и уставился на майора. Сказал:
– Это «свояк».
– Какой ты проницательный! – Пригоршня завернул артефакт в брезент, пока не заметили посторонние. – Точно, это «свояк». Я нашел его в долине сегодня ночью. Красному Ворону даже показывать не стал, а то он бы захотел забрать себе. Так вот, мое предложение: кто-то из вас берет «свояк» и идет в вышку Ведьмака. Вы там бывали?
Майор недоуменно нахмурился:
– Оба бывали. Ну?
– Того, кто пойдет, в вышке примут за своего, он найдет «доминатор», спрячет в контейнер и просто вынесет наружу. А? Как план?
Их с Химиком идея состояла в том, чтобы разделить майора и капитана. Пока те оставались вместе, шансы завладеть рюкзаком с деньгами были, как выразился Химик, «ускользающе минимальны». Оба противника тертые-перетертые и постоянно начеку, но если один уйдет в вышку, со вторым Пригоршня разберется. Подождет первого с «доминатором»… и разберется с ним тоже. Либо, если первый у Ведьмака спалится, то получит хотя бы деньги. И черт с ним, с тем «доминатором», пусть остается в вышке, в одиночку Пригоршне арт оттуда все равно не добыть. Да и Кауфман с дочкой пусть сами разбираются со своими проблемами, ему-то что. Главное, пять миллионов будут в руках. Последнее соображение он Химику, конечно, не высказывал.
Но, закончив говорить, Пригоршня по выражению лиц понял: с этой идеей что-то не так. Чего-то они с Химиком не учли. Майор и капитан глядели на него удивленно. Первый – холодно-удивленно, а второй – с недоверчивым презрением, будто на мокрицу какую.
– Ведьмак и многие его люди хорошо нас знают, – сказал Титомир.
– Ну и? – спросил Пригоршня. – Так что?
– Мы где-то просчитались, –  шепнул Химик, и захотелось отвесить ему подзатыльник. Пригоршня так и сделал, но, увы, только мысленно. Ведь и зомбарю уже ясно, что просчитались!
– С хорошо знакомыми людьми «свояк» не работает, – бросил Ковач, скривив рот.
Как мошку к столу ладонью припечатал. Бац! – и мутанту под хвост весь их с Химиком план!
– Недостаточное суггестивное воздействие. Человек, которого могут принять за «своего», должен быть незнакомцем, иначе с его образом связано слишком много воспоминаний, ассоциативных цепочек… ясно. Мы этого не знали. 
– Э-э… – протянул Пригоршня, чувствуя себя под взглядами майора с капитаном малость идиотом. – Правда, что ли?
Титомир добавил:
– «Свояк» не подавляет память, только морочит. Незнакомца принимают за приятеля, но того, кого и так знают…
– Вот черт!  – прозвучало в голове. – Но это значит… Пригоршня, они сейчас решат, что ты должен… 
– Идти к Ведьмаку должен ты, – заключил Роберт Титомир.

* * *

Красный Ворон шагал на восток, часто поглядывая по сторонам. Краски стали поживее и не такими мертвенно-контрастными. А может он просто привык к багряно-коричневой гамме? Когда голова закружилась от усталости, Ворон остановился возле нагромождения черных гранитных плит. Прислонившись к ним, достал из кармана горсть сушеных ягод, стал неторопливо бросать в рот и жевать.
Доев, сделал пару глотков из фляги и зашагал дальше. На ходу проверил боеприпас для «Глока»: один магазин в рукояти, два запасных. Не густо. Сколько прошло времени, он не знал, часы остановились возле стены тумана. Ворон шел, а лес все не кончался. Ни зверья, ни аномалий по-прежнему не попадалось. Солнце зацепилось за верхушки деревьев и уже давно висело на одном месте, словно движение времени остановилось.
У него появилось ощущение, что кто-то смотрит в спину. Неподалеку хрустнула ветка. Красный Ворон настороженно заозирался. Что-то грузно заворочалось в кустах, тихо запыхтело. Ветви шиповника раздвинулись, показалась блестящая морда с загнутым книзу носом-хоботком. Хрюкнув, зверь шагнул из кустов. Голова сидела на мощной чешуйчатой шее, переходящей в горбатую спину. Напоминала тварь броненосца размером со среднего медведя. И с кривыми, мохнатыми медвежьими лапами.
Черные глазки уставились на Ворона, и он, попятившись, выстрелил, хотя и понимал, что бессмысленно палить из карманного пистолетика в такого страшилу. Попал в лоб, но пуля отскочила, зверь лишь недоуменно мотнул башкой, замычал и ломанулся вперед.
Ворон побежал прочь. Перед высокими кустами терновника, резко свернув, по щиколотку провалился в воду. Болото, но, кажется, небольшое и не слишком топкое. Наверное, это даже хорошо: Красный Ворон легкий и преодолеет его без труда, а зверь должен увязнуть.
Броненосец хрюкал, причмокивал, мычал и быстро шлепал по воде. Болото оказалось еще меньше, чем показалось в начале, Ворон пересек его за минуту. Оглянулся: тварь увязла по брюхо, но продолжала двигаться.
Через сотню шагов деревья начали редеть, и он выскочил на заросшую мхом вершину плоской горы. Отлогие участки склона перемежались обрывами и светлыми песчаными осыпями, далеко внизу журчал ручей, скрытый зарослями молодого ивняка.
Позади громко топал броненосец с медвежьими лапами. В прошлой жизни, еще до Зоны, Ворон любительски увлекался охотой, но на медведя ходить не доводилось. Другие охотники рассказывали, что лезть на дерево или бежать по лесу почти бесполезно, догонит и задерет. Зато если быстро двигаться по склону холма, но не вниз или вверх, а вдоль, то шанс есть: у медведя заплетаются лапы, и он падает.
Ворон спустился на склон и снова побежал. Тварь неслась за ним, расстояние не увеличивалось, но и не сокращалось, потому что броненосец оказался не таким уж тупым и на косогоре сбавил скорость. Споткнувшись, Ворон упал, распластался на крутом участке, вцепился в камень. Приподнявшись, глянул с обрыва, куда улетали мелкие камешки и комья земли. От удара заныло раненое плечо.
Он на четвереньках поспешил дальше, оглядываясь на броненосца. Лапами тот перебирал неуклюже, но падать пока не собирался. Надо ему помочь. Выбравшись на более ровный участок, Ворон сел, поднял пистолет и прицелился в хоботок существа. На вид мягкий, уязвимый… «Глок» выпустил пулю, и тварь недоуменно остановилась. Как? Меня? По морде?! Она взревела и рванулась на обидчика, утратив осторожность.
Тут-то план Ворона и сработал: броненосец, оступившись, покатился к обрыву, цепляясь когтями за сыпучий склон. С ревом он рухнул вниз, упал на далекие камни и забился, скуля и мыча.
Красный Ворон поднялся и быстро пошел дальше вдоль пологой части склона, постепенно забирая вверх, чтобы оказаться подальше от твари. Когда добрел до мшистого гребня, остановился.
Отсюда открывался неплохой вид. Сзади чернел лес, а расселина, куда свалился броненосец, постепенно расширялась и далеко впереди заканчивалась долиной, где росли редкие высокие сосны. Среди них виднелась дырявая крыша кирпичной башни.
Поскольку других ориентиров не было, Красный Ворон сунул пистолет в карман плаща и зашагал в ней.

* * *

Из старого ТУ-134 выбросили половину кресел и разделили его перегородками на небольшие клетушки, оставив длинный продольный коридор. Получилась гостиница для тех, кто не желал ночевать у костра, в шалаше или палатке.
Одну такую клетушку они и заняли. О ночевке договаривался капитан, Титомир по-прежнему старался прятать лицо от всех. В комнатке поместилась только койка без матраца, пришлось устроиться на полу. Майор, усевшись на рюкзак, достал карандаш с блокнотом, вырвал листок и стал рисовать, поясняя:
– Первый этаж – бывшие хозяйственные помещения, у Ведьмака там кухня, комната охраны. Винтовая лестница, три этажа, в комнатах на этажах живут его люди. Всю аппаратуру связи и прочее оттуда давно вывезли или разломали. Сам Ведьмак сидит в куполе. Внизу подвал, – карандаш начертил кривой овал под прямоугольником, обозначающим вышку. – Небольшой, там пара клеток, держат пленных или зверье для опытов, Ведьмаку сталкеры таскают редких тварей.
Майор задумчиво помолчал. В голове Пригоршни раздался стук, будто кто-то упал. В последние минуты было впечатление, что Химику стало совсем худо. Агент то замолкал, то неразборчиво бормотал, но рядом постоянно находились майор с капитаном, они внимательно наблюдали за Пригоршней, и попробовать нормально поговорить с оставшимся в Комплексе человеком не получалось. Тем более, теперь от Химика постоянно шел гул, сквозь который голос доносился совсем невнятно. Так, бывает, шумит в ушах, если у тебя жар.
– Тогда где мне нужно искать артефакт? – спросил он.
Титомир с Ковачем переглянулись, и капитан пожал плечами. Ковач с самой Арены не сказал ни слова – нижняя челюсть распухла, ворочал он ею с трудом.
– Скорее всего, на вершине вышки, – ответил майор. – Там у Ведьмака лаборатория.
– Даже лаборатория… – Пригоршня приподнялся, выглядывая в затянутый целлофаном иллюминатор. Видно сквозь него было плоховато, но вышку он рассмотрел – невозможно не увидеть торчащую над всем Аэродромом угловатую хреновину с набалдашником вверху, почти до середины затянутую черно-зеленой гадостью. Слышал он как-то выражение: фаллический символ. Вот этим самым вышка и была, только ветряк на верхушке немного портил картину.
– Чем Ведьмак занимается в лаборатории?
– Опытами. Ты все запомнил? Про охрану, где что находится?
– А что за мох на ней? Очень уж темный, я не видел такого раньше.
Титомир тоже привстал, выглянул.
– Растительная аномалия. Называется «ватник», не вздумай коснуться.
– Опасный?
– Там микро-шипы, в них яд. Говорят, если дотронешься, ничего не чувствуешь, но потом тебя затягивает плесенью, как ржавчиной.
Он свернул листок с планом и сунул в руку Пригоршни.
– Пора, иди. Мы будем ждать здесь. Капитан, бинокли.
Ковач раскрыл рюкзак, вытащил два черных футляра, один протянул майору.
– Так что дальше с человеком, на котором появилась плесень? – спросил Пригоршня.
Вытаскивая из футляра небольшой бинокль, Титомир ответил:
– Жертва пробует ее отодрать, но она отходит вместе с кожей. И мясом. Открывается кровотечение, но человек боли не чувствует.
– Что, вообще?
– …блокада… нервных окончаний… плесень, возможно… нейротроп… слышишь?..  – прорвалось сквозь гул в голове.
– Вообще не чувствует, – сказал Титомир. – Человек сходит с ума, начинает еще сильнее сдирать плесень. Кончает самоубийством, но чаще его пристреливают.
Ковач посмотрел на Пригоршню с таким выражением, будто уже видел, как того с ног до головы обкидало этой гадостью.
– Мы ждем здесь, наблюдаем, – продолжал Титомир. – Вот спец-перчатки для артов. Лучше не браться за «доминатор» голыми руками. А это – контейнер, тоже специально для него. Повышенная защита. Когда все сделаешь, иди прямо сюда.
– А если что-то сорвется, и меня там схватят?
– Значит, попадешь в плен. Не вздумай упомянуть нас. Мы ждем сутки, дольше «свояк» никогда не действует. Потом идем искать наемников, чтобы тебя отбить.
«Да брось, майор! – чуть было не сказал Пригоршня, вешая на ремень круглый контейнер с выпуклой крышкой. – Ты меня за полного дуролома держишь, думаешь, если рядовой, то ничего не соображаю?»
Он понимал: во-первых, им нет никакого резона его спасать, Титомира волнует только «доминатор», а во-вторых, сам же майор и говорил, что на поиски наемников, согласных напасть на Ведьмака, уйдут недели. Пригоршню никто не будет держать в плену столько времени, убьют раньше. Но вслух произносить он это, конечно, не стал.
Хитрая ситуация: каждый говорит одно, а в голове держит другое, думает о своей выгоде и не просто готов пожертвовать партнером – хочет от него избавиться, когда все закончится. Пригоршне нужен рюкзак, стоящий у ног Титомира, и «доминатор» из вышки, и при этом он не прочь разделаться с Титомиром, очень даже не прочь! А тому нужен «доминатор» и еще желательно сохранить деньги. Пригоршня был уверен: после дела майор с капитаном его тут же убьют. Как все непросто у них сложилось… Прямо клуб двуличных убийц.
– Оставь здесь, – бросил Титомир, когда Пригоршня потянулся за силовой винтовкой.
– С чего бы мне оставлять тебе свой силовик? – проворчал тот.
– Он не твой. Ты украл его из оружейки.
– Ну и что? «Доминатор» тоже не мой, но ты же не против, чтобы я украл его из вышки.
– Дурак, – холодно сказал Титомир. – Силовики – очень редкое оружие. Зацепишь им внимание кого-то в вышке, собьется настройка «свояка», тебя опознают как врага.
Пригоршня поразмыслил и нехотя положил винтовку.
– Хочешь сказать, мне там нельзя ничем выделяться?
– Нельзя. Веди себя тихо. Ходи спокойно, кивай, если здороваются, но не заговаривай. Не шуми, не бегай, не размахивай оружием. Старайся не столкнуться ни с кем. Все это может сломать иллюзию. Если на тебя обратили внимание, быстро уходи из поля зрения, но плавно, не беги. «Свояк» действует так, что о тебе быстро забудут. При любой опасности прячься и пережидай, потом выходи, понял, Новиков?
Он кивнул. Снял куртку, перекинув через голову ремень «Вихря» и снова ее натянул, закрыв оружие. Проверил пистолет в кобуре, нож, контейнер для «доминатора». И, не прощаясь, вышел.

* * *

Двигаясь по расселине вдоль кромки леса, Красный Ворон услышал шаги сбоку между деревьев. Там хрустели ветки, шуршала трава. Когда он присел за шиповником, донеслись голоса.
Слов Ворон разобрать не смог. Он прополз по сухой бурой траве и выглянул сбоку от колючих зарослей.
В просвете между деревьями прошел человека с заплетенными в косички темными волосами, стянутыми в хвост кожаным ремешком. Камуфляжная куртка, кожаные штаны с индейской бахромой, мокасины. Рюкзак сшит из звериной шкуры, на бедре непонятный огнестрел, вроде обреза черного цвета. Силовик? Точно – небольшой силовик, Ворон не сразу узнал оружие, потому что короткий приклад был обмотан полосками кожи.
Незнакомец начал поворачивать голову, Красный Ворон отпрянул за куст и не успел рассмотреть лица, заметил только, что оно смуглое и необычно скуластое.
Когда спустя несколько секунд он снова осторожно выглянул, через просвет один за другим проходили другие члены небольшого отряда. Одеты похоже – камуфляж, кожа, мех, бахрома – волосы темные у всех, кроме одного, который щеголял рыжим «ирокезом», торчащим над гладко выбритым черепом. Над ухом виднелась татуировка: овал, внутри заштрихованный кружок. На рыжем была длинная серая рубаха с широкими рукавами, кожаный жилет-разгрузка и штаны с длиннющей бахромой, а за спиной – «Калашников». На правую руку натянута большая коричневая перчатка, без пальцев, как у велосипедистов.
Он что-то сказал – теперь слова донеслись отчетливее, но Ворон все равно не понял. Только сейчас он разглядел, что у людей в отряде вытянутые вперед челюсти. Не очень сильно, но это придавало их облику едва уловимый звериный оттенок. Еще у всех восьмерых были крупные надбровные дуги и хрящеватые уши.
Ворги. Ворон крепче сжал рукоять «Глока». Только что перед ним прошел отряд воргов!
Просунув руку под плащ, он осторожно потрогал плечо, подвигал левой рукой. Он устал, и боль постепенно становилась сильнее. Вскоре либо придется принять огневку, чего делать не хотелось, либо отдохнуть. Скрывшиеся между деревьев ворги тихо шуршали хвоей и перекидывались короткими фразами на своем лающем языке. Ворон вспомнил легенду о том, что они – обычный клан, то есть бродяги, которые, как и исчезнувшие когда-то в дебрях Зоны странники, искали Полесье. В конце концов, нашли его, вошли в Блуждающий город… и тот превратил их в нелюдей.
Хотя что в них нечеловеческого? Да, они с виду необычные, но ведь говорят, носят одежду, пользуются огнестрельным оружием. Скорее уж ворги напоминают иностранцев, вернее, людей другой расы. У азиатов узкие глаза, негры – чернокожие, носы у них часто сплюснутые, а губы выпячены… Ну вот, а ворги, во-первых, смугловатые, причем кожа необычного синеватого оттенка, а во-вторых, из-за массивных челюстей их лица смахивают на волчьи. И говорят непонятно. В Зоне часто попадаются иностранцы, ведь эта территория входит в юрисдикцию ООН.
Лающие голоса постепенно стихали. Подождав, пока ворги отойдут подальше, Ворон поднялся и вступил в лес. Отыскал следы мокасин в хвое и пошел по ним, ступая бесшумно, напряженно вслушиваясь.
Он успел пройти с километр, когда у него сильно задрожала левая рука, а нога стала подгибаться, и пришлось принять огневку. За несколько минут, потраченных на то, чтобы прийти в себя, ворги успели скрыться из виду, и Ворон поднажал. Местность начала меняться, деревья росли реже, под ногами все чаще попадались камни. Потемнело небо, краски поблекли… Знакомая картина. Из живого, подвижного, звонкого мира Красный Ворон вошел в застопорившуюся реальность, где время остановилось. Деревья накренились вперед, ветки стали как черные шипы. Получается, он описал круг? Еще не веря своим глазами, Ворон ускорил шаг – и разглядел впереди стену тумана, куда один за другим входили смуглокожие люди с волчьими лицами.
Он редко проявлял свои эмоции внешне, но тут приостановился и тихо выругался. Они что, идиоты? Ведь туман – какая-то опасная аномалия!
А может – единственный путь из этого закольцованного пространства?
Каменистая пустошь с деревьями уходила в туман, черные стволы едва проступали в мутной белизне. Отряд уже скрылся из виду. Если они могут войти туда, то почему не может он? Вспомнился скрежет, вызвавший у Ворона панический ужас. Может это – вроде защиты, как облако чернил, выпускаемое каракатицей? Звуковая защита, которой аномалия отпугивает непрошеных гостей?..
Он заставил себя идти дальше, все глубже погружаясь в остановившееся время и контрастный, красно-коричневый мир. Из-за того, что деревья были наклонены вперед, казалось, что идешь, сильно отклонившись назад. У Ворона начала кружиться голова, но белая стена была уже совсем близко. Туман заволновался, потянулся навстречу мохнатыми щупальцами, однако скрежета не было – аномалия молчала.
Красный Ворон вдохнул поглубже и вошел в нее. Все вокруг стало светло-серым, небо исчезло. Деревья покосившимися черными столбами маячили вокруг, под ногами были спекшиеся в сплошную поверхность камни. Смолкли все звуки. Красный Ворон беззвучно плыл сквозь застывший мир.
Туман стал реже. Или кажется? Да и деревья растут ровнее. И синеватый проблеск впереди. А еще что-то зеленое… трава под ногами вместо камней! Видимость улучшилась, а потом туман исчез окончательно.
И все? Это длилось… Трудно определить время, но ему показалось, что не больше минуты. Красный Ворон остановился. Впереди отряд воргов шел через редколесье, которое дальше превращалось в нормальный лес.
Ворон повернулся кругом. Никакого тумана, каменистой пустоши, наклоненных деревьев с ветками-шипами – ничего этого сзади не было, там тянулось все то же редколесье! Левая рука начала подрагивать, и он сунул ее в карман плаща. Достал шкатулку с огневкой, но открывать не стал, зажал в кулаке. Постоял немного, потом решительно спрятал шкатулку и пошел за воргами. Он слишком привык к странностям Зоны, чтобы долго удивляться.
Подул ветер, пахнущий влажной травой, хвоей и озоном – будто открыли форточку. Красный Ворон шагал между осинами, глубоко дыша, почти наслаждаясь – насколько он вообще был способен на это – терпким духом осени.
К воргам он старался не приближаться, но и не отставал от них. Цепочка следов привела к глубокой расщелине, лежащей поперек его пути, Ворон спустился, цепляясь за корни, и оказался на берегу широкого быстрого ручья, почти что речки. Мокнуть не хотелось. Пройдя немного вбок, перебрался по камням на другой берег, поднялся и ускорил шаг. Деревья снова поредели, земля пошла с пологим уклоном, и Ворон остановился, глядя вперед.
Он знал эти места.

Глава тринадцатая

Легче было бы, если бы Химик пришел в себя, он бы мог подкидывать полезные сведения, давать советы, которые иногда не в тему, а иногда здорово помогали. Но толку теперь с агента не было никакого, бормотание его, наоборот, мешало. Да еще идущий от Химика гул начал пульсировать, и Пригоршне почудилось, что сквозь него доносятся удары сердца. Быстрые, неровные.
Подходя к вышке, он приложил ладонь к груди. Точно, не его это сердце – у Химика колотится. И в ушах гудит. Вот же, как не вовремя оно! Ведь реально громко, скоро начнет заглушать внешние звуки.
Ближе к вышке заросли были расчищены – здание стояло посреди голого пятака потрескавшегося асфальта, окруженное высокой железной оградой. В ограде были ворота и дверь. Открытая. Возле двери на ящиках сидели двое охранников, один, с автоматом на коленях, привалился к забору и не шевелился, а второй чистил яблоко.
Пригоршня остановился среди кустов на краю площадки. Над забором торчал ствол пулемета, в проеме двери было видно, как кто-то ходит по двору. А вышка не очень-то и большая, с пятиэтажный дом, и на фаллос, если подумать, совсем не смахивает. Разве что на мутантский какой-то, угловатый и толстый. Пентхаус, где обитает Ведьмак – «набалдашник» со скошенными стеклянными стенами. На «стволе» окна в три ряда, одни завешены мешковиной или брезентом, другие – со стеклами, третьи разбитые и ничем не закрыты. Ветряк на крыше медленно вращается.
– Химик, я рядом с вышкой, – прошептал Пригоршня, положив руку на контейнер с артом. – Ты меня не слышишь, да? Или слышишь, но не соображаешь, что говорю, мозги у тебя от жара плавятся. Я все равно скажу, мне так легче оценить, что к чему. В общем, охрана у Ведьмака расслабленная, он тут слишком большой босс, чтобы на него кто-то всерьез думал насесть. Поэтому я сейчас активирую артефакт и подхожу, и, если они на меня реагируют, э-э… отрицательно, то просто делаю вид, что гулял. Новичок я, мол, не в курсе, кто тут обитает. Разворачиваюсь да и топаю назад. Ничего опасного, понимаешь? Нет риска. Это я себя успокаиваю, ага, ты правильно понял.
На самом деле ему было страшно. Слишком уж непривычно устраивать диверсию таким аномальным способом. Ощущение, что какой-то дуростью занимаешься, причем опасной дуростью.
Пригоршня открыл контейнер, достал клубок стеклянных нитей, испещренный светящимися жилками, ухватился двумя пальцами за торчащий из него жгутик и резко провернул, активируя артефакт. И покачал головой, ощущая неправильность всего происходящего. Настоящие диверсанты в нормальной реальности действуют совсем не так: устраивают отвлекающий маневр, скрытно проникают на объект… А он тут, как клоун, артефактам хвосты крутит!
«Свояк» засиял, когда по энергетическим жилам прошел импульс. Необычное чувство возникло: будто перышком провели по мозгам. Сжалось в паху. Мир едва заметно изменился, и Пригоршня недоуменно покрутил головой. Вроде, все по-прежнему: он стоит среди зарослей на краю расчищенного участка, перед ним вышка с оградой, двое сидят на ящиках, во дворе кто-то ходит. Раздаются голоса, от Арены доносится приглушенный гул. Аэродром живет своей жизнью. И все же что-то стало иначе. Расстояния, высота, глубина – все как-то исказилось, а идущий от Химика пульсирующий гул едва заметно изменил тональность.
И в башке светло и пусто, окружающее кажется чуток необычным. Как будто насосался кислорода, вдохнув много раз подряд резко и глубоко. Пригоршня сунул «свояка» в контейнер, закрывать не стал. Проверил висящий под курткой «Вихрь», потрогал пистолет в кобуре, второй контейнер, пока еще пустой, и шагнул из зарослей.
Если с «доминатором» все сложится, он собирался по-тихому отвалить в сторону, спрятаться за границей Аэродрома и пересидеть шум. А потом решать, как действовать против майора, чтобы и пять миллионов получить, и целым остаться, и «доминатор» из клюва не выпустить.
Охранник поднял голову. Воткнул в яблоко раскладной нож и потянулся к «Калашникову» у ящика. Пригоршня ровным шагом шел к двери. Внутренний голос кричал, прямо орал: развернись, беги! – но он шел. Охранник начал привставать. Среднего возраста мужик в телогрейке, ватных штанах и сапогах. Уставился на гостя…
Опять то же чувство: будто по темени провели пером, только внутри черепа. Щекотно в голове, а в паху сладко сжимается, как в детстве, когда раскачиваешься, стоя на большой качели, и после очередного взлета она проваливается вниз…
Глаза у охранника стали, как у снулой рыбы. Зрачки поползли вбок, будто Пригоршня скользкий, и за него невозможно зацепиться взглядом. На лице обозначилось легкое удивление, мужик снова уставился на гостя – и снова взгляд съехал. И оба раза становилось щекотно в голове, а в паху замирало.
Он был уже возле двери. Над оградой показалась голова пулеметчика. И опять исчезла. Пригоршня небрежно кивнул охраннику.
– Это ты… – пробормотал тот и поморщился, будто пытаясь вспомнить имя.
Второй так и сидел с закрытыми глазами. Пригоршня вошел в проем. Пулемет стоял на помосте у ограды, на высоком раскладном стуле сидел третий охранник. Он повернул голову – опять перышком провели по мозгу – и осоловело кивнул.
Чувствуя себя более уверенно, Пригоршня небрежно махнул рукой, испугался, что слишком резкое движение собьет «настройку», излишне выделив его для охранника из окружающей реальности, и плавно, скользящим шагом танцора направился дальше.
Во дворе лежали канистры, стояла башенка из больших самолетных колес, а сбоку был сарай, откуда доносилось хрюканье. Центральное здание прямо впереди. Пригоршня на ходу плавно повернул голову, оглянулся. Двор, ограда, верхушки зарослей, над ними торчат кроны деревьев и корпуса самолетов… а вон и тот, где остались Титомир с Ковачем. Иллюминатор арендованной каморки – третий слева. Наблюдают они за ним сейчас? Наверняка. Пялятся в бинокли, гадают: сработает артефакт или нет?
А он сработал, это уже ясно. Сработал! Нужно продолжать в том же духе, не дергаться, не суетиться. Не отсвечивать.
До середины вышку залепил поблескивающий черно-зеленый мох. Очень густой и плотный, как рукав шубы, натянутый на здание. Окна второго этажа были словно продавлены в нем. А на третьем уже нет никакого мха, обычная стена, причем граница идеально ровная, по крайней мере, снизу так кажется. «Ватник», да? По описанию майора – страшная штука. И дополнительная защита для логова Ведьмака, из-за нее забраться по стене к пентхаусу проблематично.
Дверь вышки раскрылась, и двое парней вынесли что-то длинное, плотно завернутое в мешковину. Человеческое тело, понял Пригоршня. Мертвеца. Посмотрели на гостя, глаза у них стали белесыми, и они отвели взгляды. Один, постарше, нахмурился, вроде ощутил подвох. Глянул на Пригоршню – и опять зрачки скользнули вбок. В голове стало щекотно, словно там муравьи ползают, захотелось поднять крышку черепа и почесать. Второй носильщик слабо, будто нехотя махнул Пригоршне рукой, едва не выпустив ношу, после чего они потащили тело к сараю.
С тихим скрипом дверь начала закрываться, и Пригоршня придержал ее. Снова оглянулся на далекий самолет, кивнул. И шагнул на первый этаж вышки, сообразив, что уже какое-то время не слышит пульсирующего гула в голове. Там стояла полная тишина – будто связь с Химиком окончательно прервалась.
По оси вышки шла шахта лифта, ее обвивала винтовая лестница. Пустой холл, несколько дверей… Из одной, открытой, валил дым и тянуло сгоревшим мясом. Ясно, кухня, где что-то сожгли. В шахту вела железная дверь, закрытая на обычную щеколду. Пригоршня пересек холл, приоткрыл ее, заглянул в проем – пусто, кабины нет, сверху свешиваются обрывки тросов, вдоль стенки тянется решетка. Вниз шахта уходила метра на два, ржавая лесенка вела к приземистой металлической двери у самого дна.
Раскрылась дверь рядом с кухней, вышли двое вооруженных людей в черных куртках и спортивных костюмах. У одного морда с выпяченной челюстью, смахивающей на утюг – как у потомственного убийцы. Второй, совсем молодой, с бритым черепом, на котором синеет татуировка: какой-то зверь, нанизанный на трезубец.
Они посмотрели на Пригоршню, идущего к лестнице. У татуированного парня взгляд сразу скользнул в сторону, а туповатое грубое лицо стало сонным, но второй глядел прямо, мохнатые брови сошлись над переносицей.
Под черепом засновали сотни муравьев, щекоча мозг. Как-то очень уж активно, раньше такого не было. Сейчас его расколют! Этот мордатый – ух, силен мужик, взгляд как огнем жжет.
– Эй, ты… – прозвучало сзади.
– Привет! – негромко ответил Пригоршня и вяло, медленно махнул рукой, шагнув на нижнюю ступень.
– Откуда ты… – начал мордатый.
Из кухни донесся мат, звук удара и вопль.
– Опять малой жратву пожег, – заметил татуированный. – Барс, его повар щас убьет.
Мордатый Барс раздраженно буркнул что-то и шагнул к двери в кухню, где, судя по воплям, кого-то энергично колотили. Второй пошел следом за ним.
Пригоршня стал подниматься. Эхо доносило голоса, но он никого не видел. На втором этаже было пять дверей. За единственной открытой – пустая комната с разбитым окном, откуда задувал прохладный ветерок. В других помещениях находились люди, в одном, кажется, играли в карты.
Он пошел дальше. Вверху стукнуло, хлопнуло, зазвучали шаги, голоса… большая компания спускалась навстречу. Пригоршня остановился. Плохо! Их там не меньше четырех-пяти, а лестница не очень-то широкая. Двигаясь навстречу, он окажется под перекрестьем взглядов, да еще и придется протискиваться между людьми.
Шаги приближались. Он бесшумно отступил и скользнул в открытую дверь. Отбежав к окну, встал вполоборота. По лестнице прошли несколько человек, один остановился, заглянул. Пригоршня смотрел в окно. Двор, сарай, башенка из колес, ограда, пулеметчик сидит на помосте. Идиллия, мать ее.
– А, это… ты, – невнятно прозвучало сзади.
– Ага.
Силуэт в проеме он видел лишь краем глаза. Человек ушел, шаги на лестнице стихли.
Фух! Выпить бы сейчас. Где там Красный Ворон с его фляжками… сгинул в аномалии. Может, Пригоршня уже и не увидит его никогда. Не то, чтобы сильно хотелось, но мелкий наемник ему даже нравился. Вот чувствуется по мужику: убийца, но при этом нет в нем внутренней злобы. Злость есть, а злобы нет. Злость и тоска.
Покинув комнату, он стал подниматься дальше. Без проблем миновал третий этаж и в конце лестницы остановился. Там была железная дверь с окошком, закрытым ставней и решеткой. На двери – круглая ручка, в ней – замочная скважина.
И все. И не пройти. Пригоршня отступил на шаг и упер пятерню в лоб, соображая, что делать. Кнопки звонка нет, стучать, что ли? Не годится. Ставенка откроется, из-за решетки на него посмотрят, и это будет не просто «что-за-парень-кажется-знакомый-хрен-с-ним-пусть-себе-идет» … Не-ет, тут дело серьезней. За дверью живет Ведьмак, там зона усиленной охраны, легко туда не войдешь. Чтобы кого-то впустить, охраннику нужно не просто увидеть гостя, он еще должен понять, кто пришел. Слишком явно  получится. Спадет морок «свояка».
Пригоршня спустился на пару ступенек. А может, пробраться через то разбитое окно в пустой комнате? По стене… только как? Веревка нужна, карабин, «кошка», приспособы всякие, к тому же там «ватник», нужно будет как-то оберегаться от аномалии. Да и стекла в пентхаусе, насколько было видно снизу, целые. Что же их, разбивать? Так он точно «проявится» для всех. С другой стороны, там наверняка не просто стекла, а окна какие-нибудь раздвижные или откидные, и можно попробовать их открыть…
Дверной замок щелкнул. Крутанувшись на ступеньке, Пригоршня слетел на второй этаж и снова заскочил в комнату с разбитым окном. Ведущая в пентхаус дверь закрылась со стуком, по лестнице торопливо затопали. Было слышно, что спускается один человек. И не такой здоровяк, как те двое внизу, Барс и татуированный парень. Может, женщина? Нет, мужские все-таки шаги…
Пригоршня вышел из комнаты в тот момент, когда на этаже появился невысокий толстячок со всклокоченной шевелюрой. Без оружия, зато с чемоданчиком вроде тех, что носят всякие монтеры и электрики. В черном, заляпанном машинным маслом комбезе.
Толстяк был озабочен, раздражен, как будто получил нагоняй и теперь мысленно оправдывался и ругался. Лицо кривилось, он беззвучно шевелил губами, дергал руками. Не обратив на Пригоршню внимания, толкнул соседнюю дверь и вошел. В проеме были видны двухъярусные койки, тумбочки и лавки. Монтер в сердцах так шарахнул дверью, что стук разнесся по всей лестнице. Дверь не закрылась – качнулась назад. Пригоршня остановился возле нее. Внизу разговаривали и ходили, в любую минуту здесь мог кто-то появиться. Тухлая ситуация: наверх никак, вниз… вниз можно, но что дальше? Просто уйти? «Свояк» ведь исправно действует, нельзя упускать возможность!
В щель он видел, как монтер бросил чемоданчик на кровать и стащил с плеча лямку комбеза. Голоса зазвучали громче, внизу заспорили. Пригоршня вдохнул поглубже и шагнул в комнату. Прикрыл за собой дверь. Монтер оглянулся, нахмурился. Сморщив лоб, пробормотал:
– Ты… а, ну да.
Отвернулся и потянул с плеча вторую лямку.
На двери была защелка. Пригоршня сдвинул ее, и спросил, шагнув к толстяку:
– Как попасть на самый верх?
Была слабая надежда, что удастся поговорить, не сбивая настройку «свояка». А вдруг? Это ведь не охранник, безопасность вышки – не его обязанность. Возьмет да и расскажет. Увы, когда Пригоршня заговорил, реальность колыхнулась. Монтер чуть ли не подскочил, уставился на Пригоршню и выдохнул сипло:
– Ты кто?!
Взгляд не соскользнул – уперся в него, прилип. Пригоршня шагнул к толстяку, ладонью зажав ему рот, кулаком врезал по лбу. И сразу прижал вторую ладонь к затылку, придержал толстяка за голову, чтобы он не повалилась с шумом, уложил на пол. Присев, пару раз хлестнул ладонью по щекам. Пока монтер приходил в себя, расстегнул свою куртку и переместил «Вихрь» так, чтобы сразу открыть огонь, если в дверь кто-то сунется. Снова зажал толстяку рот. Тот заморгал, замычал в ладонь. Пригоршня нагнулся и угрожающе прошипел:
– Слышишь меня? Понимаешь, что говорю? Кивни, если да!
Монтер кивнул. А потом попытался вцепиться зубами в ладонь. Пригоршня еще раз стукнул его кулаком, вытащил нож, приставил к горлу и шепнул:
– Сейчас ты или сдохнешь, или выживешь. Ответишь на вопросы – будешь жить, не ответишь или закричишь – разрежу горло. Ты врубаешься?
Монтер кивнул.
– Тебе выбирать, – еще тише добавил он и убрал ладонь. – Ведьмак живет наверху? Говори.
– Да.
– Ключ от двери у тебя есть?
– Нет.
– От железной двери в конце лестницы? Должен быть. Давай его сюда!
– Нету! Нету у меня! – засипел толстяк. – Откуда? Я… кто мне даст? Я техник! А там – Ведьмак!
– Как попасть наверх?
– Через дверь.
– Тупой! – Пригоршня ткнул его костяшками пальцев в скулу. – Если через дверь – нужен ключ! Давай!
– Да нет у меня! Блуждающим городом клянусь!
– У кого есть?
– У Ведьмака. У… у Барса. У смены охранников, которая дежурит.
– Так… – сидя на корточках, Пригоршня покосился на дверь. Монтер зашевелился, но замер, когда лезвие сильнее вдавилось в горло.
– Мне нужно наверх. Если ты не поможешь, тебе каюк. В твоих интересах сказать, как туда попасть. Пять секунд, потом клинок будет у тебя в глотке.
Толстяк закашлялся и прошептал:
– Шахта.
– Лифтовая?
– Другой тут нет. Она до самого верха…
– А разве наверху не перекрыта?
– Да, но там люк. У меня инструменты… его можно открыть. Я там лазаю, часто.
– И как попасть в шахту? Тут на этажах двери заварены, я видел.
– Да, но снизу же можно. Там только засов.
– Тогда говори, как открыть верхний люк. И сколько людей наверху? И еще кое-что ты мне скажешь: у Ведьмака есть один ценный арт, ты можешь не знать, что это такое, но должен догадываться, где он держит такую важную штуковину. Ответишь – будешь жить, толстый. Обещаю.

* * *

Приближалась ночь, и Красный Ворон шел быстро, опасаясь, что может окончательно потерять воргов. Он подумал было о том, чтобы вывернуть плащ наизнанку – она имела более спокойную, серо-зеленую камуфляжную расцветку – но решил пока что не заморачиваться, это всегда можно успеть сделать.
За лесом открылось заросшее бурьяном поле, а прямо перед Вороном из зарослей сирени торчало кирпичное здание. Возле него ржавели два гусеничных трактора, между ними виднелась бетонная эстакада для ремонта техники.
Следы воргов огибали машинный двор и вели дальше, на запад. Двигаясь по ним, он увидел торчащие из кустов ноги в сапогах и остановился. Ворги то ли не заметили тело, то ли их оно не заинтересовало. У Ворона не было лишнего времени – не хотелось, чтобы ночь застала посреди поля, но вдруг удастся разжиться оружием? Карманный «Глок» – это хорошо, а заточка – еще лучше, но не помешал бы огнестрел посерьезней.
Увы, оружия не было. Молодой бродяга в расстегнутой рубахе, разгрузке и джинсах лежал лицом кверху, Ворон присел над ним, похлопал по карманам разгрузки и нашел лишь нож-складень, которым разве что консервы открывать. Заметив, что волосы на темени слиплись, он пригляделся.
В голове мертвеца была дырка с ровными краями.
Мозговик. Он выпрямился, поднял «Глок» и попятился, не спуская глаз с приоткрытой двери кирпичного здания. В проеме было темно и, как теперь ему казалось, что-то медленно двигалось. Мозговик – ночная тварь, очень редкая и опасная. Ворон за все годы в Зоне видел только одного, да и то дохлого. Но истории про мозговиков слышал, хотя мало кому удавалось рассказать о встречах с ними. Слюна мутанта парализовывала и постепенно разлагала мозговую ткань в кашу, питался он как паук, высасывая получившуюся бурду через дырку, которую проделывал в черепе.
Не слишком крупные и сильные, мозговики охотятся только на одиночек, причем способны тихо преследовать жертву часами, дожидаясь, пока она заснет или сильно устанет. Так что лучше бы ему догнать воргов. Присоединяться к ним Красный Ворон не собирался, да и они, почти наверняка, восприняли бы его враждебно, но желательно догнать их и красться сзади, тогда мозговик, если вздумает преследовать его, не нападет.
Или попробовать разобраться с тварью прямо сейчас? Ворон вгляделся в темноту за дверью. Нет, он слишком вымотался, да и вообще – он специалист по убийству людей, а не зверья.
То и дело оглядываясь, баюкая в руке рукоять пистолета, Красный Ворон поспешил дальше через поле. Быстро темнело – еще немного, и наступит ночь.
За полем началась асфальтовая дорога. Ступив на нее, Ворон, уже решивший было, что мозговик не стал гнаться за ним, почувствовал взгляд сзади. Развернулся, вскинув пистолет, и засек тень, метнувшуюся обратно к орешнику на краю поля. Ворон постоял, выжидая, но больше движения не заметил и быстро пошел по краю дороги.
Только благодаря темноте он вовремя обнаружил впереди слабое голубое мерцание и сумел обойти «ледник» – аномалию, мгновенно охлаждавшую тело жертвы так, что влага в нем превращалась в лед. Самое плохое в «леднике» было то, что он не разряжался, если бросить в него гайку или камень, реагировал только на живое существо. Ходили слухи, что Ведьмак когда-то занимался изучением «снежка», артефакта этой аномалии, и что-то пошло не так. Именно после того случая он постоянно носит пальто, потому что все время мерзнет: то ли частички «снежка» попали в его тело, то ли арт сбил что-то в настройках нервной системы.
Дорога закончилась валом земли и сломанного асфальта, как будто тут взорвалось что-то мощное. Дальше была небольшая дубрава, на краю которой Ворон заметил приземистый круглый дом из черного камня – одну из построек, которую, он был уверен, не создавали люди. Похожее они с Пригоршней видели у ручья, возле которого Ворона чуть не убил «темный иллюзион».
Он обогнул дом, заглянув в круглое окошко – внутри было пусто – и вышел к высокой бетонной ограде.
Завод, так называлось это место. Просто и понятно: Завод. Здесь никто не жил, и хотя отсюда до Аэродрома было не так далеко, но пройти это расстояние в одиночку, по темноте, Красный Ворон не рискнул бы. Наступила ночь, теперь только мерцание звезд да слабый свет ущербной луны озаряли ландшафт. К тому же он сильно устал, руку сотрясали приступы дрожи, ногу он подволакивал больше обычного, а левая половина лица вконец онемела – скорее всего, если бы сейчас понадобилось заговорить, Ворон смог бы лишь неразборчиво мычать. Нужен хотя бы небольшой отдых, без этого нечего и думать о том, чтобы идти дальше.
За оградой послышались приглушенные голоса. Ворги тоже решили встать на ночевку или свернули на Завод по какой-то другой причине? Раздумывая над этим, Красный Ворон медленно пошел вдоль забора, к проему ворот.

* * *

Оглушенного монтера Пригоршня спеленал парой одеял, в рот запихнул наволочку, завязал ему глаза другой наволочкой и засунул толстяка под дальнюю койку. Замотал так, чтобы он мог дышать, но ничего не видел. Конечно, этих ухищрений надолго не хватит: очнется, выползет или выкатится оттуда, начнет стучать ногами в стенку и биться головой о пол… кто-нибудь да прибежит. Или просто зайдет в комнату и увидит.
Так что теперь Пригоршню могла спасти только скорость, и больше он не медлил ни секунды.
Через дверь на первом этаже он пролез в шахту, поднялся по решетке и наверху снял крышку с небольшого люка с помощью отвертки, плоскогубцев и разводного ключа из монтерского чемоданчика. Лаз вел в каморку с пустыми катушками из-под кабеля, обрывками изоляции, ржавой проволокой и прочим хламом. Со слов толстяка Пригоршня примерно понимал, что увидит дальше. Отряхнулся, поправил автомат под курткой, открыл дверь и вышел из каморки.
Венчающая вышку диспетчерская была разделена на пять сегментов расходящимися от центральной шахты перегородками. Из каморки он попал в комнату, которую монтер назвал «предбанником», здесь стоял продавленный диванчик и пара стульев. Если двигаться по часовой стрелке, проходя через двери в перегородках, то сначала будет зал для всяких собраний и встреч, потом – кабинет Ведьмака, совмещенный со спальней, лаборатория, а за ней – комната охраны. Та, куда ведет дверь с винтовой лестницы. Ну, и дальше – этот самый предбанник, и все по кругу…
Слева за перегородкой тихо переговаривались охранники. Пригоршня повернул вправо, толкнув дверь, вошел в зал. Он даже не глянул на двух людей в походной одежде, которые сидели у скошенного окна.
– Да я вообще в этот Блуждающий город не верю, – говоривший замолчал, когда появился Пригоршня, посмотрел на него безразлично и снова повернулся к собеседнику. На полу между ними лежали рюкзаки и ремень с гроздью небольших кубиков-контейнеров, переливающихся аномальными цветами. «Свояк» на поясе отреагировал – едва слышно зазвенел.
Эти двое вернулись из похода, принесли Ведьмаку новые артефакты, они не знали о том, что Пригоршни здесь быть не должно, и не удивились. Он прошел мимо, открыл следующую дверь и очутился в кабинете. Кровать, стол, пара кресел, на стене висят звериные головы: пятнистый олень, волк – морда непривычно длинная, прямо муравьед какой-то, а не волк, рядом секач с полуметровыми клыками, торчащими, будто костяные сабли.
Напротив – приоткрытая дверь в лабораторию, стальной лист на колесиках, а рядом высокая тумба из черного камня, щербатая, в трещинах.
Тумбу накрывал колпак из титанита. Монтер ее упоминал. Но даже если бы нет, Пригоршня и сам догадался бы. Пространство вокруг тумбы аж прогибалось под напором аномального излучения. Как там говорил Химик? «То ли артефакт, то ли какой-то девайс, точно до сих пор неизвестно ». Хотя Пригоршня все равно привык думать про «доминатор» как про арт. Вот сейчас и узнаем, что это такое. Почему Ведьмак не держит его постоянно в лаборатории – понятно, такая мощная энергия сбивала бы работу всяких приборов да и на другие артефакты влияла.
Поглядывая на дверь лаборатории, откуда доносился легкий шум, он натянул одну из перчаток, полученных от майора, и шагнул к тумбе. Ведьмак там, за дверью? Похоже на то.
Казалось, что возле тумбы пространство продавлено. Натуральная жопа континуума! Сфинктер реальности, дырка вселенной. Какие он понятия узнал хитрые за последнее время, а? Не то чтобы раньше Пригоршня не слышал слов вроде «реальность» и «континуум», но они были далеки от него. Не из его мира словечки. А теперь – нате вам, поумнел Никита Новиков, заматерел, уже мозг на череп давит.
Когда рука легла на титанитовый колпак, показалось, что кисть извивается, идет волнами. Пространство вокруг колпака ходило ходуном. Пригоршню бросало то в жар, то в холод, тысячи иголочек кололи пальцы. «свояк» в контейнере уже не звенел, а надсадно зудел.
Он вдохнул поглубже, снял колпак и положил на край тумбы.
Возникло чувство, будто из головы высасывают воздух – заложило уши, что-то очень сильно напряглось в затылке, в темени. «Доминатор» лежал на круглом выступе: сплетенный из черных жил обруч диаметром сантиметров пятнадцать. И в то же время его там не было. Он находился где-то… где-то еще . В другом месте, очень далеком, а здесь была только его часть. Пространство бурлило, и око бури приходилось на центр обруча. Туда невозможно было заглянуть, сразу так шибало в голову, что казалась: сейчас она взорвется. Из глаз потекли слезы, веки начало жечь, вроде к ним приложили раскаленные монеты. Он отвернулся.
Почти минуту Пригоршня приходил в себя. Когда жар в голове стих, а глаза высохли, раскрыл круглый контейнер и решительно взялся за «доминатор» рукой в перчатке, постаравшись сделать это так, чтобы пальцы не легли на внутреннюю часть обруча, не попали в его центр. Артефакт был не тяжелый, и в то же время… Пригоршня будто схватился за верхушку айсберга. Огромная масса и сила спрятаны где-то за ним… под ним… внутри него… Черт! Он не мог объяснить такое, даже самому себе не мог, даже думать про «доминатор» было тяжело, мозги выворачивались наизнанку! Пригоршня любил простые вещи и простые дела, а тут все слишком сложно, слишком запутано, смутно. Начало сводить нижнюю челюсть, вроде за нее кто-то ухватился и тянет, тянет к обручу. И не только челюсть – глаза, нос, все лицо засасывало внутрь, как в черную дыру. Побыстрее сунув «доминатор» в контейнер, пока тот не разворотил ему сознание, Пригоршня задвинул крышку, схватил титанитовый колпак и поставил на место.
Как только артефакт оказался в контейнере – будто закрылась дверь, ведущая в огромное, громыхающее, наполненное жаром и движением место. Все стало тихо и спокойно.
Обойдя тумбу, Пригоршня заглянул в лабораторию.
Сквозь сантиметровую щель помещение просматривалось плохо, но кое-что он разглядел. Во-первых, край койки на высоких ножках, с ремнями для фиксации. Во-вторых, часть кресла, в котором кто-то сидел. Койка с ремнями ему сильно не понравилась, было в ней что-то неприятное. Здесь попахивало хирургией без наркоза, ампутациями, вивисекцией и прочими пакостными делами. А еще попахивало аномальщиной. Да что там попахивало – из лаборатории ею просто несло, сшибало с ног!
Пригоршня ощутил себя парусом, в который бьет ураганный ветер. Хотя он не видел ни одного артефакта, но чувствовал, что их за дверью полно. Понимая, что нужно побыстрее валить отсюда, он переместился немного вбок и разглядел в кресле Архара. Над ним, спиной к двери, склонился Ведьмак, по-прежнему в пальто с меховой оторочкой, он что-то делал, двигая плечами.
Увидев его, Пригоршня попятился. Едва сдержался, чтобы не закрыть дверь, сдвинув до упора, – очень хотелось отгородиться от Ведьмака, который непонятно чем занимается, от молчащего смугло-синего гиганта в кресле, от зловещей медицинской койки. Он повернулся и бесшумно направился обратно. Осторожно миновал кабинет. Прошел зал – двое, по-прежнему разговаривавшие про Блуждающий город, глянули на него и ничего не сказали. Предбанник, каморка с инструментами, люк…
Спускаясь, Пригоршня глубоко, размеренно дышал, успокаивая громко бьющееся сердце. В кабинете Ведьмака он был уверен, что все сорвется, хозяин вышки или Архар заметят непрошенного гостя. Он же странный парень, этот смуглый с волчьей мордой, и хозяин его тоже необычный человек, они должны были его почувствовать. Но – пронесло.
А Химик, кстати, все молчит. Раньше не до того было, но теперь, спускаясь по шахте, Пригоршня о нем вспомнил. Полная тишина на том конце невидимого провода – неужели умер? И что теперь делать с кусочком артефакта в своей черепушке?
Пригоршня опасался, что на первом этаже наткнется на Барса, и тот во второй раз среагирует на него резче, но в холле никого не было. И дверь на кухню закрыта, и горелым уже почти не пахнет. Он одернул куртку, отряхнул ладони от ржавчины и бодрым шагом промаршировал на выход. Все это время он ощущал «доминатор» – будто раскаленный шар у своей поясницы. Что-то жгучее и сияющее, даже круглый майорский спецконтейнер не помогал. Ну и вещица ему досталась! Разобраться бы, как она действует, на что влияет. Надо только вынести ее отсюда побыстрее. Интересно, Титомир с Ковачем в бинокли заметят, как он выходит? Скорее всего, они наблюдают по очереди. Покинув территорию вокруг вышки, надо побыстрее сваливать и прятать арт.
Он распахнул дверь, шагнул во двор и нос к носу столкнулся с Минусом.
Глаза бандита стали большими-большими. Рука метнулась под изодранную, в грязи и крови, куртку.
Пригоршня не стал вытаскивать оружие – ударом кулака сбил Минуса с ног. Тот заорал. На помосте вскочил, опрокинув стул, охранник, двое других показались в проеме возле ворот. Бежать через двор не имело смысла, и он отпрыгнул обратно в холл, расстегивая куртку. Захлопнув дверь, рванул к лестнице.
Ведущая в кухню дверь распахнулась, оттуда вылетел знакомый парень с татуированным черепом, и Пригоршня встретил его прикладом «Вихря» в лицо. Вроде и не сильно ударил, но попал удачно – прямо по носу, и, кажется, сломал его. Хрустнуло, татуированный заорал и упал на колени, обливаясь кровью. Пригоршня понесся по ступеням, холл сзади наполнился криками и топотом. Вверху тоже закричали.
На втором этаже он резко свернул, нырнув в знакомую комнату с разбитым окном. Вспрыгнул на подоконник, высунулся. Во дворе сновали люди, кричали, ругались. Его пока никто не видел. Шанс спастись еще есть, внизу – сарай, далековато, но если оттолкнуться посильнее… Крыша двускатная, можно скатиться по ней, спрыгнуть, перелезть через ограду и махнуть в заросли.
Пригоршня сильно оттолкнулся, прыгнул – и сумел таки долететь до сарая. Но скатиться с крыши не получилось, потому что она провалилась, и в облаке трухи, щепок и обломков он свалился в жидкую грязь, перемешанную с навозом. В углу загона пять жирных свиней что-то жрали, хрюкая и повизгивая. Вскочив, он зашагал, увязая по щиколотку, к калитке загона. Дальше за ней была дверь сарая.
Он не успел дойти даже до калитки – дверь распахнулась, и в проеме возникла широкоплечая фигура Барса. Ствол его автомата нацелился Пригоршне в лоб.

Глава четырнадцатая

Ворот в проеме заводской ограды давно не было. Ворон бесшумно скользнул в темный двор, обошел будку охраны и остановился за грудой сгнивших ящиков. Центральное здание было прямо перед ним: высокий бетонный цех с рядом окон внизу. Из двух лился ровный розовый свет.
Сначала он подумал, что там горит аномалия, но, когда подкрался ближе, понял, что это артефакт «светляк», который часто используют для освещения. Помассировав раненое плечо, Ворон огляделся и перебежал к стоящему в стороне двухэтажному кирпичному дому, решив, что оттуда будет удобно следить за воргами.
По захламленной лестнице он поднялся на второй этаж, в коридоре осторожно толкнул первую же дверь. Через окно лунный свет озарял спинки стульев и длинный стол. Пахло мышиным пометом. Он уже собрался шагнуть внутрь, когда ощутил рядом чье-то присутствие…
Что-то обрушилось на него сверху, повалило лицом вниз, выбив пистолет из руки. Он задергался, но его спеленали, будто плотным брезентом. И начали сжимать. Придавленной к боку правой рукой Ворон поскреб стиснувший тело кокон – будто ногтями по стали провел. Попытался встать, но это было уже невозможно. Грудь сдавило так, что от нехватки воздуха закружилась голова. Минута, две, и он точно задохнется. Схватившая его тварь шевельнулась, пытаясь сжать кокон еще сильнее, Красный Ворон воспользовался тем, что давление на миг ослабло, и дернул пальцами левой руки за свесившуюся на ладонь цепочку. Заточка легко выскользнула из трубки, пристегнутой к запястью.
Он любил это оружие и дорожил им потому, что рабочая часть заточки была вымочена в «сиропе», одном из артефактов аномалии «маяк», той, что приманивает измененных. Погруженные в «сироп» на несколько минут предметы становились невероятно твердыми – заточенной частью своего оружия Ворон мог резать стекло.
Кокон, чем бы тот ни был, заточка пробила легко.
Тварь застрекотала, давление ослабло. Красный Ворон согнул руку, вспарывая кокон дальше. Стрекотание стало громче и тоньше, штопором ввинчиваясь в барабанные перепонки. Кокон сильно дернулся, Ворона отшвырнуло на середину коридора. Заточка вылетела из плохо сжимающихся пальцев левой руки. Приподнявшись на локтях, он зашарил вокруг. Тварь позади верещала, хлопала и стучала. Донесс цокот когтей о пол, скрипнула приоткрытая дверь. Зазвенело стекло. Ворон, найдя заточку, вскочил и поспешил следом, на ходу поднял «Глок», ввалился в комнату, сильно хромая, подскочил к окну – и увидел метнувшийся в небо крылатый силуэт. Птица… нет, скорее летучая мышь размером с небольшой дельтаплан. Или дракон, летающий ящер? Правым крылом тварь махала слабее, чем левым.
Окно выходило в сторону забора, и Ворон выскочил обратно. Толкнув дверь напротив, пересек небольшой актовый зал с трибуной и рядами сидений, выглянул в другое окно. На первом этаже центрального здания два прямоугольных проема по-прежнему светились ровным розовым светом, силуэты воргов иногда проходили в глубине комнаты за одним из них. Снаружи никто не появился – значит, они ничего не услышали.
Когда он попятился от окна, левая нога подогнулась, и Красный Ворон с тихим вскриком повалился на бок. Ногу свело судорогой, каблук почти прижался к ягодице. Лежа на боку и постанывая сквозь стиснутые зубы, он вытащил из кармана кожаный сверточек, расправив, выхватил иглу и вонзил в бедро. Острая боль прострелила ногу. Рана в плече ответила пульсацией, сильно задрожала левая рука… и судорога прошла. Спрятав иглу, Ворон потянулся к карману с деревянной шкатулкой, но так и не достал ее. Огневка взбодрит на несколько часов, однако ничего хорошего из этого не выйдет, потом он надолго ляжет пластом. Ему обязательно нужно поспать хотя бы час-полтора. Ворги сюда не пойдут, что им тут делать в темноте? И если, пока он будет спать, они покинут Завод, ничего страшного. До сих пор он шел за отрядом, надеясь, что тот выведет его в более обжитые места, но этот район Ворон знает и дальше может двигаться сам. Отсюда до Аэродрома идти всего ничего, надо только обогнуть Завод, пройти пустырь и спуститься по длинному склону. Хотя проследить за воргами интересно, очень это необычно – целый отряд смуглокожих, движущийся в сторону Аэродрома. Может, они туда и идут? Вся эта возня с «доминатором» завязана на Ведьмака, а тот, как известно, контактирует с воргами. Напрашивается определенный вывод…
В общем, у него есть время передохнуть. Так и не воспользовавшись огневкой, Красный Ворон заполз на лекторскую трибуну, лег под кафедрой и плотнее запахнулся в плащ, положив голову на сгиб правого локтя.

* * *

Татуированный, которого все называли Татухой, отыгрался за сломанный нос по полной программе. Наверное, под конец у него кулаки очень болели. А уж как болело у Пригоршни! Все тело – и ребра, и плечи, и брюхо, и спина с задницей. Голову он сумел защитить, прикрываясь руками, и пах тоже. Если бы не Барс с другими охранниками, Татуха бы измордовал его до смерти.
Получив ускорение пинком под зад, он влетел в подвал под лифтовой шахтой и растянулся на устилавшем пол тряпье. Сзади лязгнула решетка, стукнула дверь. Щелкнул замок, и стало тихо. Пригоршня лежал лицом вниз, приходя в себя.
А не сломана ли пара-другая ребер? И шея очень уж ноет, вроде, позвонки вывихнуты. Да и хребет, по которому Татуха любовно прошелся своими говнодавами, огнем горит. Пригоршня уперся в пол локтями, собираясь встать. Не выпрямиться, нет, до этого еще далеко, но хотя бы подняться на колени и глянуть по сторонам. Ощутив легкую пульсацию в голове, он замер. Она была не то чтобы неприятная, скорее непонятная. Смутная, глухая какая-то. И сопровождалась ритмичным шипением, будто волны набегают на берег.
Берег… волны… Его мечта, его голубая мечта, про которую он не вспоминал последние сутки, была так близко – а теперь отодвинулась в серые дали. Теперь-то уж не до мечты, тут бы выжить!
Пульсация исчезла, смолк далекий шорох, и в тишине раздался знакомый голос:
– Ты меня слышишь? Слышишь, эй? Пожалуйста, ответь. 
– Слышу, – пробормотал Пригоршня и приподнял голову. Надо было все же понять, что вокруг, определиться, так сказать, с диспозицией.
Часть подвала была отгорожена решеткой и разделена на два отсека: прямоугольный побольше и квадратный закуток. Пригоршня валялся в том, что побольше. У стены на спине лежал пожилой человек, накрытый шинелью, вверх торчала тонкая бородка. Голова его покоилась на коленях поджавшей ноги девушки в длинной мужской куртке и шерстяном платке. Ноги у нее что, голые? Хотя пол устлан сухими тряпками, но тут же все равно холодно…
Над дверью позади лампочка в проволочном колпаке горела тусклым желтым светом, тихо звеня и помигивая. Девушка глядела на Пригоршню, бородатый не шевелился. В дальней, отгороженной части камеры находился третий узник. Тощий, полуголый и патлатый, он сидел на корточках под стеной, уткнувшись лицом в колени и подняв над головой руки, прикованные к стене. Непонятный какой-то типчик, что-то в нем есть необычное, но освещение такое, что нормально не разглядеть.
Пригоршня опустил голову. Он устал, да и настроение было пакостное. Не хотелось ни на что реагировать.
– Ты долго молчал, Химик, – произнес он. Негромко, но и не тихо, больше не скрываясь. Девчонка изумленно зыркнула, но ему было наплевать. – Что с тобой случилось?
– Не знаю,  – пробормотал агент. Голос звучал гулко, как из бочки.
– В смысле?
– Вообще не понимаю, что со мной. 
– Объясни. – Пригоршня все же нашел в себе силы сесть.
– Я не знаю. Не знаю! Послушай, мне становилось все хуже, в какой-то момент я перестал принимать сигналы от тебя, потом вообще забылся… Тебе приходилось терять сознание? 
– Бывало, конечно.
– Тогда ты понимаешь: сам момент, когда отрубаешься, невозможно уловить. В голове звенит, начинаются глюки… А потом приходишь в себя и понимаешь: упал в обморок. Так и со мной, а потом очнулся… здесь. 
– Где?
– Не знаю. Тут темно. Я плаваю в темноте, тела не чувствую, ничем не могу пошевелить. Не ощущаю даже, как дышу. 
– Ух… – прошептал Пригоршня. – Друг, а ты не умер?
– Я тоже подумал, но… Нет, сомневаюсь. Я материалист, понимаешь? Имея дело с Зоной и ее проявлениями, трудно им оставаться, но я уверен: все местные странности, все эти вещи и явления, которые дремучие люди принимают чуть ли не за магию, имеют научное объяснение. Законы химии, физики, биологии… просто зачастую еще не открытые, неизвестные нам законы. 
– Ладно, хватит загибать, – проворчал Пригоршня, как обычно, чувствуя легкое раздражение, когда Химик начинал умничать. – Не умер – хорошо. Конкретней давай.
Ситуация была немного нелепая: он сидел по-турецки посреди камеры, бородатый лежал себе и не шевелился, патлатый за перегородкой молчал, склонив голову на колени, а девчонка глядела на Пригоршню. Слушала, как он говорит. И наверняка ни черта не понимала, очень удивлялась, думала, что к ним в подвал бросили какого-то долбанутого психа. Но виду не подавала, молчала с серьезным видом. А ему было начхать, что она там про него думает, пусть хоть лопнет от удивления.
– Я вишу в темноте и ничего не ощущаю,  – повторил Химик. – Свое тело тоже. Боли нет, запахов нет, ничего нет. Тебя слышу – и это единственный раздражитель. 
– Да, я тоже раздраженный, – буркнул Пригоршня. – Но ты…
– Знаю, что ты подумал: как же я произношу слова? Для этого нужны губы, язык. Но их я тоже не чувствую, и не понимаю, как говорю… а может, и не говорю, а? Может, у нас теперь мысленное общение? 
– Ну, хрен его знает, – Пригоршня вытянул ногу и стал потирать колено, бедро. Куртку у него забрали вместе со всеми стволами, артами, ножом, деньгами – оставили только штаны, ботинки да рубаху, вконец изодранную. Он осторожно скользнул пальцами по ребрам, проверяя, нет ли припухлостей, характерных при переломах и трещинах.
– Так что ты думаешь насчет своего положения? Мысли-то есть какие-то?
– Наверное, я в коме. Или это глубокий продолжительный обморок. Если нет никакого контроля над телом и окружающим… что мне вообще делать? Я в какой-то глухой безвыходной ловушке. 
– Ну, ты можешь болтать со мной. И надеяться, что очнешься, либо в Комплексе кто-то появится и тебя приведут в чувство. Окажут медицинскую помощь, всё такое.
– Значит, будем болтать. Что у тебя там происходило? И где ты сейчас? 
– У меня тут происходил облом, – Пригоршня на коленях сдвинулся к стене, уперся в нее и стал распрямляться. Теперь он говорил тише, невнятней, чтобы девчонка не слышала. – У меня, друг Химик, обалденный облом. Жопа континуума у меня – огромная такая, во всю Зону, мрачная, загребущая.
Химик помолчал.
– Хорошо, ты сбросил эмоции, а теперь объясни нормально, что случилось. 
Пригоршня прошелся вдоль камеры на подгибающихся ногах, придерживаясь обеими руками. Один конец камеры примыкал к стене, где, по другую сторону решетки, была дверь лифтовой шахты. В другом конце находились бородач с девчонкой и, за перегородкой, сидел тощий. Пригоршня двигался так медленно, шаркая, постанывая и вздыхая, что на путь туда и обратно ушло прилично времени, и он по дороге успел описать все произошедшее. Закончил словами:
– И тут двое, девица и мужик с бородкой.
– Ника!  – воскликнул Химик. – Что ж ты сразу не сказал? Ника и Артур Кауфманы! Ты нашел их! 
– Нашел, – согласился Пригоршня, присаживаясь перед девушкой на корточки.
– С кем ты говоришь? – спросила она.
Голову платком девчонка замотала плотно, волос не видно, лба и подбородка тоже – черт лица толком не разглядеть, только понятно, что глаза большие, а нос прямой. И что бледная очень, хотя это, скорее всего, следствие тусклого освещения. Он понял, что ноги у нее не голые, на ней бежевые лосины, и даже вздохнул с облегчением. А то она ведь совсем замерзнуть тут должна была.
– С Химиком говорю. Знаешь его?
– Андрей?!
– Он у меня тут, – Пригоршня упер палец в висок. – Вернее, его голос тут, а сам он остался в Комплексе. Слышала про «кляксу» и «партнеров»?
– Слышала. И видела.
– Химик, что хочешь передать подружке?
– Я… передай ей… скажи, что я… Нет, скажи что я в порядке. 
Ни разу до того агент не говорил с таким выражением. Что у них было с профессорской дочкой, а?
– Он передает привет и говорит, что у него все в порядке, – Пригоршня глянул на бородатого. – А вот у вас, вижу, не все в порядке. Даже как бы наоборот.
– Спроси – они пришли к Ведьмаку за помощью, а он приказал схватить их? 
– Вы пришли к местному боссу за подмогой, но вас повязали?
– Да, – ответила она и положила ладонь на лоб отца. Тот все время глядел в потолок, и можно было решить, что проф мертв, если бы не левое веко, которое едва заметно дрожало. Непрерывно – с той самой секунды, как Пригоршня заметил это.
– Но вас вроде было трое? Еще лаборант, что ли…
– Костя. Он погиб, загрызли псевдоволки. А мы с отцом успели в «порт».
– В долине?
– Нет, – она сглотнула, распрямила спину и заговорила громче, пытаясь взять себя в руки. – За ручьем, там черные развалины, в них есть «порт». Волки нас догоняли, Костя поскользнулся, когда перебегали ручей, упал. Они на него набросились, это их задержало. Немного. Отец хотел залезть на развалины, но я знала: псевдоволки тоже смогут туда залезть.
– Псевдоволки, значит.
– Да, измененные звери. Они умнее, ну и ловчее обычных. Мы увидели аномалию, прыгнули в нее. «Порт» нас перенес… – она махнула рукой, – восточнее Аэродрома. Недалеко. Пришли сюда, и тут…
– Химик, ты слышишь, что она говорит? – спросил Пригоршня громко.
– Слышу, хотя глуховато. «Видео» исчезло, но «аудио» от тебя еще идет. 
Тогда он снова обратился к девушке:
– Я только не понял, почему вы ушли из поезда сами, без военных?
Она перевела взгляд на отца и замолчала.
– Я видел «доминатор», – сказал Пригоршня на пробу и понял, что попал в точку: Ника Кауфман вздрогнула. Глянула на него и снова уставилась вниз. Он продолжил:
– Даже держал в руках. Я из Комплекса, охранник. Пришел сюда, чтобы помочь вам и выкрасть «доминатор» у Ведьмака, но не сложилось. Вы тоже пришли к нему за «доминатором»… Так, стоп! Всем молчать, мне нужно подумать.
Смутная мысль появилась у него в голове, еще когда он бродил вдоль стенки, описывая Химику произошедшее, а теперь она возникла опять, и Пригоршня, отойдя в сторону, по привычке упер в лоб пятерню, прикрыл глаза. Кауфман с Никой и лаборантом были в поезде… Ушли оттуда, поняв, что «доминатор» на Станцию никто не принес… И поспешили к Ведьмаку, бросив армейцев. Так? И Химик просит Пригоршню отправиться в Зону. Куча разрозненных сведений, трудно связать все воедино – море всяких фактов, мелочей, намеков. Но возникшая мысль становилась все четче, все понятней, и наконец Пригоршня, открыв глаза, сказал:
– Химик, я врубился. Никакой ты не агент Департамента Внутренних Расследований. Ты мне так сказал, чтобы я слушался. Чтобы нашел этих двоих и «доминатор». Лжец ты, Химик. Брехло. Совсем как я.
В голове было тихо, но он знал, что его слышат, и повысил голос:
– Псевдоволки, псевдозвери… А ты – псевдоагент. Скажешь, нет? Да! А тот помощник твой, усатый Петр, который погиб в поезде – он кто?
– Наш друг, – сказала Ника. – Он просто помогал нам…
– Просто! Черт, ничего в этом деле не просто! Все что-то скрывают, все говорят одно, а хотят другое! Вы знали, что майор торгует артами под прикрытием Цивика, что «доминатор» уплывет куда-то за рубеж, и не хотели этого. Почему? И почему ты, Химик, не поехал с ними на Станцию, а остался в КЗ?
– Меня просто не включили в состав экспедиции. Это решал лично Цивик. Да, я не агент. И ты для меня был инструментом. Вынужденно – потому что я не мог отправиться в Зону на помощь Кауфману и Нике сам. 
В другое время Пригоршня бы вспыхнул, начал бы грозить кулаками и ругаться, а теперь только сказал устало:
– Неплохо я так в Зону за деньгами смотался. Пулей слетал, туда и назад. Но как вы трое… трое ученых придурков собирались заполучить «доминатор», если бы люди Горбуна все же принесли его на Станцию, если бы майор его там купил?! С этим вашим помощником Петром… напасть на отряд солдат?
– Мы хотели его выкрасть. Уже после передачи – выкрасть из тайника майора. 
– Выкрасть! – повторил Пригоршня. – Ты слышишь, подруга?.. Не слышишь, конечно. Он говорит: вы хотели украсть арт у майора. Вот просто так взять и уволочь из-под носа? Ловкачи, вашу мать! А почему вы после выброса очнулись раньше Титомира и Ковача?
– Потому что у нас были шлемы повышенной защиты, – сказала она. – Лучше тех, что у армейцев.
– Значит, вы очнулись в поезде – ночь, солдаты мертвы, майор с капитаном еще в отрубе после выброса. И вы уже знаете, что сталкеры с «доминатором» не пришли. Так почему вы не убили Титомира и Ковача? Вы же понимали: майор вам враг, он заберет «доминатор», если тот найдется. Почему не убили его, ведь он валялся в соседнем отсеке?! И капитана!
– Мы хотели, но не смогли, – просто сказала девушка.
– Не смогли?! – возмутился он, и это возмущение будто пробудило его к жизни. Боль еще была сильная, ребра ломило, шея ныла, но усталость и апатия отступали – Пригоршня был слишком живым, слишком деятельным человеком, чтобы долго тосковать, как научники, интеллигенты хилые. Он так не мог, не умел, он умел только рваться к цели, снося препятствия лбом и другими частями тела, долбить, колотить, бить, стрелять, нестись, как охреневший бык на красную тряпку, в этом была вся его суть. Чтобы сбросить остатки уныния, он стукнул кулаком по стене, плюнул на него, растер ладонью. Ника поглядела удивленно, а Химик спросил:
– Что ты там делаешь? 
– Вы… вы как дети! Я что, спасать вас теперь должен?! Один в коме, другой лежит и не шевелится, третья… третья с ногами своими! И кстати, а это кто? Какого черта он там сидит и молчит, как мертвый? – Пригоршня шагнул к решетчатой перегородке. – Эй, ты! Покажи личико!
– Это же гипер, – сказала девушка, когда он просунул руку между прутьями и ткнул прикованного в плечо. – Лучше не…
Четвертый узник подвала вскочил с лязгом цепей. Взметнулись грязные патлы, и Пригоршня отпрянул, увидев бледное лицо с горбатым носом, высоким лбом и косматыми бровями.
Существо зашипело, лязгнуло короткими цепями, пытаясь дотянуться до Пригоршни. Худое, гибкое, жилистое… Длинные пальцы, шерсть, штаны из грубой кожи – короткие, до колен.
– Болотный гипер?  – удивился Химик, услышавший слова Ники. – Хм, никогда не видел, только на паре любительских снимков. 
– Гипер, – повторил Пригоршня тупо, пятясь от решетки.
– Ну да. Считается, что они обитают где-то в районе Блуждающего города. Способны гиперактивно двигаться в течение небольшого промежутка времени. Как ящерицы – надолго замирать, а потом бешено срываться с места. Предполагается, что это благодаря иному, чем у людей, устройству мышечной ткани. 
– Подвязывай шипеть, дурила! – прикрикнул Пригоршня на гипера, смущенный своим испугом.
Тот снова присел и стал пялиться на людей, приоткрыв рот. Крупные зубы поблескивали в тусклом свете, длинные пальцы шевелились. Пригоршня сделал еще пару шагов назад, потер лоб, мотнул головой и указал на неподвижного профессора.
– А с этим что?
– Его пытали, – сказала Ника.
– С виду никаких ран нет.
– Ведьмак ломал его психику. С помощью артов. И… сломал.
– Но зачем? Что такого твой батя знает, зачем Ведьмаку его пытать?
– Он знает, где спрятаны деньги, – пожала плечами она.
– Чего-о?! – удивился Пригоршня. – Нет, стой, какие деньги… Ты про те, что у майора, которые он собирался отдать за «доминатор»? Про пять миллионов долларов? Но они у Титомира в рюкзаке!
– Нет, – покачала головой девушка. – Мы их забрали из тайника в поезде. Майор с капитаном лежали рядом, их не тронули, но деньги забрали. Переложили в рюкзак и принесли сюда, чтобы купить «доминатор» у Ведьмака. Но в последний момент отец решил не входить с ними в вышку. Он спрятал их сам, чтобы даже я не знала, где они. Поэтому Ведьмаку не было смысла трогать меня, и он…
Ника показала на отца и отвернулась. Пригоршня выругался, вспоминая рюкзак на спине майора – так там никаких долларов не было? А он-то губу раскатал на целый километр! Хотя, что ему сейчас с тех денег? Сейчас бы жизнь сохранить.
Он спросил:
– Так Ведьмак узнал, где деньги?
– Узнал, – едва слышно пробормотала она. – Узнал… покалечив папе психику.
– Фух, ну и денек! То есть – уже ночка! В общем, сочувствую, подруга. А ты мне посочувствуй. Слушай, ты так замотана, вот меня раздражает, что я тебя толком разглядеть не могу. Можно получше рассмотреть? – он присел возле нее, протягивая руку.
– Прекрати! – Ника отпрянула, когда он стащил с ее головы шерстяной платок.
По плечам рассыпались светлые волосы. Теперь черты лица стали видны лучше – некрупные, точеные. Интеллигентные. Очочки бы ей еще в золотистой оправе, и будет симпатичная училка младших классов.
– Что ты там делаешь?!  – завопил Химик.
– Спокойно, любовничек! – Пригоршня выпрямился. Девушка вскочила. Ноги у нее были длинные и тонкие, и выглядели они под этой мужской курткой, посреди этого подвала… как-то жалобно выглядели. Невинно, чуть ли не по-детски.
– У вас того… любовь, да? Была или до сих пор? Ладно, мне плевать. Я просто хочу понять, что к чему. Короче говоря: мы все в плену и…
Щелкнул замок, клацнула дверь… Раздался ритмичный, громкий стук. У Пригоршни от этого звука волосы зашевелились на голове. Возникло ощущение, будто откуда-то подул злой горячий ветер, несущий с собой колкие песчинки… Аномальный ветер. 
Он двумя руками вцепился в решетку, уставившись на проем двери. Там замигали разноцветные всполохи – и в подвал, стуча палкой по бетону, вошел Ведьмак. Набалдашник сверкал ярко-желтым, а левая глазница, скрытая под белоснежной повязкой, переливалась глубоким янтарным светом.

* * *

Лежа на помосте под лекторской кафедрой, Красный Ворон приподнял голову, вслушался в ночную тишину. Тихий звук, донесшийся снаружи, разбудил его. Шаги? Да, кажется, кто-то идет по заводскому двору. Он повел раненым плечом, приподнялся, выглянув над кафедрой. Было еще совсем темно, он чувствовал, что проспал немного. Может, часа полтора, вряд ли больше двух.
Поднявшись, тихо спрыгнул с трибуны, подошел к окну и выглянул. Розоватый свет «светляка» по-прежнему струился из двух окон на первом этаже центрального здания, к нему от ворот шли двое: ворг и кто-то с фонариком в руках. Луч светил вперед, и Ворон почти не видел лица, но ему показалось, что у гостя борода. Кто это заявился на Завод в такое время? Ночью по Зоне редкий смельчак решается ходить, к тому же места вокруг Завода не очень-то безопасные…
Когда двое исчезли в дверях, Ворон быстро покинул актовый зал и стал спускаться по лестнице. Слабость почти прошла, и хотя он то и дело зевал, но рука больше не тряслась, а к левой половине лица вернулась чувствительность. Он пересек двор, вдоль стены прошел к окнам и осторожно заглянул в одно.
Ворг с рыжим гребнем и с коричневой перчаткой без пальцев на правой руке сидел на стуле, а в дверях стоял бородатый сталкер. Его Ворон видел раньше, хотя сейчас не мог вспомнить имени.
– …не ждать утра, – долетел до него обрывок фразы, которую произнес бородач.
– У Ведьмака великий шаман? – проговорил рыжий с сильным акцентом.
– Не знаю таких. Это кто?
– Шаман по имени Артур.
– А-а, этот… Да, у Ведьмака. Вас ждут, поторопитесь.
– Пойдем втроем. Мои человеки останутся ждать. Так?
– Точно, – хмыкнул бородач. – Человеки останутся, а мы пойдем. Иначе в Аэродроме народ занервничает, если вы все туда завалите, еще стрелять начнет… Скажи своим, что быстро вернетесь.
– Ведьмак с нами? Сюда назад тоже пойдет?
Бородач погладил бороду:
– Слушай, я планов Ведьмака не знаю. По-моему, – да, он тоже в поход собрался с вами и с этим… великим шаманом Артуром, но ты сам у него спросишь, лады? Мое дело вас к нему провести.
Он повернулся, вышел наружу. Рыжий, взяв со стола автомат, пошел за ним, и вскоре из соседней комнаты донеслись голоса.
Красный Ворон отскочил от окна, пересек двор и успел присесть за грудой ящиков, когда из двери показались трое. В розоватых отблесках он разглядел бородача, рыжего и еще одного ворга.
Первым двигался сталкер с фонариком, смуглые шли за ним. Ворон вспомнил: Чабан. Точно, это он, известный ходок по всяким опасным местам. Так случилось, что Красный Ворон с Чабаном почти не сталкивался, лишь видел пару раз мельком, вот и не вспомнил сразу.
Троица не пошла к воротам – обогнула заводское здание и скрылась за ним. Свет в одном окне погас, во втором по-прежнему горел, там стояла тишина. Наверное, оставшиеся выставили часового в коридоре и залегли спать. Выйдя из-за ящиков, Ворон пошел вслед за троицей. На заднем дворе он очутился, когда ворги с Чабаном уже выбирались наружу через дыру в заборе.
Позади завода лежал пустырь, дальше, за рядом тополей, начинался длинный пологий склон, который вел к долине с Аэродромом. Красный Ворон был уже на середине пустыря, когда его снова скрутило, но теперь не ногу, а руку. Пальцы аж крючками согнуло. Приступ боли был так силен, что он едва не упал, даже опустился на колени. Зрение помутилось, луна в черном небе закачалась, расплылась в мутное пятно. Пришлось побыстрее доставать огневку – он так спешил принять ее до того, как упадет в обморок, что едва не выронил шкатулку.
Когда Ворон пришел в себя настолько, что смог идти, ворги с Чабаном уже пропали из виду. Он пересек пустырь, заспешил между деревьями, задевая кусты, и с вершины склона увидел внизу Аэродром: озаренную кострами проплешину между лесистых холмов. Над тушами самолетов возвышался темный силуэт вышки, на вершине ее мерцал свет, у подножия горела пара фонарей – электричество давал ветряк.
Силуэты воргов и проводника едва виднелись в нижней части склона. Нет необходимости дальше следить за ними, Ворон знает, куда они идут.
Он, спустился по склону, поднял воротник плаща и дальше пошел очень медленно, стараясь никому не попадаться на глаза. Красный Ворон не хотел, чтобы на Аэродроме узнали о его появлении. Не то, чтобы обычные бродяги могли создать ему большие проблемы, но за последнее время кое-кто прослышал о том, каким ремеслом он занимается. Хотя Ворон всегда осторожно брал заказы и выполнял их чисто, не оставляя свидетелей, по Зоне теперь гуляли люди, жаждущие его смерти.
Идти нужно к вышке Ведьмака, в этом сомнений не было. Слишком плотно исследователь и скупщик артефактов замешан в историю с деньгами и «доминатором». Ради чего майор Титомир с капитаном Ковачем пришли на Аэродром, проделав тот же путь, что и Ворон с бойцом из Комплекса? Ясно же: ради «доминатора». А тот находится у Ведьмака, значит, Титомир крутится где-то поблизости, выискивая способ добыть легендарный артефакт.
Красный Ворон обходил костры и освещенные участки, по широкой дуге миновал рынок, где шумели и стучали кружками. По выкрикам он догадался, что сталкеры отмечают окончание боев на Арене. Прокравшись мимо закрытого самолетного ангара с огромным рисунком на стенке, он очутился между ТУ-134, переделанным под гостиницу, и вышкой. Там по-прежнему светились окна пентхауса. Ворон встал на краю очищенного от кустов участка, окружающего ограду. Кусты тихо шелестели на ветру, луна тускло серебрила ветки. Ему вдруг пришло в голову, что уже давно не было «вспышек тьмы», как их называл Пригоршня. И на горизонте со стороны Петли чисто – ни зарева, ни всполохов в небе. Непонятный процесс, который начал развиваться после выброса, сам собой угас. Или дело в том, что больше не видны его внешние проявления, но в центре Зоны что-то зреет?
А ведь он совсем недавно побывал там, в центре. Почти возле него. Если только Блуждающий город не был видением, галлюцинацией.
Ведущие во двор ворота были заперты, как и дверь рядом с ними. Возле двери валялась пара ящиков, а за оградой горели два фонаря. Один торчал над сараем на высоком железном крюке, в его неярком свете Ворон разглядел пролом в скошенной крыше. Второй фонарь светил над входом в вышку, отблески играли на лоснящейся поверхности «ватника», облепившего ее основание.
Хотя стояла тишина, Ворон был уверен: во дворе за оградой прохаживаются несколько часовых. Да и наружу кто-то наверняка выглядывает. Вон тот небольшой темный выступ левее ворот – не голова ли одного их охранников? Кажется, человек стоит на помосте прямо за оградой и смотрит наружу.
Что ему делать дальше? Если заполучить «доминатор», можно использовать его как приманку для майора. Но артефакт внутри вышки, скорее всего, наверху, в лаборатории Ведьмака. Красный Ворон многое умел, но он не представлял, каким способом ему проникнуть в здание, которое охраняет не меньше двух десятков бойцов.

Глава пятнадцатая

Вслед за Ведьмаком в подвал вошел Архар, встал под стеной, сложив руки на груди. Кажется, в коридоре остался кто-то еще – отсюда не разглядеть.
Пригоршня мысленным усилием пригасил буйство аномального свечения. Стало видно, что на Ведьмаке всё то же меховое пальто, из-под него выглядывали брюки с желтыми лампасами, заправленные в черные сапоги. Палка в руках – обычная трость вроде тех, с которыми ходят старички, только в «Т»-образную рукоять вставлен артефакт. Он смахивал на цилиндрик из раскаленного металла, с пылающе-белой сердцевиной.
Сильно подволакивая правую ногу, Ведьмак приблизился к решетке. Взгляд правого глаза жег огнем, широкая повязка перечеркивала морщинистое лицо косой белой полоской. Гипер зашипел, Ника Кауфман пробормотала что-то сквозь зубы. Ведьмак остановился возле клетки, навалившись руками на трость, но не касаясь артефакта.
– Ты из людей Титомира?
Его рокочущий голос заполнил подвал. Как будто в камнедробилку сыпались булыжники, трещали и грохотали….
Черты лица у хозяина вышки были очень крупные: большой нос, большой пухлый рот. Кожа серая, скулы широкие, необычно глубокие морщины, в которых залегли тени. Как трещины на мрачной роже истукана, вырубленного в скале. И глаз этот, не скрытый повязкой… Пригоршне захотелось отвернуться. Будто дыра, наполненная раскаленной лавой.
– Где прячется Роберт? – рокотнул Ведьмак.
Теперь Пригоршня четко различал три источника аномального свечения: глазница под повязкой, колено правой ноги и живот. Там, скорее всего, ремень с контейнером, в котором лежат арты, но колено и лицо… Ведьмак, что, внутрь себя артефакты вставил? Прямо киборг-аномал, мать его! Нормальный человек не будет вытворять подобное с собственным телом. И взгляд этот – ну, безумный же мужик! С таким вот монстром научники собирались иметь дело? Деньги ему несли, хотели выкупить «доминатор»? Вспомнилось, как на Станции кто-то из бандитов – Минус, что ли? – сказал, что Ведьмак очень изменился, и у остальных сделались тревожно-задумчивые лица. Уж не после того ли босс Аэродрома сбрендил, как к нему попал «доминатор»? Натурально – легендарный арт ему мозги вывернул наизнанку и узлом связал, и превратился он из нормального человека в этакое хромоногое чудовище!
– Отвечай! – трость стукнула по полу, и артефакт на рукояти мигнул. Опомнившись, Пригоршня заговорил:
– Ага, я сюда пришел с Титомиром и с Ковачем. Знакомы?
– Где они?
– А зачем мне это тебе рассказывать?
– Ты все равно скажешь, – Ведьмак показал на Кауфмана. – Или хочешь, как он?..
Пригоршня пожал плечами с деланным равнодушием:
– Пока будешь меня пытать, много времени пройдет. Майор из того места, где он сейчас, уже свалит.
– Пытать? Ну, нет… – концом трости Ведьмак постучал по прутьям, и артефакт замигал. – Кауфмана пришлось – на него не действует «блик». Тебя пытать незачем.
Это он о чем? Додумать Пригоршня не успел, в голове раздалось:
– Наверное… Ведьмак… раз за разом заряжает «блик»… от «доминатора»… «блики» очень редкие… но у него теперь многоразовый… 
Лицо Ведьмака дрогнуло, он шагнул к решетке. Жар бьющей от него аномальной энергии опалил Пригоршню, пришлось даже немного отступить. Ведьмак почти прижался лицом к прутьям, заглядывая между ними.
– Шаман? – громыхнул он. – Ты – шаман?
– Как и ты, батя, – Пригоршня попытался насмешливо хмыкнуть, только у него не очень получилось, вышло неубедительное кряканье. Неужели хозяин вышки услышал слова Химика, прозвучавшие в голове? Нет, это уж слишком. Скорее другое: Ведьмак увидел аномальные пульсации «партнера», когда от Химика пошел сигнал. Ведь не всемогущий же он, просто более опытный и сильный шаман, чем Пригоршня.
– Как я? До меня тебе далеко, парень. Но ты – из моего племени. И еще на тебе артефакт. Там… – Ведьмак поднял руку, серым морщинистый пальцем ткнул в лицо пленника. – Там «клякса». Зачем она в твоем черепе?
– Не твое дело, – проворчал Пригоршня. – Хочешь нормально говорить, сначала выпусти из клетки.
Ощупав его взглядом, хозяин вышки громыхнул:
– Посмотри на меня! Внимательно посмотри!
– Да я и так смотрю.
– Не делай этого, Пригоршня! Он хочет…  – голос Химика прорвался вспышкой звука и смолк.
– Погляди мне в лицо. – Серые морщинистые пальцы коснулись повязки. – Что видишь?
– Большую мрачную харю вижу, – Пригоршня никак не мог понять, что от него хочет этот чудик.
– Отвернись, закрой глаза! – возглас Ники донесся сзади.
Ведьмак поднял повязку – в глазнице под ней сиял артефакт, похожий на крупный овальный янтарь. Пригоршня уставился на него, одновременно испуганный и завороженный, не в силах отвести взгляд. Это и есть тот самый «блик»? И он у Ведьмака вставлен в глазницу?!
Артефакт сверкнул, и наступила тишина.
В застывшем мире свет «блика» свернулся в яркое кольцо, которое опустилось на голову Пригоршни. Сдавило, наливаясь огнем. Безумно захотелось скинуть с себя эту штуку, растоптать, но он не мог шевельнуться. Он видел себя, неподвижно стоящего перед решеткой, и светящийся обруч на своей голове. Тот налился сиянием, замерцал, погрузился в его череп и пропал, будто впитался.
В голове стало жарко, потом тепло, потом… потом, как обычно. Хотя обруч никуда не делся, он был там, внутри, он пульсировал теплом, которое каждую секунду могло превратиться в жар и превратить мозги в труху.
– НАЗЫВАЙ МЕНЯ ПРОСТО – ХОЗЯИН.
Каменное лицо надвинулось на него, огромное, как мир. Пригоршня у его подножия был маленький-маленький – крошечная фигурка, муравей у основания горы. Грохочущий голос заполнил вселенную. В такт словам янтарный обруч сжимался, посылая в мозг импульсы боли.
– ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?
– Да… хозяин, – прошептал он.
Лицо, закрывшее все поле зрения, отодвинулось.
Пригоршня снова находился в подвале, держался за прутья побелевшими пальцами, ноги дрожали, а в голове было пусто. Совсем пусто и тихо. Мертво.
– Ты пришел на Аэродром вместе с майором и капитаном?
– Да, хозяин.
– Где они?
– В гостинице.
– То есть в самолете?
– Да, хозяин. В «Тушке».
– Что они там делают?
– Они ждут меня.
– Что должен был сделать ты?
– Я должен был выкрасть «доминатор» и вернуться в самолет. Но я не собирался этого делать. Я хотел забрать «доминатор» и спрятать, чтобы потом заполучить деньги майора.
Слова лились сами собой, он просто не мог не говорить. Это как дышать, есть, пить. Хозяин задает вопросы, и Пригоршня отвечает, потому что не может не ответить. Хозяин приказывает делать что-то – и он делает, иначе нельзя.
– Деньги майора? То есть пять миллионов долларов… Они сейчас не у него.
– Теперь я знаю. Она сказала, – Пригоршня показал на сжавшуюся под стеной девушку, про существование которой уже почти забыл, как и про того человека, что лежал на спине рядом с ней. Девушка – вроде ее звали Ника – затравленно смотрела на людей возле решетки.
– Ты знаешь, где сейчас находятся деньги? – прогрохотал хозяин.
– Нет.
– Кауфман спрятал их в аномалии «карман» за грязевой лужей на севере Аэродрома. Хитрый ход. «Карман» – слабый вариант «порта». Его не видно никому, кроме шаманов. Мне пришлось бы самому идти туда, но теперь у меня есть ты. Это удачно: ты и принесешь мне деньги. Как мне называть тебя?
– Называй меня Пригоршней, хозяин. Есть проблема.
– Какая?
Пригоршня помолчал, пытаясь в гулкой тишине своей головы сформулировать мысль.
– Татуха сильно избил меня. Все болит, плохо двигаюсь.
Ведьмак окинул его взглядом.
– Я дам тебе «эйфорийку». Поможет.
– Да, хозяин. Мне уже идти?
– Нет, жди приказа. Ты пойдешь за деньгами вместе с… – Ведьмак оглянулся на раскрытую дверь, под которой все в той же позе, сложив руки на груди, стоял Архар. – Пойдешь вместе с двумя моими людьми. Они хорошо знают этот район, но не увидят «карман», а ты увидишь. Достанешь из аномалии рюкзак с деньгами и принесешь мне. А я пока что отправлю бойцов в гостиницу за майором. Ты все понял?
– Я все понял, хозяин. Я достану деньги из аномалии и принесу тебе.
– Хорошо. Архар, открой клетку.
Ведьмак отошел в сторону, и донеслись шаги ворга. Звякнул ключ, скрипнула решетчатая дверца. Нагнув голову, чтоб не удариться о верхние прутья, Пригоршня вышел наружу, повернулся к хозяину.
– «Клякса» в твоей голове, – произнес тот. – Для чего она?
– Это только часть «кляксы», хозяин. Она называется «партнером», второй находится в голове Химика.
– Химик? – в рокочущем голосе появилось удивление. – Где он сейчас? Значит, вы связаны… любопытно!
– Да, хозяин, – Пригоршня стоял ровно, опустив руки, и глядел прямо в каменное лицо. – Химик в Комплексе, и мы связаны с ним через «партнеров».
– Вы слышите друг друга?
– Слышим, а еще он раньше видел то, что вижу я. Наша связь усиливалась, он даже начал видеть аномальное излучение, будто шаман. Но сейчас… – Пригоршня медленно поднял руку, коснулся ладонью уха. – От него только шумы.
– Почему?
– Химик в коме, хозяин. Он умирает.
– Вот как! И что же с ним?
– У него сломана нога и сильный жар. К тому же его ранил измененный, вырвавшийся из лаборатории.
– Почему же ему не помогут?
– Больше в Комплексе никого нет, все погибли под выбросом. Он пробил защитные экраны, за Периметром хаос.
– Любопытные сведения, – кивнул Ведьмак. – Выходит, Химика не спасти?
Пригоршня задумался, припоминая. Было что-то, вчера или позавчера, Химик что-то говорил…
– Наверное, есть способ, хозяин, – проговорил он неуверенно.
– Что? Говори громче!
– Слушаюсь, хозяин. Как-то в разговоре Химик предположил, что через «партнеров» можно перекачать сознание. Залить на новый носитель.
Наступила тишина. Архар и Пригоршня неподвижно стояли возле решетки, а высокий лысый человек перед ними морщил лоб, навалившись руками на трость, и о чем-то размышлял.
Вдруг гипер, будто почувствовав что-то, вскинул голову. Вскочил, лязгнув цепями, оскалился на Ведьмака.
Тот тяжело развернулся к клетке, подняв трость, перехватил ее за нижний конец и сунул рукоятью между прутьями. Гипер пронзительно зашипел. Ведьмак подался вперед, рукоятка ткнулась в заросшую короткой шерстью грудь – и артефакт, громко затрещав, мигнул вспышкой. Она, будто удар кулака, отбросила гипера назад, тот врезался головой в стену и сполз по ней.
– Все это очень интересно! – камнедробилка снова включилась, и грохочущий голос заполнил подвал. – Архар, ты слышал? Канал между частями «кляксы»… У меня появилась идея, как использовать бестию, которую вы для меня поймали. Вы двое – вытащите гипера из клетки и отволоките в мою лабораторию. Мы достанем «кляксу» из черепа нашего нового друга и попробуем использовать ее иначе. Пригоршня, ты после этого пойдешь за деньгами. Выполнять!

* * *

Красный Ворон, стоя между кустов, увидел, как шесть силуэтов один за другим отделилось от забора, опоясывающего вышку. Взявшись за пистолет в кармане, он подался вперед. Кто это там? Они показались справа, быстро перебежали расчищенный участок и пропали из виду. Почему не через ворота, а сбоку? Ведь эти люди не пытались незаметно проникнуть на территории Ведьмака – наоборот, покинули ее. Ворон оглянулся. Посмотрел на ворота и снова в противоположную сторону. Метрах в двухстах от вышки над зарослями виднелась проржавевшая туша ТУ-134, который использовали как гостиницу. Ее все так и называли – «Тушка», это было старое народное название таких самолетов. Хозяйничал в «Тушке» толстяк по кличке Летчик. ТУ-134 стоял к вышке боком, все иллюминаторы его были темными…
Кроме одного. В третьем слева тускло мерцал огонек, словно внутри горел слабый фонарь.
Ворон вгляделся в заросли, куда нырнули шестеро, тайно выбравшиеся из-за ограды. По слабому шуршанию было понятно, что они движутся в сторону гостиницы. Он мог придумать только одну причину, которая заставила бы их действовать так: они считали, что за воротами следят. Но про то, что Красный Ворон здесь, в вышке знать не могут!
Он снова оглянулся на самолет-гостиницу, и в голове шевельнулось подозрение. А что, если…
Совсем рядом прозвучал негромкий голос, и Ворон присел, втянув голову в плечи.
– Боров, будешь шуметь – башку отвинчу, понял? Хозяин приказал сработать тихо.
– Да Летчик же разозлится, что мы к нему полезли, ругаться станет.
– Летчик слова против не скажет, он Ведьмаку десять косарей должен. И охрана его не скажет, но работать надо без шума и пыли, потому что эти двое опытные и настороже. И не пререкаться мне тут!
Красный Ворон приготовился стрелять по бойцам Ведьмака, но они, не заметив его, прошли мимо. Он выпрямился. Идти за ними? В темноте, через шелестящие заросли… Придется двигаться очень осторожно.
Вскоре подозрение укрепилось: шестеро покинули вышку этим способом, чтобы их не засекли из иллюминаторов гостиницы. Хотя «Тушка» стоит не так уж близко, к тому же сейчас ночь, и чтобы увидеть кого-то, выходящего из ворот, нужно специально наблюдать за ними, причем в бинокль.
Так кто мог засесть в гостинице?
Красный Ворон подозревал, что знает ответ. Левая рука задрожала, когда он подумал о человеке, прячущемся за тускло освещенным иллюминатором. То есть о двух людях. Ворон предпочел бы лично убить обоих. Капитан Ковач не был главным объектом мести, но он вместе с бойцами держал извивающегося Ворона, вместе с ними опускал его в «прорву»…
К тому моменту, когда он вышел к расчищенному участку у гостиницы, бойцы Ведьмака уже скрылись внутри. Туда вела завешенная брезентом дыра возле хвоста самолета, к ней тянулся трап из досок. Снаружи его не охраняли, но внутри всегда дежурили один-два человека.
Из самолета не доносилось ни звука. Ворон свернул, двигаясь вдоль границы зарослей, дошел до крыла. С веревкой можно было бы забраться на него, достичь фюзеляжа и попробовать залезть внутрь через иллюминатор. А так крыло слишком высоко, не достать. Ему нужна доска, прислонить ее и…
Тихий шум долетел из самолета. И тут же в третьем с хвоста круглом окошке мигнули тусклые вспышки. Заныло раненое плечо, и Ворон бесшумно выпустил воздух сквозь зубы. Донесся возглас, звук удара, еще один. Снова вспышки, в иллюминаторе замелькали силуэты. Вдруг изнутри на него брызнуло темным – как будто прыснули чернилами, так показалось в темноте, но он понимал, что днем цвет был бы другим: красным. Опять вспышка. К иллюминатору кто-то прижался, начал сползать, показались очертания головы, и человек упал на пол, оставив на стекле широкий кроваво-черный развод.
Наступила тишина. Красный Ворон не дышал. Он будто воочию видел, как внутри майор Титомир лежит на полу с простеленной головой, рядом истекает кровью капитан Ковач… Не так Ворон представлял себе месть, совсем не так! Он должен был сделать это сам! Из самолета снова донесся едва слышный шум. И опять тишина. Он стоял неподвижно, только ноздри раздувались. Костяшки пальцев, сжимающих пистолетную рукоять, побелели.
Раздались шаги, и на трапе показались люди. Один, второй, третий – он спотыкался, на голове мешок – и последний. Четверо! Внутрь вошли шесть человек, вышли четверо, причем один – пленник. Кто это, капитан или майор? Получается, второй мертв, как и трое бойцов Ведьмака?
Когда они спустились по доскам, из самолета выглянул охранник.
– А с телами что делать? – возмущенно зашептал он вслед. – С кровью на полу? С рюкзаками?!
Ему не ответили. Охранник плюнул и убрался в самолет, а четверо людей направились обратно к вышке. Ворон видел, что тот, у которого на голове мешок, и руки стянуты за спиной, покачивается. Ковач это или Титомир?!
Отряд свернул к прорехе в зарослях. Ворон прищурился, вглядываясь до рези в глазах, – ведь если это майор, можно убить его прямо сейчас! От возбуждения левую руку затрясло так, что пришлось сунуть ее в карман и прижать к бедру. Он поднял «Глок», целясь… И опустил. Нет, нельзя стрелять. Бойцы ведут к вышке именно майора, теперь Ворон узнал его. Ковач более долговязый, так что это точно Титомир. Но в темноте, к тому же когда цель окружена конвоирами, риск промахнуться слишком велик. Вот если бы у него был «Галац»…
Он дождался, пока четверо людей исчезнут среди кустов, и медленно двинулся в обратном направлении параллельным с ними курсом.
Ворон снова увидел их, когда они появились на свободном от зарослей участке перед воротами. С тихим скрипом приоткрылась дверь, выглянувший наружу охранник с автоматом спросил:
– Как прошло?
– А ты не видишь?! Зашибись! – зло хрипнул тот человек, который по пути к самолету приказывал Борову не шуметь. Он врезал пленнику кулаком между лопаток, майор упал на колени, но не издал ни звука. – Эти звери армейские троих завалили! Борову майор нож в глаз воткнул! Тварь в погонах, мутант кровожадный!
Он еще раз ударил Титомира, и тот повалился лицом на землю – все так же молча.
– Поднять его!
Двое других схватили пленного, поставили на ноги.
– Там же еще капитан был? – уточнил охранник.
– Капитан три пули словил. И двигался после того, прикинь? Чалому в лоб маслину заслал. У них с майором пистолеты с глушаками были, как и у нас… Я капитана добил, больше нет его. А ты шагай, тебя там очень ждут!
Он снова ударил пленника, и отряд вошел во двор. Дверь закрылась, донеслись голоса, удаляющиеся шаги. Стукнула вторая дверь, и стало тихо.
Красный Ворон запахнулся в плащ, сунув руки в карманы, уставился на вышку. Вверху за скошенным окном пентхауса мерцало пятно розоватого света – там горел «светляк», как у воргов.
Титомир внутри. Ведьмак внутри. «Доминатор» тоже внутри, хотя на него Красному Ворону, в общем, наплевать. Интересно, что Ведьмак собирается делать с майором?
Ворон зевнул. Нельзя все время поддерживать силы огневкой, а полтора часа сна за сутки, с учетом того, сколько ему пришлось двигаться, это слишком мало. Он по-настоящему устал, но нечего и думать о том, чтобы уйти отсюда. Надо оставаться и наблюдать – до рассвета несколько часов, и за это время много чего может произойти. Непослушными пальцами левой руки он нащупал оставшиеся на дне кармана орешки и несколько сушеных ягод. Достал, бросил в рот и принялся медленно, задумчиво жевать. Под утро часовые на постах засыпают чаще – можно все же попробовать пробраться в вышку и убить майора, а дальше будь, что будет. Он ждал целый год. Подготовил засаду на Станции, все спланировал… Теперь Ворон был готов умереть, чтобы довести дело до конца.
Он снова зевнул – широко, натужно. Скрипнула дверь возле ворот, и за ограду вышли трое. Один споткнулся, второй толкнул его, раздраженно проворчал. «Шагай, придурок!» – донеслось до Ворона. Он прищурился, сообразив, что знает всех троих: бандит по прозвищу Минус, с которым столкнулись на Станции, Татуха – один из подручных хозяина вышки, – и боец из Комплекса, Пригоршня. Этот что тут делает?
Оглядевшись, троица быстро направилась в северном направлении.
Красный Ворон разжал пальцы, выронив на землю оставшиеся орешки. Спать больше не хотелось. Ему вдруг стало очень, очень интересно, что будет дальше.

* * *

Пригоршня осознавал, что зомбирован. Понимание пришло почти сразу после того, как в лаборатории Ведьмак вытащил из его черепа «партнера». Как он это сделал, что за приспособу использовал – черт его знает, Пригоршня не видел.
Тогда они с Архаром втащили в лабораторию гипера, бросили на пол, и потом хозяин приказал лечь вниз лицом на медицинскую койку. Пригоршня повиновался. Вверху зажужжало, что-то придвинулось к затылку, он ощутил над собой дыхание Ведьмака… Башку дернуло – вроде из нее вытащили гвоздь. Закружилась голова, зрение само собой расфокусировалось. Мир распался на пиксели. В ушах зашумели голоса, их заглушил свистящий шелест. Завоняло жженой резиной, потом запахло сиренью. Хоровод красок, всполохи огней, тысячи лиц, стремительно сменяющие друг друга… Темнота.
– Встань, – велел Ведьмак.
Он раскрыл глаза и выпрямился, ощущая пустоту в голове. Хозяин пинцетом держал «партнера». Теперь из черного шевелящегося комочка торчали не короткие жала, а пара волосков – длинных и расходящихся на отростки потоньше. Их покрывали крошечные слизистые капли.
– Сейчас я дам тебе «эйфорийку», – сказал Ведьмак, в то время как Архар затаскивал на койку гипера. Тот дернулся, приходя в себя. – Это небольшой артефакт, его надо проглотить как таблетку. Будет действовать два часа. Внизу ждут Минус и Татуха, они знают, куда идти. Слушайся Минуса. Рюкзак с деньгами не выпускай из рук, защищай ценой своей жизни. Ты должен отдать его только мне.
– Да, хозяин, – ответил Пригоршня.
Когда он спускался по лестнице, в пустоте его сознания появилась странная мысль: а зачем он, собственно, старается? Ради чего? То есть, это она сначала показалась ему странной, но быстро превратилась в нормальную, логичную мысль.
Очнись, Пригоршня! Эй! Ты – солдат, охранник из Комплекса, пусть и беглый, влезший в разборки местных бандитов и сталкеров… но это не значит, что ты должен слушаться хозяина. Да и какой он хозяин! Доморощенный исследователь артов, никакой он тебе не командир, а человек, зомбировавший тебя!
Наверное, Ведьмак раньше ни разу не проделывал это с другими шаманами, пусть даже малоопытными. Он морочил «бликом» мозги обычным людям, и у него всегда получалось, поэтому он не допускает мысли, что шаман способен справиться с его внушением…
Едва Пригоршня четко осознал, что может не подчиняться, обруч треснул. Это сопровождалось вспышкой боли. Они с Минусом и Татухой в тот момент выходили за ворота, и Пригоршня споткнулся. Осколки обруча впились в мозг, он тихо застонал. Будто пилой кромсают! Татуха пихнул его в спину:
– Шагай, придурок!
Боль постепенно стихала, янтарные осколки растворялись, как ледышки в горячей воде. Пригоршня оглянулся на Татуху – и понял вдруг, что и тот зомбирован.
Стемнело. За воротами Минус сразу повернул на север. Аэродром не спал: горели костры, звучали голоса, где-то подвывал то ли сидящий на цепи волк, то ли измененный человек. Они быстро шагали через заросли, обходя самолеты, небольшие стоянки и костры. У Минуса с Татухой были АК и пистолеты, у Пригоршни – только пистолет, «Стриж», который ему дали в вышке вместе с фонариком.
На рынке шумели, звенели, стучали кружками, свистели, горланили и пели. Минус обогнул его, стараясь оставаться в темноте.
Все трое молчали, Татуха громко сопел – давал о себе знать сломанный нос. А Пригоршня все пытался сообразить: если янтарный обруч исчез, он точно свободен? Сами мысли о неповиновении означают, что да?
Сейчас он действует в русле приказа, идет за деньгами… Но что будет, если начнет делать то, что хочет сам? Да вот хотя бы прямо сейчас повернет в другую сторону! Его что, паралич хватит? Или застынет, не в силах шагу ступить, как робот, которому отключили питание? Ерунда же! Задумавшись, он едва сдержался, чтобы на ходу не упереть в лоб пятерню, как любил делать в моменты напряженного мыслительного процесса. Размышлять о таких сложных вещах было трудновато… но вот как бы это объяснил Химик? Скорее всего, задвинул бы речугу примерно с таким смыслом: под внушением человек выполняет приказы, не осознавая, что при этом повинуется чужой воле. Подобное возможно, только если сам факт зомбирования стерт из сознания. Как-то так, а? Вот и разобрались! Один мозг хорошо, а два – лучше, пусть даже Химика он себе сейчас только вообразил. Получается что? Пригоршня понимает, что его зомбировали, все помнит… и, значит, может ослушаться. Но пока деньги не в его руках, надо выждать, постараться, чтобы Минус с Татухой не раскрыли игру.
Заросли поредели, почва стала мягче – впереди была большая грязевая лужа. Минус шагнул на брошенные поверх нее доски. Пригоршня двигался за ним, разглядывая редкие деревья на другом берегу. Ведьмак сказал, что «карман» сразу за лужей – значит, отсюда его можно заметить? Пока что ничего не видно, темно между деревьями.
Он успел сделать несколько шагов, когда Татуха сзади подцепил его ногу. Этот гад зомбированный снова решил отыграться за сломанный нос, он явно дожидался подходящего момента, готовился, предвкушал, сволочь! Не просто сделал подножку – еще и прикладом «калаша» ткнул сбоку по больным ребрам, добавив ускорения.
Доска под ногой поехала, и Пригоршня рухнул в грязь, аж волны пошли. Булькнуло, хлюпнуло, глухо чавкнуло. Хорошо, лужа неглубокая, а то с перепугу и утонуть можно. Упершись в дно, он встал на четвереньки, потом – на колени. Грязюка набилась в уши, ноздри, залепила лицо, даже в рот попала. Выковыривая ее, он слушал, как Минус матерится на Татуху, а тот бормочет что-то в стиле «А я тут при чем?».
Очистив лицо, Пригоршня вскочил, схватился за пистолет… и опустил руку, когда Минус крикнул:
– Замереть! Замерли оба, бараны!
Ведьмак приказал ему слушаться Минуса. И Татухе наверняка тоже. Минус – единственный из троицы не под внушением, которое, что ни говори, притупляет соображалку, поэтому Ведьмак назначил командиром свободного человека.
Пришлось убрать руку с пистолета и замереть по стойке «смирно» прямо в грязи.
Татуха тоже замер – лицо разгладилось, руки повисли вдоль тела. Минус шагнул к нему и навернул кулаком по уху. Не очень сильно, Татуха только покачнулся, и все. На бандитской роже с выпяченной челюстью возникло злобное выражение… и пропало, снова появилась безмятежность. Ну, почти – глаза все-таки поблескивали недобро. Минус на каблуках развернулся к Пригоршне. Тот стоял неподвижно: рот приоткрыт, взгляд, как у коровы. Минус пожевал губами, сплюнул и приказал:
– Пригоршня – почиститься, быстро. Идешь дальше первым. «Карман» должен быть между деревьями, смотри внимательно. К Татухе не прикасаться. Понял?
– Понял, – равнодушно ответил он.
– Тогда пошел!
Пока Пригоршня выбирался на мосток и счищал с себя грязь, Минус отдавал указания Татухе:
– Пригоршню не трогать! Идешь за мной, контролируешь окрестности! Ты понял?
– Понял, – буркнул тот.
– Выполнять, оба!
Доски заскрипели под ногами, покачиваясь на густой жиже. Минус теперь шел вторым, Татуха замыкал.
На заросшем травой плоском берегу Пригоршня огляделся. Деревья у границы Аэродрома росли редко, дальше в полутьме горбились невысокие холмы, кажущиеся мохнатыми из-за густого кустарника. На склонах он рассмотрел несколько цветовых пятен – аномалии, а потом и ближе, метрах в двадцати от лужи, увидел между деревьями вертикальную светлую полосу. Это и есть карман? Других источников аномального свечения поблизости не наблюдалось.
Сердце часто заколотилось: цель близка! Сдерживая шаг, чтоб не выдать себя, он направился прямиком к свечению.
– Ты что-то видишь? – спросил сзади Минус.
– Вижу «карман», иду к нему, – мертвым голосом ответил Пригоршня.
Ладони вспотели – ответственный момент приближался. Не поворачивая головы, он скосил глаза влево, вправо. Минус шагал точно за ним, судя по шелесту сухой травы и мягкому стуку подошв, потом – Татуха. У них автоматы, и они настороже, хотя от Пригоршни подвоха не ждут. Как быть? Надо очень быстро все продумать. Тусклая, едва заметная светящаяся полоса заканчивалась на высоте поясницы и напоминала узкую щель… Вот она, жопа континуума, в своем натуральном виде! Но для взгляда Минуса и Татухи там ничего нет, пустой воздух, да? И как действовать? Подойти, встать спиной к ним и дальше…
Времени на раздумья не осталось – он был уже возле аномалии, за ней рос кривой дуб с раскидистыми ветвями. Пригоршня остановился. Нагнулся. Призрачное свечение висело прямо перед ним. Помедлив, он сунул в него руки.
Сначала исчезли пальцы, потом кисти. Он медленно погружал запястья в аномалию. Никакого сопротивления, да и вообще никаких ощущений.
Пальцы нащупали знакомое… ага, ткань рюкзака. Пригоршня провел по нему ладонями: вот ремешок, вот пряжка, вот клапан бокового кармана. Ух, и странно же, когда руки что-то держат, а глаза не видят. Кстати, надо бы проверить…
Он уже раз ошибся, решив, что деньги близко. Ему тогда очень хотелось, чтобы доллары были у Титомира, вот и поверил, как болван, но теперь надо поостеречься, чтоб снова не сплоховать. Кауфман ведь мог обмануть Ведьмака, спрятать пять миллионов в другом месте, а сюда сунуть рюкзак со всяким барахлом.
Шаря в «кармане», Пригоршня старался контролировать ситуацию. Судя по сопению, Татуха стоит прямо за спиной. А Минус где? Вроде, левее. Если б он что-то сказал, получилось бы определить точно.
Пальцы нащупали «молнию», расстегнули… Есть! Оно! Купюры в своих руках ни с чем не перепутаешь, теплое такое чувство, живительное. Стянутые в аккуратные кирпичики прямоугольные бумажки, рюкзак так туго набит ими, что душа поет и рвется к небу на крыльях любви. Любви к деньгам. А вернее, деньги-то сами по себе – бессмысленная штука, но зато какие блага за них можно купить! Синее море, соленые брызги, жаркое солнце, белый парус…
Теперь надо рюкзак аккуратно застегнуть. Потихоньку, не спеши, брат Пригоршня, ты у цели, ты вплотную к ней, ты уже держишь ее за вымя – но все равно между тобой и ней стоят два человека, с которыми нужно разобраться прямо сейчас, на месте. Решительно и жестко. Закрыть вопрос.  Иначе они его закроют. То есть разберутся с тобой.
Руки были глубоко засунуты в «карман», белесое свечение полоскалось, омывая их. А рюкзак, насколько Пригоршня понимал, лежит… то есть висит где-то в метре над землей. Ох, и дивные тут штуки творятся, в Зоне, все эти местные выверты пространства с преподвывертами, «порты», «дымовухи», «заглоты» и прочая чертовщина…
– Чего ты копаешься? – недовольно спросил Минус. Голос прозвучал за левым плечом.
– Достаю рюкзак, – ответил Пригоршня. Татуха по-прежнему сопел у него над затылком.
– Ты его нащупал?
– Да.
– Так вытаскивай!
– Он за что-то зацепился.
Чтобы ухватиться покрепче, Пригоршня опустился на корточки.
– Чего? Ты бредишь, не за что ему в «кармане» цепля…
Выдернув рюкзак из аномалии, Пригоршня крутанулся на одной ноге и сильно ткнул им в лицо Татухи. При этом другой ногой врезал Минусу по щиколоткам, опрокинув его на землю. Татуха отшатнулся, схватив прижатый к лицу рюкзак. Пригоршня вырвал из кобуры пистолет, сдвинул предохранитель, но не успел выстрелить – получил рюкзаком сверху по кистям. Вышло неудачно, пряжка сильно ударила по пальцам, и «Стриж» вылетел из руки.
Минус сел. Пригоршня выпрямился и вцепился в автомата Татухи, выставленный вперед. Рванул на себя, шагнув вбок.
Ремень натянулся, Татуха покачнулся, теряя равновесие, и головой влетел в аномалию. Белесое свечение мигнуло, а дальше Пригоршня не смотрел: сделав шаг к Минусу, он оказался к аномалии спиной. И лицом – к стволу нацеленного на него «калаша». Минус, не вставая, успел поднять автомат и прицелиться в Пригоршню.
– Конец тебе, баран! – прохрипел он.
Пятнистая красно-черная фигура ринулась к нему от дуба, выставив вперед руку. Шелестнул плащ.
Минус тонко взвизгнул, когда ладонь Красного Ворона ткнулась в его ухо. Пригоршня так и подскочил. Он совсем не ждал, что за деревом кто-то прячется!
– Ворон, ты откуда взялся?!
Наемник распрямился, убирая руку от головы Минуса. За пальцами потянулась полоска, с которой капало что-то темное… Заточка. Этот малый бандиту вогнал заточку в ушную раковину! По самую рукоять!
Минус молча повалился на бок. Как сидел с вытянутыми ногами, так и упал.
– Второй жив? – спросил Ворон, вытирая заточку о плащ.
Только теперь Пригоршня услышал, что сзади доносятся утробные звуки. Схватив с земли автомат, повернулся к аномалии. Белесая полоса висела себе в воздухе и мерцала, а Татуха исчез – провалился в «карман». Целиком. Аномалия, судя по тому, что Пригоршня ощутил, когда щупал рюкзак, не очень большая, с крупный мешок. Парит этот мешок с узкой горловиной в воздухе, а ты в нем дергаешься, колотишься, пытаешься вылезти, паникуешь… Интересно, изнутри видно, что снаружи, или нет?
Татуха истерично заорал, начал стучать и биться. Прямо в воздухе мелькнул ботинок. Раздался глухой выстрел. Пригоршня, недолго думая, вставил ствол «калаша» в горловину аномалии и дал очередь.
Выстрелы доносились, как из другого мира: приглушенные, далекие. Выпустив все пули, он шагнул назад. Пару секунд ничего не происходило, стояла звенящая тишина, а потом из воздуха потекла кровь. Тонкая струйка пролилась на землю, истончилась, превращаясь в частые капли.
Пригоршня, опустив автомат, попятился, заворожено глядя на капли, падающие из пустого пространства. Вот черт! Он даже пожалел Татуху, хотя тот был жлобом и убийцей. Но молодой ведь парень еще. Лежит там сейчас, в «кармане»… Нет, это уже не Татуха лежит – только его тело. Мертвец, груда мяса и костей. Наплевать, забыть, своих проблем хватает!
Он повернулся. И вот она, первая проблема, пожалуйте. Нешуточная, большая проблема. То есть мелкая, на самом-то деле; казалось бы – пальцем можно раздавить, но нет, вопрос реально серьезный.
Красный Ворон, присев над раскрытым рюкзаком, перебирал пачки купюр. Ощутив взгляд, он поднял голову и внимательно посмотрел на Пригоршню.

Глава шестнадцатая

Химик задрожал, беззвучно разевая рот, пытаясь понять, что происходит. Только что он висел в темноте, лишенной света, запахов и температуры, растворялся в ней, постепенно забывая, кто он такой. А потом в океане тьмы возникло легкое течение. И хотя он по-прежнему ничего не видел, но ощутил, что его, будто островок пены, потянуло куда-то, все быстрее, быстрее…
Вдруг он почувствовал свое тело. Руки, ноги, склоненную на грудь голову. Он сидит, руки лежат на чем-то мягком, босые ступни упираются в пол. Тепло, свет. Слышатся голоса… голоса?!
Как давно он не слышал никого, кроме Пригоршни и беспорядочных переговоров в приемнике!
Разговаривали двое. Его снова пробрала дрожь. Почему-то собственное тело казалось непривычным, вроде натянул одежду с чужого плеча, и она в одном месте жмет, а в другом, наоборот, слишком свободна. Да и нога – вот странно! – больше не болит, к тому же, он может двигать ею. Но кто это говорит? Знакомые интонации…
Он разлепил веки. Перед глазами плавали пятна, пульсировали, между ними дрожали смутные тени. Медленно, с трудом поднял руку, провел ладонью по лицу. Какое непривычное ощущение! Что-то шершавое и волосатое под ладонью, должно быть, в мозгу сбоят контакты, сигнальные системы нарушены…
Теперь он слышал отчетливее. Рядом говорили:
– Ты этого не сделаешь, Ведьмак. Это бред.
– Бред, Роберт? Бред?! – загрохотало в ответ. – А кто мечтал о второй молодости? Вот ты и получишь ее.
Майор ответил как обычно холодно, но Химику почудилось, что в его голосе слышны едва заметные нотки страха. Роберт Титомир, Железный Майор – боится?
– Я мечтал о другом. Но ты и не способен сделать такое, так что неважно. Мы можем поторговаться. Что ты хочешь от меня?
– Служения, – рокотнул Ведьмак.
– Что ты несешь, барыга? Сюда придут военсталы и сотрут тебя в порошок.
– Туда, где я скоро окажусь, они не придут. Твоим солдафонам нет хода в прекрасную новую действительность. Антимир, майор! Антимир! – голос Ведьмака загрохотал восторженно, даже ликующе, и Химик вздрогнул, потому что несколько раз слышал это слово от Артура Кауфмана.
Ведьмак продолжал:
– И ты отправишься со мной, майор. Роберт Титомир… я буду называть тебя Робом. Роб – смелое мужское имя. Имя для бойца, для воина. Ты будешь моим воином. Конечно, не теперешний ты. Обновленный. И послушный.
Зрение немного улучшилось, и хотя окружающее шло рябью, как поверхность лужи под ветром, Химик понял, что сидит в кресле рядом с закрытым мешковиной скошенным окном.
В комнате ярко горел артефакт, комочек розового огня, плавящийся в большой стеклянной чаше. Здесь был длинный металлический стол с лабораторными инструментами, колбами и ретортами, пара шкафов и медицинская койка на колесиках. На ней, пристегнутый ремнями, лежал майор Титомир. Рядом стояли Архар и Ведьмак, так и не снявший меховое пальто. Пинцетом он держал что-то крошечное и черное… «партнер», сообразил Химик. Что происходит? Он ведь был в Комплексе, умирал на груде матрасов, а в коридоре, отделенный запертой дверью, расхаживал, стеная и бормоча, раненый вожак измененных…
– Эй! – позвал он.
Но вместо простого короткого слова из горла вырвалось что-то нечленораздельное. Этот горловой вибрирующий звук не могла издать человеческая глотка! Двое у койки повернулись, лежащий майор приподнял голову. Химик закашлялся, пытаясь встать, и поскольку тело слушалось совсем плохо, вцепился в подлокотники кресла.
– Ты видишь, Роберт? – громыхнул Ведьмак. – Я смог это сделать с ним… смогу и с тобой!
Лысый череп, белая повязка… Когда он успел потерять глаз? И лишиться волос? Еще три месяц назад, когда они виделись в последний раз, скупщик был обладателем пышной седой шевелюры. И двух глаз! Ведьмак, Борис Григорьевич Ведьмаков, до появления Зоны – директор краеведческого музея города Полесье, крупный историк. Химик видел досье, знал биографию. Необычная судьба: выжил в первом выбросе, а ведь таких людей единицы, остался в Зоне, сколотил отряд сталкеров, которые назывались странниками, и которых многие считали религиозной сектой, а не нормальным кланом бродяг Зоны. Позже рассорился с ними, обосновался на бывшем аэродроме, постепенно превращающемся в крупное поселение. Стал скупщиком, разбогател на торговле артефактами, начал посылать экспедиции к Петле, разбогател еще больше, превратился в крупнейшего контрабандиста, занялся изучением артов, одним из первых научился мастерить «сборки» – когда два-три артефакта особым образом соединяются, приобретая новые свойства…
Они иногда сотрудничали, Артур Кауфман и Ника хорошо знали Ведьмака. Ходили слухи, что он контактирует с воргами, которые оставались одним из самых таинственных явлений Зоны. И еще, что во время зачистки год назад Ведьмак сначала пошел против Титомира, присланного в Зону разбираться, но после заключил с майором соглашение и снова «лег» под Цивика… Ведьмак всегда был властным, умным, немного странным, с необычными целями, жестким, решительным, неразборчивым в средствах, но он никогда не был таким .
Что он сделал с собой? Да он же СВЕТИТСЯ!
Теперь Химик отчетливо видел это. Гораздо ярче, чем в ангаре, когда смотрел глазами Пригоршни. Под повязкой горел янтарный огонь, на пояснице и в колене сиял свет. И белым солнцем посверкивал артефакт на рукояти прислоненной к стене трости. Там был закреплен «удар», который генерирует импульсы, это Химик понимал, но вот остальное… Почему у Ведьмака светится глазница, что с его коленом?
Химик снова попытался встать, покрепче ухватившись за подлокотники, и тут впервые обратил внимание на свои пальцы. Длинные. Сероватые, с крупными узловатыми костяшками. Явно очень сильные. Фаланги поросли короткой шерсткой…
Это были не его пальцы.
И не только они. Обнаженные руки и ноги. Кожаные штаны до колен. Крепкая грудь, плоский мускулистый живот. Это не его тело! Не его тело! Это не он! НЕ ОН!
Химик зашипел – звук сам собой вырвался из рта. Задергался, сползая с кресла, жесткие мозолистые пятки заскребли по полу, голова затряслась. Он упал на пол, стуча по нему затылком.
Двумя длинными шагами Ведьмак приблизился, навис над распростершимся у ног телом. Снизу Химику его фигура показалась огромной, рядом с ней возник второй силуэт – смугло-синий великан с невозмутимым волчьим лицом. И хотя звуки начали глохнуть, исчезая вместе с комнатой, где он находился, Химик еще расслышал грохочущий голос:
– Он понял, что очутился в чужом теле. К тому же – нечеловеческом. Соматический шок, я ждал этого. Архар, пока что брось его в клетку, я позже займусь им. И сразу возвращайся, тебе и Роберту предстоит кое-что интересное.

* * *

– Эй, эй, братан, тебя мама разве учила руки во всякие места совать? – Пригоршня присел перед рюкзаком и потянул его на себя. – Брось каку, она моя.
Красный Ворон, выпустив пачку банкнот, взялся за рюкзак со своей стороны. Пригоршня потянул сильнее. Ворон поглядел на него, на деньги – и разжал пальцы. Дернув к себе рюкзак, Пригоршня побыстрее закрыл его, чтобы богатство не сверкало наемнику в глаза, не туманило рассудок.
Бросив на траву разряженный автомат, он небрежно подхватил валяющийся там «Стриж». Вроде девушку за коленку цапнул – ненавязчиво, ласково, чтобы она дурного не подумала. Красный Ворон, однако, это заметил. Сел, поджав ноги, и сунул руки в карманы плаща. В одном из них наверняка спрятан пистолет, и ствол его сейчас направлен на Пригоршню – так же, как ствол «Стрижа» обращен в сторону Ворона. При том, что убивать наемника Пригоршня не собирался. Да и Ворон его – тоже вряд ли… так, по крайней мере, казалось. Такой вот у них получается вооруженный нейтралитет. Шаткий. Ненадежный.
– Я тоже заработал эти деньги, – произнес Красный Ворон.
Не хотелось признавать, но… вообще-то, да, заработал. В том неприятном смысле, что Минус бы Пригоршню грохнул, если бы не заточка наемника.
Помассировав кисть, побаливающую после удара пряжки, Пригоршня осторожно заговорил:
– Тут понимаешь, какое дело… Я к этим деньгам стремился. Работал, чтобы их добыть. А ты случайно во все это дело влез. Поэтому мировая гармония говорит нам, что деньги должны достаться в основном мне. И где ты был, кстати?
– Неподалеку. Может, я к деньгам не рвался, но без меня Минус бы тебя пристрелил.
– Это правда, – согласился Пригоршня и вздохнул. – Это, брат наемник, святая правда, кто я такой, чтобы спорить с ней. Сто тысяч тебя устроят? Нет? Ну… окей, сто пятьдесят. Сто пятьдесят полновесных тысяч за спасение одного бодрого парня из Комплекса. Ты получаешь их, и мы разойдемся, как порядочные граждане.
– Хорошо, двести, – сказал Ворон.
Эх! Вот же какие бывают люди, до чужих денег жадные… Это Пригоршня о себе подумал. Другой бы на его месте отдал бы наемнику половину суммы из рюкзака, или хотя бы треть, но он с самого начала решил: двести штук Ворону будет достаточно. И начал торг с сотни, чтобы остановиться на ста пятидесяти, чтобы, в конце концов, отдать двести, которые наемник, в чем Пригоршня был уверен, попросит. Ну вот, так и вышло, а предложил бы сразу двести – Красный Ворон захотел бы триста, а то и пятьсот. Хитрость – она хоть в Зоне хитрость, хоть в жопе континуума!
– Алчный ты, Ворон, – пожаловался он. – Пользуешься моей природной добротой и уступчивостью. Ну да ладно, что с тобой делать – договорились. Слушай, я свой пистолет засовываю в кобуру, и ты бы клешни из карманов вытащил, а? Ну, чтоб я не нервничал и со счета не сбивался, когда буду отсчитывать твои деньги.
Красный Ворон вытащил руки из карманов и сказал:
– Я тебя убивать не собирался, военстал.
– Как и я тебе, наемник, – пробормотал Пригоршня, засовывая пистолет в кобуру, – как и я тебя.
Он открыл рюкзак, но Ворон мотнул головой:
– Потом отсчитаешь. Сначала расскажи все. Ты был в вышке? Тебя зомбировали? Титомир там?
Хм, рассказать… Пригоршня огляделся – пусто, тихо, вроде место и не самое подходящее для серьезного разговора, а с другой стороны, почему бы и не поговорить здесь?
– А как твое плечо? – спросил он. – Тебе ж майор туда попал, или мне показалось?
– Попал. Я пулю вытащил. У меня здесь, – наемник коснулся левого плеча, провел ладонью по боку, пояснице, – все не такое. Как губка. Почти не чувствую боли.
– Вкуса ты не чувствуешь, боли не чувствуешь, прямо йог. Ладно, слушай: я перед Титомиром с Ковачем изобразил большую крепкую дружбу. С капитаном, правда, тут же подрался, но неважно. Они остались дожидаться в гостинице, ну, в самолете, а я со «свояком» пошел в вышку за «доминатором». Якобы чтобы им принести, а на самом деле…
Быстро все рассказав, Пригоршня заключил:
– Вот такие дела, наемник. У тебя часом водки не осталось во фляжке? Я бы сейчас не отказался.
– Я бы тоже, – сказал Ворон. – Так что с теперь Химиком, объясни понятнее?
– Да фиг знает, что с ним. У меня было такое впечатление, что Ведьмак его собрался всунуть в тело той твари, гипера. Через «кляксу» перезалить. Но вышло или нет, не знаю. Если вышло, то Химик, получается, теперь в вышке. В плену как бы.
– Перезалить… Никто такое не умеет делать. Но ладно, может быть. А научник мертв или нет? Кауфман?
– Скорее при смерти. А может, он в таком состоянии еще годы будет оставаться, не знаю. Но это все… – Пригоршня помахал рукой, – в прошлом, а в настоящем у меня деньги и свобода. То есть деньги уже есть, а свобода скоро будет, когда выберусь из вашей…
– Что Ведьмак собирался делать с Титомиром? – перебил Красный Ворон, и лунный свет блеснул в его глянцево-черном глазе. Пригоршня вспомнил «блик», вставленный в глазницу Ведьмака, поежился и сказал:
– Вот этого я не понял, честно.
– Майор сейчас в вышке.
– Это не вопрос? Ага, я ж их с Ковачем заложил, что они в гостинице прячутся. Под «бликом» когда был, все рассказал.
Говоря это, Пригоршня вытащил из «Стрижа» магазин, проверил патроны, вставил обратно и снова отправил пистолет в кобуру. А Ворон в это время объявил:
– Ковач убит.
– Да? Откуда знаешь? Видел труп?
– Нет, но уверен, что прикончили. Титомира бойцы Ведьмака притащили в вышку. И что дальше с ним?
– А почему тебя это волнует? Ну, расскажи уже! Ты от одного его имени дрожать начинаешь – почему?
Пальцы на левой руке Красного Ворона забарабанили по траве. Рука затряслась, наемник сжал кисть и, будто насильно, как что-то чужое, приподнял. Согнул в локте и поглубже засунул в карман. Пригоршня искоса наблюдал. Серьезный приступ у мужика: аж перекосило всего, на пару-тройку минут он не боец. И его сейчас можно застрелить, не успеет наемник ничего сделать. Из-за двухсот-то тысяч, а?.. Нет, не годится. Деньги, конечно, немаленькие, но карма у Пригоршни и так грязная, всякими неправедными делами замарана, и ставить на нее жирное черное пятно в виде убийства человека ради денег… Пусть таким другие занимаются, а он не будет.
Татуха с Минусом ведь не из-за денег погибли, они бы военстала из Комплекса убили, если бы узнали, что тот вышел из-под внушения хозяина. Или, если бы все трое вернулись в вышку, то Ведьмак бы и сам это рано или поздно просек. Заметил бы, что голова Пригоршни не увенчана нимбом янтарного света, и тут же приказал бы своим парням с ним разделаться.
– Слышал про зачистку? – неразборчиво, коверкая слова, пробормотал Ворон. – Год назад. Майор тогда…
Смотреть, как он напрягается, выдавливая слова непослушным, наполовину парализованным ртом, было неприятно. Пригоршня перебил:
– Слышал я, слышал. Местные бродяги слишком разошлись, арты и деньги в большом количестве потекли мимо чиновников ООН, ну и мимо армейцев, да? И Цивик, как ответственный за этот участок, послал Титомира разобраться.
– Тогда майор со своими убил около полусотни сталкеров, – Красный Ворон заговорил громче. Пригоршня думал, что он сейчас мазнет на десну свою наркоту, но наемник, кажется, решил справиться с приступом без нее. – И они мою бригаду… стерли. Всю.
– Ты в банде, что ли, был?
– Нет, бригада сборщиков. Искали арты, ходили в дальние ходки. Я хорошо знал Ведьмака, с ним работал. Моих всех убили, а меня макнули в «прорву».
– В аномалию?! – ахнул Пригоршня.
Ворон глубоко вдохнул и закрыл глаза. Посидел несколько секунд молча, потом распахнул их. Круглое невыразительное лицо стало жестче, глубже прорезались складки на скулах, тонкие губы искривились.
– Да, – глухо произнес он. – Левым боком опустили в «прорву». Когда через пару суток немного очухался, сказали идти к Ведьмаку и передать послание: либо он продолжает сотрудничать, либо с ним сделают то же самое, но только бросят в «прорву» целиком. У них была Марина, моя… моя… – Красный Ворон вытянул перед собой левую руку, сморщившись, с усилием распрямил пальцы. Кажется, это вызвало у него нешуточную боль, но рука больше не дрожала. Напряженные, плотно сдвинутые пальцы были словно клинок. Ворон громко продолжал:
– Женщины в Зоне редкость. Марина была со мной. В моей бригаде и со мной. Они ее не убили сразу, покалечили. Сказали: передашь Ведьмаку послание, вернешься – отпустим. Я не верил, но пошел. Когда вернулся, она была мертва. А Ведьмак, поглядев на меня, решил не рисковать, снова начал работать с армейцами. Тогда Титомир убрался из Зоны. После зачистки его многие ненавидят, поэтому больше он сюда не совался, сидел в Комплексе. А я выжидал. Готовился. Стал наемником, занимался всякими делами: охранял экспедиции, ходил в карательные рейды, когда группировки сцепились, убивал. Сошелся… снова сошелся с механиком из Комплекса. Марковым. Он мне передавал сведения, я ему подкидывал деньги, арты иногда. Он…
– Снова сошелся? – переспросил Пригоршня.
– Мы с ним вместе учились в железнодорожном. Давно, в другой жизни. До Зоны.
– А-а, понял.
– Для меня главное: убить Титомира. Зверски убить, понимаешь? Чтобы он ощутил боль… хотя бы десятую часть той боли, что ощущал я, когда держал на руках мертвую искалеченную Марину. Хотя бы сотую! – Все это время Красный Ворон держал вытянутую руку перед собой, будто целился ею в сердце врага, а теперь резко опустил, рубанув воздух ребром ладони. – Только ради этого живу. Мне главное: не умереть прежде, чем умрет Титомир. Чтобы увидеть!
Он подался вперед, прожигая Пригоршню взглядом, заключил:
– Увидеть мое отражение в его стекленеющих глазах.
Стало тихо. Луна то проступала в небе, то ныряла за черные облака. Россыпь света помигивала со стороны Аэродрома, между деревьями не раздавалось ни звука. Пригоршня, придавленный силой чувства, прозвучавшего в голосе наемника, встрепенулся, похлопал себя по щекам, растер их и сказал:
– Я все понял, Ворон. Хорошо, ты хочешь убить майора во что бы то ни стало. Без вопросов, я одобряю, действуй. Он – в вышке, значит, тебе нужно туда. Причем быстро, пока Ведьмак сам Титомира, чего доброго, не убил. Раз так, то делим деньги и разбегаемся. Мне нужно к Периметру, нужно просочиться отсюда наружу, пока там все не успокоилось. Сейчас, я твою долю отсчитаю…
Он раскрыл рюкзак, взял пачку купюр, но Ворон положил ладонь на его руку.
– Идем со мной, – сказал наемник.
– В смысле, куда это? Ладно, убери клешню, не люблю, когда меня хватают. Девчонку себе найди, ее хватай.
Красный Ворон снова сунул руку в карман и пояснил:
– Мне одному к Ведьмаку бессмысленно, там слишком много людей. Я видел тебя на Станции, тогда, с бандитами Минуса… ну и сейчас. Ты убивать не боишься. И умеешь, правильно?
Пригоршня пожал плечами. Вот как-то не чувствовал он себя польщенным таким комплиментом.
– Можно сказать, что умею. Хотя и похуже тебя, наверное.
– Как я – мало кто умеет. Неважно, нужен напарник для этого дела.
– Так найди себе кого-то. Я тут причем? Все, забирай деньги и…
– Плачу двести тысяч.
– Чего? – удивился Пригоршня.
Ворон сделал короткий жест левой рукой, пальцы которой снова скрючило.
– Хочу тебя нанять, военстал. Плачу двести тысяч.
– А не много ли?
– Двести тысяч за то, что поможешь проникнуть в вышку и убить майора. Вернее – прикроешь, когда я буду его убивать. Потом я помогу тебе уйти из вышки. Если понадобится, буду прикрывать отход, останусь там.
– И погибнешь?
– Это неважно. Ну, военстал? Соглашайся.
Красный Ворон смотрел ему в лицо, и один его глаз был нормальный, а второй – как маленькая черная дыра, засасывающая в себя мир.
– Твою мать! – Пригоршня вскочил, сделал пару шагов к телу Минуса, развернулся, шагнул назад и в сердцах пнул рюкзак. Оттуда вылетели несколько пачек. Ворон не шевелился, молча ждал.
Двести тысяч! Пригоршня сжал кулаки. Да пусть они в аду сгорят, эти деньги, зачем они мертвецу?! Дело не в деньгах, хотя очень часто – очень, очень часто! – дело бывает именно в них, но сейчас – нет! Помимо денег было кое-что еще, а точнее – кое-кто. Был Химик, который, если Пригоршня правильно понял громыхания Ведьмака, сейчас уже в вышке, то есть, по сути, в плену. Была девчонка, которую он едва знал, но которая сидела сейчас в холодном подвале, держа на коленях голову умирающего отца…
И были другие люди. Десятки, а может и сотни. Те, что пока оставались людьми, но под действием артефакта, вставленного в глазницу слетевшего с катушек лысого скупщика, превратятся в кукол, в послушные автоматы из мяса и костей, лишенные души.
– Етить твою аномалию! – рявкнул Пригоршня в сердцах. Если бы не предложение наемника, он бы задавил в себе мысли о Химике, о Нике Кауфман и всех тех, кому из-за Ведьмака предстояло стать бездушным зомби, но теперь не мог этого сделать. Красный Ворон молчал. Пригоршня вдохнул поглубже, выдохнул и, присев на корточки, стал собирать деньги обратно в рюкзак.
– Знаешь, что такое «доминатор»? Как действует?
– Нет, – ответил Ворон.
– Это усилитель артефактов. Усилитель, а еще что-то вроде аккумулятора… От него их можно заряжать. Вот «блик» – редкая ведь штука?
– Очень.
– Я так и понял. Попадается даже реже «свояка», правильно? Поэтому Зона не заполнена людьми-зомби. Это ж как заманчиво для любого сучьего гада: мигнул человеку в глаза – и получил послушного раба. Такого… абсолютно послушного, который жизнь за тебя отдаст, кучу народу перебьет, если прикажешь. Но «блики» очень редкие и после использования портятся, поэтому зомбарей мало… было мало. А теперь Ведьмак свой арт может раз за разом заряжать. Я думаю, что для этого артефакт нужно просто класть в центр «доминатора». Тот вроде небольшого обруча, понимаешь? И там, в центре у него… уух! Все плавится, течет – будто дыра в, не знаю, в подпространство какое-нибудь. Кладешь туда артефакт, он заряжается, потом достаешь и снова пользуешься. Прикинь, что будет дальше, если Ведьмак станет постепенно увеличивать отряд послушных зомбарей, превращать их в армию? Это раз. А два – Химик с девчонкой.
– Дочкой научника? – уточнил Ворон.
– Ну да. Она ж там одна, среди волчар этих. И Химик теперь, наверное, тоже там. А когда человек у тебя в голове много часов просидел, – Пригоршня упер указательный палец в висок. – Начинаешь ощущать с ним какое-то, мать его, родство.
Застегнув рюкзак, он выпрямился, поглядел по сторонам и сказал:
– Ладно, значит, ты на деньги больше не претендуешь вообще, так? Хоть что-то радует. Теперь два вопроса, наемник, которые нам осталось решить. Первое: куда снова заныкать рюкзак? Обратно в «карман» я его совать не хочу, там труп. Надо найти подходящее место, чтобы никто не наткнулся. И второе: как нам с тобой проникнуть в эту чертову вышку?

* * *

Когда Архар и начальник охраны вышки Барс бросили в клетку дергающегося гипера, Ника Кауфман вскочила. Он покатился по устланному тряпьем полу, размахивая длинными руками.
– Куда?! – крикнула она. – Суньте его в другую клетку!
– Теперь неважно, – отрезал Барс. – А с этим что?
Пока гипер содрогался и скреб ногтями пол, он шагнул внутрь, присел над лежащим на спине Артуром Кауфманом. Нахмурился, выпятив похожую на утюг челюсть. Архар стоял в открытом проеме, сложив руки на груди. Барс взял Кауфмана за горло.
– Что ты делаешь?! – Ника попыталась оттолкнуть его, но Барс грубо пихнул ее, отбросив к стене.
– Пульс щупаю, дуреха, – буркнул он, вжимая пальцы в шею Кауфмана. Прислушался, покачал головой и выпрямился.
– Идем, Архар, – сказал он, перешагивая через дергающегося гипера.
Лязгнула решетка, они вышли из подвала, закрыли вторую дверь. Ника сделала осторожный шаг к отцу – чтобы приблизиться к нему, нужно было пройти мимо гипера. Тот поднял голову, вцепился в ее ногу длинными пальцами и зашипел. Тихо взвизгнув, девушка попыталась вырваться…
…Химик зашипел, сам того не желая – звук просто вырвался из горла. Он разевал рот, пытаясь сказать Нике, кто перед ней, но не мог выдавить из себя ни слова. Чужое тело слушалось едва-едва, и когда он хотел шевельнуть рукой – она дергалась, как сумасшедшая, пробовал согнуть ноги и встать на колени – они тряслись и подгибались.
Но хуже всего было с головой. На сознание накладывалось восприятие гипера, примитивное в сравнении с человеческим, зато сильное и злое. Пространство изгибалось, будто лист тонкого металла, картинка гнулась, искажалась. Он уперся кулаками в пол, встал на четвереньки. Это было первое более-менее осмысленное движение, сделанное его новым телом, и Химик поздравил себя: молодец, можешь, теперь успокойся! 
Он сжал зубы, свесив голову, уставился на свою грудь и живот. Непривычно мускулистые, худые и рельефные, покрытые короткой мягкой шерсткой. Они ходили ходуном, спазмы то и дело поджимали диафрагму. Сердце стучало отбойным молотком, в такт ударам в глазах мигал кровавый свет.
Постепенно дыхание стало успокаиваться. Химик пару раз стукнул зубами, привыкая к новым – чужим! – челюстям, провел шершавым языком по деснам. Покрутил головой на необычно гибкой шее и сел на колени.
Короткие штаны из сыромятной кожи натянулись, повторяя рельеф мышц. Он снова сжал кулаки, подался вперед и уставился на стоящую в углу Нику Кауфман.
Ее силуэт очерчивал зеленоватый светящийся контур. Химик выпучил глаза, поморгал, протер их. Контур никуда не делся, даже стал ярче. Когда девушка переступила с ноги на ногу, свет замерцал, плавно перетекая в пространстве.
Зрение гипера. Это – зрение гипера, ставшее теперь его зрением. Потому что оно зависит от строения глазных яблок и нерва, от специфики зрительного участка головного мозга…
Есть хард, а есть софт. Железо и программы. Конкретные устройства: жесткие и гибкие диски, флешки. И код, записанный на них.
Динамичную, изменчивую, но имеющую крепкое ядро программу его сознания залили на другой диск. Перезаписали внутрь новой операционной системы, обладающей набором собственных утилит и драйверов. Которые, конечно же, конфликтуют…
Он застонал, схватился за голову: опять стало глючить, все поплыло, зашаталось, закружилось. Противоречивые импульсы пронзали мозг и тело.
Аппаратный сбой . Это была последняя отчетливая мысль, а потом он повалился на бок и затих.
Когда пришел в себя, стало намного легче. Он все равно видел как-то не так: перспектива, расстояния между предметами, их взаимное движение, цвета – все казалось непривычным. Звуки тоже изменились, стали протяжнее и глубже, но при этом отчетливее. Но, кажется, пока валялся в отключке, сознание форсировано проводило самоотладку, подстройку под новый носитель… теперь было легче.
Он видел, слышал, двигался. Не мог пока только говорить. Это стало ясно, когда вместо «Ника, это я, Андрей» удалось выдать нечто вроде «Ыыа, эая, Аэй».
Девушка таращилась на него из угла клетки. Встав на четвереньки, Химик поковылял к ней, но она выкрикнула: «Не подходи!» – и ногой пнула его в голову.
На пользу это Химику не пошло. Он снова упал. Чувство было такое, будто в колодец его рассудка бросили тяжелую каменюку, она плюхнулась в воду, подняв гулкий шум и плеск по всей голове. Ну, зачем же так, девочка?! Я к тебе со всей душой, а ты меня пяткой в лоб! Химик поскрипел зубами, приподнялся и промычал:
– Нэ пэй мэня, хлупая.
Тяжелее всего давались согласные вроде «г», «б», «р», «з», а еще гласные «и», «е», «ю» – гортань и язык гипера для них были не предназначены. И все же Ника что-то поняла, вытаращилась на него сильнее:
– Ты говоришь?!
– Иет… Эт`я, – прошамкал он. – Ыы… Фою фафь! Ыэто Хыымых! Хымых!
– Андрей?!
– Фа! Тфу! Да! Ыя. Ыэто ыя.
– Но как… Но… «Клякса»? «Партнеры», да? Но где же твое тело?
Его тело! Старое, доброе – хотя на самом деле совсем еще не старое, просто привычное – тело! Лежит посреди пустого Комплекса, на груде матрасов, неподвижное, покинутое хозяином…
Насколько ощущение своего «я» зависит от тела? Оно – одежда, которую мы никогда не снимаем. Привычный с детства костюм: его можно растянуть или сузить, за ним можно следить или нет, регулярно чистить и мыть или раньше времени превратить в лохмотья, в нем могут быть природные изъяны, наследственные болезни, но все равно тело – часть тебя. А теперь эта часть исчезла, и на Химике новый костюм. С чужого плеча!
Он ощущал отголоски гиперового сознания – будто перепуганный, ничего не понимающий зверь, оно еще порыкивало, подрагивало, но постепенно растворялось, исчезало, как недавно сам Химик исчезал в океане темноты.
Ника несмело приблизилась к нему, протянув руку, коснулась запястья. Провела пальцами по коже, взяла за предплечье. Теперь они стояли на коленях друг перед другом.
– Это действительно ты?
– Я. Андрей. Химик, – он все еще говорил невнятно, шамкая и шепелявя, но теперь, по крайней мере, его можно было понять. – Где Пригоршня? Этот парень из Комплекса?
– Я не знаю. Ведьмак зомбировал его, и они все ушли. А потом сюда бросили тебя.
– Меня перезалили.
– Как… Да, конечно. Перезалили.
Химик взял ее за кисть – она вздрогнула, но сдержалась и руку не отняла.
– Ты как, Ника?
– Плохо. Хотя я в порядке, в смысле, физически. А он…
Оба глянули на неподвижно лежащего Кауфмана.
– Он мертв, – прошептала Ника. – То есть, теперь уже по-настоящему. Минут двадцать назад… дернулся, и все. Сердце остановилось.
– Мне жаль, – пробормотал Химик. Это была жуткая банальщина, но что сказать? Он мягко похлопал ее по руке и попытался встать. Получилось, хотя и с трудом. Ноги гнулись как-то не так, суставы работали иначе – все было другое. Ковыляя, как моряк по палубе в бурю, Химик прошелся по клетке, непослушными пальцами подергал решетку, вернулся, сел по-турецки. Ногам пришлось помогать руками – браться за щиколотки, сгибать, подсовывать одну под другую.
– «Доминатор»… – начал он.
Раскрылась дверь и в подвал вошли четверо. Незнакомый бородатый сталкер, Барс и два ворга. В камуфляжных штанах с бахромой и куртках из шкур они напоминали карикатурно-осовремененных индейцев. На одном была пятнистая кожаная бандана, а другой щеголял рыжим «ирокезом», густо смазанные жиром волосы ярко блестели.
Химик с Никой повернулись к решетке. Гости встали возле нее, Барс ткнул пальцем в Артура Кауфмана и сказал:
– Мужик кончился.
Рыжий тяжелым взглядом окинул пленников и заговорил с акцентом:
– То могучий шаман. Должен быть живой. Нужен для ритуала. Нужен темный дом, Великое Око нужно, шаман. Зачем убить могучего шамана? Как теперь?!
Внезапно разъярившись, он сграбастал Барса за шиворот и потянул к себе, сунув ему под нос сжатую в кулак правую руку, на которой была коричневая перчатка без пальцев. На тыльной стороне ладони что-то блеснуло.
– Рыжебод, спокойно! – бородатый сталкер вклинился между ними. Барс отпихнул руки ворга, шагнул назад и крикнул:
– Я его, что ли, убил? У Ведьмака спроси, почему он сдох!
– Где Ведьмак?! – прорычал Рыжебод. – Мы пришли – не пускают! В комнате нас держат!
– Потому что он занят сильно! С минуты на минуту освободится – будете базарить!
– Базарить? – повторил ворг, и на грубом волчьем лице его отразилось недоумение. – Нужен могучий шаман, только он войдет в темный дом! Нужно Великое Око для ритуала! Где оно?!
– Так ведь «доминатор» у Ведьмака, Рыжебод, – снова заговорил бородатый. – Наверху у него. Сейчас он свои дела дорешает, и мы все отправимся, куда собирались. А в дом этот твой темный и дочка шамана может войти, а? Ее поэтому и не трогают: она нас проведет. Ну, все, пошли отсюда. И не размахивай перед нами своим «асуром», еще башку кому-нибудь ненароком оторвешь… Идем, идем, сейчас Ведьмака увидишь, он тебе все объяснит.
Рыжебод дал себя увести. За бородатым и Барсом вышел второй ворг, дверь закрылась.
Чутким слухом гипера Химик слышал то, что не смог бы услышать человеческим ухом – шаги за дверью, скрип железной лестницы, стук второй двери, ведущей из шахты на первый этаж, и даже тихий-тихий лязг щеколды.
Когда все смолкло, он повернулся к Нике и сказал:
– Вы с отцом просили меня, очень просили помочь найти «доминатор». Но вы ни разу не рассказали мне всего. Даже ты, даже когда мы с тобой…
– Папа скрывал от всех, – сказала она. – Я только помню, как мы приехали в Полесье, но что в нем происходило… Мне ведь тогда, до первого выброса, было всего десять.
– Вас позвал Борис Ведьмаков? Ведьмак?
– Да. Они с отцом были друзьями. Учились вместе в школе, потом папа стал квантовым физиком, а Ведьмак – историком. Он постоянно организовывал небольшие экспедиции, и один раз нашел что-то в окрестностях Полесья. Что-то… удивительное. Какой-то объект. Я не знаю всего.
Химик глядел прямо ей в глаза, внимательно, серьезно.
– Ворги не отсюда,  да?
– Их… перенесло, – сказала она. – Откуда-то.
– Ан-ти-мир, – по слогам произнес он, все еще чувствуя, что язык слушается плохо. Ко всему прочему, он теперь картавил, «р» было вообще никак не произнести. Химик облизал сухие губы, подвигал нижней челюстью и продолжал:
– Несколько раз я слышал это слово от Кауфмана. То, что нашел Ведьмак – проход туда? В Антимир?
– Мне кажется, нет. По-моему, Антимиром отец называл область, образовавшуюся внутри Петли. Там необычные физические законы. Провалы континуума, искажение времени…
– И ты когда-то жила там? Ты же из Полесья.
– Да, но, пойми, я уже почти ничего не помню. Только этот музей… дом с колоннами и что-то внутри него.
– Что?
– Там было много всякого. Экспонаты. Отец стал изучать то, из-за чего его позвал Ведьмак, и… Он запустил что-то. Какой-то процесс. Случайно или намеренно, из любопытства. Мне кажется, что «доминатор» был частью, деталью того объекта или устройства, которое Ведьмак нашел возле Полесья. И отец сумел извлечь его оттуда. Вытащить «доминатор» из этой находки. Этим он что-то включил в ней. Или наоборот выключил, что-то в ней нарушил. Он очень не любил вспоминать то событие, даже когда его амнезия прошла. Тогда что-то сильно напугало его. К тому же после этого из всех находящихся в Полесье выжили только он, Ведьмак и еще один человек, художник, помогающий оформлять музейные выставки. Тогда и возникла Зона. Как побочный продукт… чего-то.
– Как выхлоп, – пробормотал он.
– Что?
– Когда заводишь машину, первый «чих» двигателя… и облачко дыма из выхлопной трубы. Этим выхлопом был выброс, а пятно гари, которое он оставил – Зона.
– Какая неожиданная метафора, Андрей. Может быть и так. И еще, – Ника заглянула ему в глаза. – Отец однажды сказал… я до сих пор не понимаю этих слов, они кажутся мне самыми загадочными их всего, что он говорил. Папа сказал, что когда-то очень-очень давно, тысячи лет назад, тот объект, который нашел Ведьмак, расщепил миры.

Глава семнадцатая

– Я тебе говорю: туда должен вести туннель. – Пригоршня наклонился, заглядывая в пролом, видневшийся под днищем самолета. – Не может быть иначе. Это же диспетчерская вышка, там коммуникации всякие, кабели… Думаешь, их по канаве проложили бы? Нет, под летным полем есть туннели. И один должен соединять центральное здание с вышкой.
Они находились внутри этого самого центрального здания. Того, на которое многие годы назад рухнул самолет Як-40. Эта часть Аэродрома оставалась необитаемой, здесь было темно и тихо, только мелкое зверье шуршало в развалах мусора, среди взломанных полов, обрушившихся стен и останков провалившегося потолка. С приближением людей оно мигом затихало.
Пригоршня улегся на живот, свесил в пролом голову посветил единственным фонариком, пригляделся и сказал:
– Я дам тебе фонарь со своим автоматом, слезу, передашь их мне, потом спустишься ты.
Но прежде он забрался в самолет и спрятал рюкзак под багажным отделением в хвостовой части. На полу там были легкие металлические пластины, Пригоршня снял одну, сунул рюкзак под нее и поставил на место, а сверху положил пару сломанных пассажирских кресел, которые притащил из салона.
Оставить рюкзак в редколесье возле «кармана» он не решился – просто не нашел, где его спрятать – и, когда они с наемником собрались наведаться в центральное здание Аэродрома, пришлось тащить деньги с собой. С одной стороны, их близость грела душу, с другой, надо было найти подходящий схрон. А здесь, судя по отсутствию следов, по количеству пыли и мусора, годами никто не бывал.
Закончив с рюкзаком, он вернулся к поджидавшему в темноте снаружи наемнику, и они спустились в пролом, образовавшийся под тушей рухнувшего самолета.
Под полом центрального зала был этаж с туалетами и служебными помещениями, а ниже обнаружилась квадратная комната с железными дверями. Здесь, конечно, побывали бродяги, все двери были сломаны. Пол и стены покрывала растрескавшаяся, покореженная плитка.
– Давай прикинем направление, – сказал Пригоршня, забирая у Ворона фонарик. – Где у нас сейчас вышка?
Наемник задрал голову, прищурил правый глаз и ткнул рукой. Пригоршня кивнул:
– Ага, и мне так кажется. Все двери ведут в туннели, и наша – вот эта. Ну, пошли.
Туннель был бетонный и сырой, с низким потолком. Красный Ворон шагал свободно, а Пригоршня сгибался, чтобы не цеплять толстые жгуты кабелей, тянущиеся вдоль стен и потолка.
Они не прошли и трети пути, как уткнулись в обвал – наклонную стену из кусков бетона, плотно впрессованных в глинистую землю. Разбирать такой завал – несколько суток потратить.
– Ну, вот… – Пригоршня поднял выше фонарик. – Я что-то такое подозревал, не дурак же Ведьмак, оставлять к себе в логово этот путь. Но надо было проверить.
– Думаешь, обвал искусственный? – Ворон башмаком отбросил шмат бетона.
– Не знаю. Без разницы, пошли назад. Только что теперь делать? До рассвета еще несколько часов, как станет светло, в вышку точно не пролезть. И с каждым часом шанс на то, что Титомира убьют без тебя, увеличивается.
– Химик тоже в опасности, если он там. И дочка научника.
– Вот и я о том же. Вышку надо брать с наскока, резко, прямо сейчас. Но не вдвоем же! А майор говорил, что нужно искать людей по всей Зоне, из здешних никто не согласится напасть на Ведьмака.
Теперь Красный Ворон шагал впереди. Подошвы ботинок глухо стучали о бетон, впереди тихо капала вода. Ее звук напомнил Пригоршне, как кровь мертвеца падала в траву из пустого воздуха, и он подумал, что надо бы вытащить тело из «кармана». Минуса они сбросили в грязевую лужу, притопили доской, вот и Татуху надо бы туда. Деньги в «карман» все равно прятать нельзя, про него знает Ведьмак, но и от мертвеца аномалию лучше освободить. Тогда Ведьмаку будет непонятно, что случилось: может, они втроем сбежали? Хотя нет, Татуха и Пригоршня под внушением и не могли предать хозяина. Значит, Минус их застрелил и сбежал с деньгами? Скорее всего, именно так Ведьмак подумает.
– Погоди, у меня вроде идея, – сказал Пригоршня, останавливаясь. Ворон повернулся к нему. – Смотри: сейчас Ведьмак всполошится. Уже всполошился, мы ж давно должны были вернуться к нему с рюкзаком. Что тогда он сделает?
Красный Ворон молча ждал продолжения, пришлось и дальше говорить самому:
– Он пойдет проверять. Причем ему тоже придется идти – потому что, кроме него, «карман» никто не увидит. Он возьмет своих бойцов и пойдет.
– Ну и что?
– А то, что мы точно знаем: в скором времени из вышки к грязевой луже выйдет небольшой отряд. Вряд ли Ведьмак с собой всю шарагу возьмет. Так может засаду устроить?
Под конец он говорил уже совсем неуверенно, потому что сообразил – не выйдет. Ворон озвучил его сомнения:
– У нас два «калаша» и два пистолета, к ним по одному магазину. И нас самих только двое. А они, если выйдут ночью, то обязательно возьмут ПНВ, но скорее Ведьмак все же решит дождаться рассвета. Не подходит.
– Да, я и сам понял.
– У меня другая идея, – наемник пошел дальше.
Догоняя его, Пригоршня окликнул:
– Какая? Да не веди себя, как фонарный столб! Говори!
– Слышал про Султана?
– И слышал, и видел. Второй местный босс.
– Да, он хозяин Арены и того кабака на рынке. У Султана недостаточно своих бойцов, чтобы идти на Ведьмака войной. Наоборот, Султан в последнее время стал опасаться, что Ведьмак его задавит, когда у того стало больше зомбированных. Султан будет не против, если мы… – Ворон помолчал, быстро шагая к выходу туннеля. Полы плаща качались и тихо шуршали. – Он будет не против, если мы поднимем местных бродяг, поведем атакой на вышку.
– С чего они вдруг туда пойдут? – удивился Пригоршня. – Сами же утверждали, и Титомир, и ты: найти кого-то, кто согласится выступить против Ведьмака, тяжело. И не здесь их надо искать, а теперь ты мне обратное говоришь!
– Тогда речь не шла о Железном Майоре, – возразил Красный Ворон, выходя в квадратную комнату с дверями. – О том, что он прячется в вышке у Ведьмака. Майора ненавидят люто, и если сказать людям, что Ведьмак укрывает его… Это все меняет.

* * *

Они нашли Султана в большой армейской палатке неподалеку от навеса, под которым продолжалась гулянка. Хозяина охраняли четверо мордоворотов – двое у входа, двое внутри, и чтобы попасть туда, пришлось с ними объясняться. Гостей впустили только после того, как те сдали оружие, и потом еще обыскали, причем Красного Ворона – особенно тщательно. В палатке, когда они сели на ящики напротив дивана, на котором развалился Султан, за их спинами встала пара вооруженных бойцов. На низком столике между тахтой и ящиками горела газовая лампа, еще одна висела на крюке в центре потолка.
Ясно было, почему Султана так прозвали: толстый чернявый мужик с восточными глазами, которому только халата да чалмы не хватает, чтобы выглядеть всамделишним султаном. Он выслушал их. Долго молчал, ощупывая с ног до головы темными глазами, перебирая четки. Наконец, развел руками:
– Идти на вышку? Сейчас? Но парни изрядно напились. Сами слышите.
От навеса доносились пьяные крики, стук и звон. Пока Пригоршня с Красным Вороном попеременно излагали Султану обстоятельства дела, снаружи трижды вспыхивали драки, буянов утихомиривала охрана.
– Протрезвеют, пока дойдут до вышки, – сказал наемник.
– Думаешь? А я сомневаюсь.
– Э, Султан, – заговорил Пригоршня, – а тебе вообще какое дело, по-трезвому они навалятся на вышку или нет? Даже лучше, что бродяги напились, иначе их точно не поднять на такой подвиг. По пьяни злость сильнее в голову дает. Главное, разжечь их. Раззадорить.
– Еще проблема есть, – возразил Султан, – я после боев в ангаре объявил, что на ночную пьянку буду пускать без стволов. И без ножей, чтоб никакого вообще оружия, а то бы они уже пальбу подняли. На входе мои парни всех обыскивают. Все равно кто-то что-то пронес, ясное дело, но большинство не вооружено. Вот сейчас если разжечь их, как ты говоришь, парень… И что? С кулаками на пулемет, который у вышки стоит, полезут?
– А ты дай им оружие, – предложил Красный Ворон.
Султан прищурился, глядя на него, и наемник показал на дальнюю часть палатки, отгороженную брезентовой перегородкой:
– Я знаю, у тебя есть стволы. Там спрятаны? Вот и выдай их людям после того, как мы с ними поговорим.
– Стволы денег стоят.
– А власть на Аэродроме еще дороже стоит! – Пригоршня уже начал злиться. – Ты чужими руками хочешь жар загрести и не потратиться совсем? Ты в вышке хозяином можешь стать! Боссом всего Аэродрома!
Султан улыбнулся, помолчал – на толстом щекастом лице отражалась напряженная работа мысли, пальцы перебирали четки.
– При наскоке на вышку многие полягут. А значит, у меня станет меньше клиентов. И здесь, и на Арене. Прямая убыль мне.
– Новые придут, – возразил Ворон. – В Аэродром постоянно кто-то новый приходит.
Султан встал, заложив руки за спину, грузно прошелся по палатке. Его широкая тень на устланном звериными шкурами полу вытянулась, когда он очутился под лампой, потом съежилась. В сторону протянулась вторая тень – от светильника на столе. Бойцы за спиной гостей стояли тихо, Пригоршня лопатками ощущал оружие в их руках.
Султан повернулся, снова развел руками и сказал, широко улыбнувшись:
– А ведь можно попробовать. Можно! Чувство у меня такое, – он приложил ладонь к пухлой груди, – что получится! Должно получиться, а? Самый Железный Майор – в вышке? У Ведьмака в гостях? А вы не врете, ребятки?
– Он там, – сказал Ворон.
– Ну… хорошо. Я вам верю. Покладистый я, люблю с людьми по-доброму. А Ведьмак – по-злому любит, вот пусть и огребает теперь. Сам Железный Майор, а? И как решился заявиться? Да он же тут для многих первый враг! Вот как для тебя, Ворон…
– Так ты даешь добро? – спросил Пригоршня.
– Даю, даю добро. И автоматы дам. Но надо продумать, как все сделать, чтобы дело прошло удачно. И поторопиться бы, потому что скоро светать будет, парни сейчас уже начинают расползаться.
– Это мы решим, – хлопнув по коленям, Пригоршня встал. – Только еще кое-что, Султан. У тебя ведь есть артефакты? Наверняка есть. Нам нужны пара-тройка «перламутров». Те, что, как термальные гранаты, знаешь? И две веревки с «кошками». Метров так, дай прикинуть… Метров по десять каждая, не меньше.

* * *

По углам помоста, накрытого брезентовым навесом, стояли железные бочки, в которых горели костры. Пригоршня заметил, что людей вокруг палатки поубавилось. Султан прав: перепившиеся бродяги расползались по норам, палаткам, самолетам и лагерям дрыхнуть. И все же на помосте еще оставалось несколько десятков человек. Половина их сидела группами по трое-четверо, а половина устроилась в центре помоста, за длинным столом из положенных на ящики досок. Весь он был заставлен бутылками, глиняными жбанами, стаканами, кружками и посудой с объедками. На одном конце стола, обнявшись за плечи, пели, на другом спорили.
Пригоршня с Красным Вороном остановились за спинами людей, сидящих в конце этого стола.
– Русак, – тихо сказал Ворон, показывая на высокого бородача с копной светлых волос. – Бывалый бродяга, в авторитете. Майор убил его брата.
На вновь прибывших не обращали внимания. Оглянувшись, Пригоршня заметил, как из-за палатки четверо людей вынесли длинный деревянный ящик, их обогнал Султан с фонарем в руках. По знаку хозяина они опустили ящик на край помоста. Султан забрался на него и неторопливо направился через помост, отвечая на приветствия бродяг. Один схватил его за рукав, потянул к себе, зашептал, Султан приостановился, слушая, покивал, хлопнул пьяного по плечу, пошел дальше.
– Говорить буду я, – сказал Красный Ворон.
На плече у обоих висели смотанные веревки с «кошками», наконечники которых были обернуты брезентом. Оружие на выходе из палатки им вернули, и Пригоршня перевесил АК за спину.
– Уверен? Ты вообще-то не говорун, а я поболтать люблю. Ну и могу речуги задвигать, если надо, когда нас по телеку стали показывать, научился…
– Ты для них никто. Я буду говорить, – повторил Ворон, доставая из кармана деревянную шкатулку.
Пригоршня оглядел лица людей за столом. Простые парни, соль земли… Грубые, морщинистые и гладкие, старые и молодые, бритые и небритые. Попадались среди них и поинтеллигентнее, а были и совсем бандитские. М-да, он этим людям никто, они его в лучшем случае пошлют куда подальше, а в худшем – набросятся с кулаками.
– Слушай, а дай-ка и мне, – попросил он, когда Ворон раскрыл шкатулку. Внутри ярко поблескивало, будто холодный огонь горел. – А то мне Ведьмак сунул какую-то «эйфорийку», но теперь она перестает действовать, уже ребра ломит, спина ныть начала. Нужно снова закинуться.
– С непривычки сильно в голову дает, – предупредил наемник. – Да и с привычкой тоже.
– Мне это сейчас и нужно. Я не спал хрен знает сколько, не ел. Упасть бы прямо здесь и часов на десять вырубиться. Без стимулятора не смогу дальше работать, так что гони дозу.
Наемник протянул шкатулку. Пригоршня туда заглянул, запустил внутрь пальцы, взял комок сверкающей штуковины. Мягкая, как каша. На ощупь прохладная, интересно, почему назвали огневкой?
– Ты слишком много… – начал Ворон, но Пригоршня уже сунул пальцы в рот и раздавил комок на верхней десне, под губой. Наемник пожал правым плечом: – Ладно, теперь жди. На тебя подействует медленнее, привычного человека штырит быстрее.
Пригоршня кивнул, прислушиваясь к ощущениям. Пока что был только легкий холод под верхней губой. Красный Ворон тоже взял комок огневки и отправил в рот порцию, в два раза превосходящую те, что он использовал раньше. Ворон замер на пару секунд – и зарычал. Это было неожиданно: громкий звериный рык, отчетливо прозвучавший сквозь выкрики и смех. Несколько человек, сидящие за столом ближе к ним, оглянулись, в том числе Русак. Когда он увидел Ворона, его бородатое лицо вытянулось, а мохнатые брови приподнялись.
Султан остановился рядом. У Пригоршни на верхней десне холод сменился теплотой, которая становилась все сильнее, уже охватила весь рот… А потом в голове пыхнул огонь. Он ахнул. Будто расперло изнутри огненной вспышкой, глаза выпучились, уши запылали, лицо тоже, волна жара скатилась вдоль позвоночника, разошлась по телу.
Пригоршня тихо застонал от восторга. Мир сверкал. Все окрасилось в яркие цвета, энергия бушевала в нем, рвалась наружу. Шум голосов всколыхнулся, но сразу опал, теперь он отчетливо слышал каждое слово, звучащее под навесом.
Султан, широко улыбнувшись, кивнул Русаку.
– В чем дело? – спросил тот.
Вместо ответа хозяин показал на Красного Ворона, который скинул на помост веревку, автомат, движением плеч сбросил с себя плащ и рванул через голову фуфайку. Пригоршне почудилось, что даже глаза наемника светятся холодным огнем, которым горит огневка, но это уж точно был глюк. Пригоршне вообще теперь много чего казалось – костры по углами помоста превратились в пузыри оранжевого света, тени под столами исчезли, а голоса людей стали грохочущими, как у Ведьмака. И при этом он отчетливо слышал каждое слово и понимал все, что говорится вокруг.
– Тихо! – выкрикнул Султан. – Слушайте! Важная новость!
Но, кроме Русака и пары сидящих рядом людей, его никто не услыхал, слишком шумно и весело было под навесом. Красный Ворон, оставшийся в штанах, ботинках и грязной майке, шагнул к столу между ящиками, на которых сидели бродяги, и запрыгнул на доски.
Не просто запрыгнул – взлетел, вспорхнул, как птица. В свете костров Пригоршня отчетливо видел, что у левой руки и части плеча, не закрытых майкой, неестественный розоватый оттенок, к тому же эта рука кажется тоньше правой, а бицепс на ней проступает отчетливее, рельефней. На плече возле майки серел пластырь, прижимающий к ране небольшой марлевый компресс, пропитанный чем-то зеленым.
Бродяги, сидящие на этом конце стола, загомонили громче. Наемник прошагал по доскам, сбивая бутылки и разбрасывая посуду, на середине развернулся. Вокруг заорали, кто-то бросил в него объедком, кто-то засмеялся, а он подхватил полупустую бутылку и с размаху разбил ее о стол.
Все удивленно смолкли. Красный Ворон сжал кулаки, потряс ими над головой и проорал:
– Вы меня знаете? ВЫ МЕНЯ ЗНАЕТЕ?!
В тишине крик его разнесся, казалось, над всем Аэродром.
Кто-то ответил неуверенно, потом вокруг загудели голоса. Русак громко произнес:
– Знаем. Ты – наемник. И убийца.
– Да! Точно! – подхватили другие.
Ворон нагнулся. Лицо его пылало огнем, глаза дико вращались.
– Да, это я! А что со мной сделали – знаете?! И кто это сделал?!!
Он рванул майку, разодрав напополам, швырнул под ноги. Левая половина тела лоснилась, вся она была необычно искривлена, как будто аномалия что-то изменила внутри, нарушила привычное расположение органов и костей.
– Тебя Железный Майор поимел, – сказал кто-то.
– Он приказал своим людям сунуть меня в «прорву»!
– Да знаем мы! – крикнул высокий тощий мужик. – И че? Это старая история! А сколько ты честных бродяг убил?
– Честных – ни одного!
– Врешь! Убийца! Наемников чертов! – крикнули сразу в несколько голосов.
Настроение толпы склонялось к тому, чтобы стащить наемника со стола и пришибить. Глаза Султана забегали, Пригоршня сжал кулаки, быстро покачиваясь с носков на пятки и обратно. Его распирало от жара огневки, словно в тело накачали летучего газа, оно раздулось и вот-вот лопнет, и чтобы этого не произошло, приходилось постоянно напрягаться.
– А теперь сюда смотрите! – Красный Ворон сорвал с плеча пластырь, скомкал и вместе с марлей швырнул в лицо тощему сталкеру. – Видите рану?! Это – дыра от пули, я получил ее вчера. Вчера!
– Ты какого черта делаешь?! – заорал тощий, отбрасывая комок ткани, попавший ему в лицо. – Ранили тебя – так что?!
– В меня стрелял майор Титомир! – взревел Красный Ворон. Сквозь горячую красную завесу наркотика Пригоршня увидел, как лицо его страшно исказилось, левый глаз выпучился и стал непроницаемо-черным.
Усиливающийся ропот будто обрубило топором – смокли все, и в тишине скрипнул ящик под вскочившим Русаком.
– Говори! – хрипло крикнул он. – Майор здесь? Всем заткнуться!!!
– Я преследовал его от Станции! – голос Ворона стал тише, но все равно отчетливо разносился над помостом. – Он приехал, чтобы сговориться с Ведьмаком про один артефакт… «Доминатор». Слышали о нем?
– «Доминатор» нашелся? – изумленно проговорил тощий. – Нет, ты врешь, мы не…
– Заткнись, Крипта! – прорычал Русак. – Пусть говорит!
– «Доминатор» – у Ведьмака! – повторил Красный Ворон. – Его к нему притащил Чабан. Вы знаете Чабана, он шастает по местам, куда другие не суются… Видели странные вспышки, когда вдруг становилось темно? А последний выброс? Он был в разы сильнее других – сколько народу погибло! Это из-за «доминатора»! Он влияет на все! – наемник снова повысил голос. – Его импульсы меняют Зону! Ведьмак испытывает его, из-за этого и ударил тот выброс!
– А видения? – молодой сталкер приподнялся на другом конце стола. Оглядел повернувшиеся к нему лица. – Люди, вы же знаете! То туман лезет, а в нем силуэты, то из ручья вдруг щупальца поперли! Я сам видел за ангаром, со стороны Петли – ночью по полю шли фигуры! Светящиеся! Таких… да таких в Зоне никогда не бывало!
– Плохое началось, – нехотя признал Крипта. – Как тот выброс ударил, так лезет странное из всех щелей Зоны. А меня чуть дымный пес не сожрал. А что? И не пяльтесь на меня! Вчера! Псина, будто из дыма сделанная, вынырнула из такой… норы в пространстве, бежала за мной, когда от ручья шел, еще на ней эта… вроде сумка надета и… Да знаю, что не верится, но ведь было же! – он обескуражено замолчал, махнул рукой и сел.
– Ворон, говори про майора! – велел Русак.
– Титомир пришел к Ведьмаку с пятью миллионами долларов – покупать «доминатор»! Знаете где сейчас Железный Майор? – Красный Ворон снова поднял кулаки над головой, потряс ими. Лицо его исказилось от ненависти. – Знаете?! Он в вышке!
– И деньги там? – громко спросил кто-то сквозь нарастающий гул тревожных, злых, удивленных и жадных голосов.
– Деньги, «доминатор» и Железный Майор – все в вышке у Ведьмака! – отчеканил Ворон, и тогда помост будто взорвался.
Закричали все. Пригоршня уже мало что понимал, у него в голове вращался огненный вихрь, в ушах ревело, кулаки сжимались и разжимались сами собой, перед глазами хороводом кружились возбужденные лица. Красный Ворон вдруг оказался рядом – Пригоршня и не заметил, как он спрыгнул со стола. Над ним нависал Русак, борода его топорщилась, он громко спрашивал у наемника и Султана:
– Это не обман? Он правда в вышке?
Вокруг орали, стучали кружками, бродяги со всех сторон собрались к большому столу, обступили его шевелящейся, гудящей толпой. Султан за плечо потянул к себе Русака, что-то зашептал на ухо, тот выслушал, искоса поглядывая то на Ворона, который принялся натягивать фуфайку с плащом, то на Пригоршню.
Вызванная огневкой жаркая буря в голове немного успокоилась, хотя мир все еще посверкивал и грохотал, но уже не так ярко и громко. Судя по хитрому выражению лица, Султан не просто доносил до русого бородача мысль о том, что тот имеет возможность отомстить за брата – он еще втолковывал, что у них обоих появился быстрый способ в одну ночь скинуть Ведьмака и поделить власть. Кивнув, Русак оттолкнул Султана, достал из-за пазухи большой черный револьвер с длинным стволом и трижды выстрелил в воздух.
Звук у оружия был рявкающий, оглушительный. Крики стихли, и Русак проорал, показывая в сторону ящика, возле которого стояло четверо людей Султана:
– Там лежат автоматы и боеприпас! Вооружаемся, братья! Отомстим Железному Майору! И Ведьмака накажем за то, что продался этому оборотню в погонах!

Глава восемнадцатая

Луна сползала к горизонту, бледнела – близилось утро. Пригоршня с Вороном сдерживали шаг, чтобы не бежать в авангарде отряда. Вскоре сталкеры разделились на две группы, и хотя никакого плана никто обсудить не успел, Русак решил повести часть людей левее, чтобы взять вышку в клещи. Бродяги горланили, матерились, размахивали автоматами и потрясали ножами. Шелест кустов, треск веток и топот ног далеко разносились над темным Аэродромом. Не услышать, что приближается толпа, мог только глухой, в вышке уже наверняка всполошились.
– Тормози, тормози, наемник! – сказал Пригоршня, обходя большое кострище посреди асфальтовой «поляны». Люди двумя потоками огибали его, некоторые топали прямо по углям и пеплу, вздымая черные смерчи.
«Огневка» все еще кипела в нем, но теперь получалось думать связно. Красный Ворон широко шагал рядом, и хотя он был гораздо ниже Пригоршни, да к тому же прихрамывал, но то и дело вырывался вперед, приходилось нагонять. Полы плаща взлетали и хлопали по ногам, качалась веревка с «кошкой» на вздернутом правом плече, дергался ствол автомата в руках.
– Что-то ты разогнался, не забывай наш план.
Ворон нехотя замедлил шаг. До вышки оставалось метров сто кустов и асфальта. За окнами беспорядочно двигались огни – там сновали люди Ведьмака. В лаборатории под крышей свет горел едва-едва, как будто озаряющий ее артефакт, разрядившись, доживал последний минуты.
– Если Русак не полный идиот, то подведет вторую группу со стороны… – начал Пригоршня, и тут сбоку от земли к вышке протянулась сероватая полоска. Грохнуло, на стене вспыхнул огонь. Взвился дым, подсвеченный снизу горящими во дворе фонарями.
– Твою мать! Я думал, Султан им только «калаши» выдал!
– Я видел два гранатомета, – ответил Ворон. – Одноразовые трубки.
– Что ж они так бездарно один выстрел слили? Пьянь!
Не успели отзвуки стихнуть, как заработал пулемет защитников, и частый стук разнесся над окрестностями. Со всех сторон заорали, в темных кустах замигали выстрелы. Затрещали ветки, когда бродяги с воплями рванули к ограде. Большинство двигалось со стороны рынка, но группа Русака, насколько Пригоршня понимал по выстрелам и крикам, успела примерно на четверть обойти вышку и подступала к ней справа.
Он заорал, перекрывая шум:
– Влево бежим! Сарай там!
В их с наемником плане основной сложностью было четкое соблюдение времени. Стоило немного опоздать, и нападающие ворвутся в лабораторию первыми. А если поспешить, угодишь под прямой огонь защитников. Что вышка будет взята, они не сомневались, но их-то интересовало другое…
Пулемет продолжал стрелять, ему отвечала беспорядочная пальба автоматов и пистолетов. Пригоршня, пригибаясь, бросился влево. Где-то за вышкой рявкал револьвер Русака. С той стороны долетел взрыв гранаты, за ней рванула вторая, а когда они приблизились к границе расчищенного от кустов участка, бахнула и третья, причем громче предыдущих. Пулемет защитников смолк.
– Готово! – выдохнул Пригоршня. – Сейчас бродяги туда ворвутся… Тридцать секунд – и лезем через ограду!
Засев в кустах, они наблюдали, как несколько сталкеров бегом пересекают открытое пространство. С этой стороны нападающих было меньше всего, но за вышкой, судя по звукам, они уже вовсю лезли на забор.
– Почему колючку поверху не пустили? – пробормотал Пригоршня.
Несмотря на шум, наемник расслышал и ответил:
– Ее съела «ржава».
– Чего?
– Особая аномалия. Поселяется в металле, превращает его в труху. Могла перекинуться на всю ограду, поэтому Ведьмак приказал снять колючку. Ее срезали, собирались поставить новую, но не успели.
– Уже и не успеют! – хмыкнул Пригоршня. – Разве что Султан с Русаком прикажут, когда в вышке усядутся.
– Султан с Русаком утром разберется, – возразил Ворон. – Русак – больше боец, не очень умный. А Султан хитрая змеюка, не лучше Ведьмака.
– Но он хоть не псих, арты себе в тело не пихает… Так, начали!
Пригибаясь, чтоб не попасть под шальную пулю, они побежали. Перед забором уже никого не осталось: пара атакующих бродяг пала от пуль людей, ведущих огонь из вышки, другие перелезли через ограду и теперь стреляли и орали во дворе.
Как пересечь забор, тоже решили заранее: Ворон упал на четвереньки, нагнув голову, Пригоршня вскочил ему на спину, подпрыгнул, стараясь не раздавить коротышку, и улегся на заборе. Протянул руку вниз, наемник схватился за нее, подтянулся и распластался рядом. С этой стороны стоял сарай, он закрывал основание вышки и часть двора. Изнутри доносился приглушенный визг свиней.
Ночь грохотала и сверкала. От вспышек рябило в глазах. Они спрыгнули, побежали к сараю. За ним прятались трое сталкеров: высовывались из-за угла, стреляли и снова прятались. Окна вышки озарялись частыми вспышками, в их свете виднелись темные силуэты защитников. Добежав до стены сарая, Пригоршня прикинул, что к чему, отступил немного назад, лег и пополз вбок. Выглянул из-за постройки, присмотрелся к вышке. Железные двери заперты, а из окон ведется плотный огонь. Во дворе людей Ведьмака, кажется, не осталось; нападающие укрылись за самолетными колесами и стреляли, как сумасшедшие. В таком беспорядочном, непродуманном бою он еще не участвовал, но сейчас хаос был только на пользу. Пригоршня махнул рукой Ворону, стоящему под сараем рядом с троицей нападавших, и вскочил. Пригибаясь, пронесся мимо выглядывающих из-за угла сталкеров, резко свернул к приоткрытым воротам сарая и нырнул внутрь.
Здесь было полутемно, свет проникал через ворота и дыру в крыше. Свежим навозом пахло до одури, хоть противогаз одевай. Хряки сбились в углу загона и визжали, будто это по ним стреляют.
– Калитку открой! – крикнул он.
Пока вскочивший следом Ворон распахивал ее, Пригоршня стал карабкаться по стене, просовывая пальцы в щели между досками. Сарай был не очень высок, и до балки под крышей он добрался быстро. Красный Ворон, открыв калитку загона, поступил умнее: вскочил на перегородку и с нее перебрался на стену, сократив себе путь метра на полтора. Хряки, узрев путь к свободе, ломанулись наружу – вовремя, потому что в сарай уже лезли сталкеры, увидевшие, что Пригоршня с Вороном нырнули внутрь. Свиньи вытолкали их обратно, в проеме два борова врезались друг в друга, упали, забарахтались, вереща и проминая землю раздутыми боками.
По балке Пригоршня добрался до пролома, который сам же и сделал, когда днем выпрыгнул из окна вышки. Оглянулся – Ворон на четвереньках двигался за ним – и высунул наружу голову.
Фонарь, торчащий над сараем на длинном железном крюке, разбила шальная пуля. Он сам собирался погасить его выстрелом, но кто-то постарался до него. На крышу падали слабые отблески из окон вышки. Хорошо, что там не было постоянных источников света: огни фонариков прыгали, передвигались, гасли и вспыхивали в новых местах, и в результате сверху трудно было заметить, что на сарае кто-то засел.
И все же их могли увидеть, поэтому, выбравшись на крышу, Пригоршня сразу улегся на спину, подняв автомат. То окно, откуда он прыгнул на сарай, было прямо вверху. Пустое и темное – никто из защитников в комнате за ним пока не появился.
Запрыгнувший на крышу Ворон лег рядом, нацелил на окно автомат.
– Прикрывай! – Пригоршня, опустив ствол, потянул из кармана два свернутых куска мешковины и пару обрывков веревки. Их они взяли из палатки Султана, для чего пришлось разрезать мешок.
Пока Ворон контролировал ближайшие к сараю окна, он намотал мешковину на ноги, привязал веревками. Поднял автомат и крикнул:
– Готов!
Ворон опустил свой, завозился. Спустя минуту тоже сказал: «Готов!» и вскочил.
Широко расставив ноги на скате, сорвал с плеча веревку, размотал. Снял брезент с острых наконечников «кошки» и раскрутил ее, как ковбой – лассо. Швырнул вверх. Строенный крюк блеснул, отражая вспышки выстрелов, и влетел в темный проем. Ворон дернул веревку, донесся стук – «кошка» зацепилась за подоконник.
Пригоршня сел, продолжая целиться, и кивнул Ворону. Тогда наемник прыгнул. Ударился о стену выставленными вперед ногами и полез, осторожно ступая по «ватнику». Когда приблизился к окну, там возник темный силуэт, блеснул ствол. Пригоршня выстрелил трижды, вогнав две пули точно в силуэт, а третью – в потолок над ним. Защитник вышки, отшатнувшись в глубину комнаты, исчез из виду.
Красный Ворон добрался до окна, перевалился через подоконник и спустя секунду выпрямился в проеме. Пригоршня вскочил, отправил автомат за спину. Сорвал с плеча веревку, собираясь вскарабкаться вслед за Вороном, но тот поднял руку, останавливая его… В чем дело?
Наемник высунулся в окно, размахнулся и бросил что-то. Когда рядом стукнуло, Пригоршня присел и схватил камень, который Ворон обмотал концом своей веревки.
Не совсем по плану, но так даже лучше. Он взялся за веревку двумя руками, натянул, подергал, проверяя, выдержит ли она его немаленький вес. Сбежав по скату, что было сил оттолкнулся от края крыши. Подошвы тихо ударились о «ватник». Быстро перехватывая веревку, Пригоршня затопал вверх по стене.
Вот и окно – кувырок, переворот – и он стоит в темной комнате рядом с Вороном, прицелившимся в раскрытую дверь. Из-за нее, с винтовой лестницы, доносятся шум и крики. На полу распластался защитник вышки, которому достались две пули, рядом валяется ружье-короткоствол.
– Мешковину срезай аккуратно, – сказал наемник.
Вытащив нож, Пригоршня полоснул по веревкам, дернул одной ногой, другой, сбрасывая ткань, где засели микрошипы «ватника». Ворон подошел к двери, отвел в сторону плащ и раскрыл висящий на боку контейнер. Там лежали два «перламутра», подаренные Султаном.
– Наверху тихо, – бросил он, не оглядываясь. – Идем.
По лестнице поднимались медленно, опасаясь засады. Здесь было полутемно, отсветы проникали снизу, где, судя по шуму, собрались почти все защитники. Верхняя часть лестницы, вьющейся вокруг лифтовой шахты, была пуста.
– По-моему, над нами вообще никого, – прошептал Пригоршня.
– Я ничего не слышу, – ответил Красный Ворон.
– Странно, почему так. Если… О, гляди, и дверь не заперта.
Железная дверь, которой заканчивалась лестница, была приоткрыта, за ней стояла темнота.
– Ведьмак мог, конечно, послать всех вниз, – еще тише добавил Пригоршня, – но где он сам?
Ворон сделал знак, и он отступил к стене, прицелившись в щель. Удерживая автомат одной рукой, наемник скрюченными пальцами левой взялся за ручку и медленно потянул на себя. Взгляду открылась темная комната охраны: два стула, голые стены, распахнутая дверь в перегородке напротив. Никого.
Внизу взорвалась граната – вышка дрогнула, эхо взрыва прокатилось по лестнице. Заорали на несколько голосов, и беспорядочный грохот выстрелов наполнил здание.
– Русак вторым гранатометом вынес входную дверь! – крикнул Пригоршня. Красный Ворон вытащил из контейнера «перламутр» и замахнулся. – Нет, зачем ты…
– Задержит их, – перебил наемник и швырнул артефакт.
Янтарный шарик застучал по ступеням, ударившись о стенку, исчез из виду.
– Дальше! – Ворон нырнул в дверь.
Пришлось прыгать за ним. Разогнавшийся на крутой лестнице «перламутр» достиг такой скорости, что при очередном ударе сработал – то есть выдал волну испепеляющего жара. Снизу пыхнуло теплом, и Пригоршня на всякий случай прикрыл лицо. Если здесь так припекло… страшно представить, что же творится внизу. Хорошо, что термический арт бросил не он – совесть не будет мучить, пусть Красный Ворон с этим живет, у наемника совесть и так нагружена выше крыши.
После вспышки «перламутра» выстрелы почти стихли, зато лестницу огласили вой, причитание и стоны. Пригоршня захлопнул дверь, щелкнув замком, толкнул засов и побежал вслед за наемником, уже выскочившим в следующую комнату.
Догнать его удалось на подходе к лаборатории. Дверь – лист стали на колесиках – была сдвинута, комнату за ней озаряло тусклое розоватое мерцание «светляка», догорающего в стеклянной чаше.
Сделав два шага, Пригоршня остановился. Красный Ворон склонился над металлической койкой, закрыв от взгляда голову лежащего на ней человека. Слева, под большим скошенным окном, на подоконнике стояла чаша с артом. Справа – стеллаж с железными дверцами, похожими на банковские ячейки. Судя по мигающим пятнам и завихрениям энергии, внутри лежали арты.
Под стеллажом обнаружилась знакомая каменная тумба, но титанитового колпака, под которым хранился «доминатор», на ней не было.
Как и самого артефакта. Зато вместо них на тумбе лежал силовик.
Пригоршня сразу понял, что с ним что-то не так, и осторожно подошел к тумбе. В боковой части силовой винтовки была пробита дыра, и внутри… Преодолевая желание побыстрее сбежать отсюда, он заглянул.
Внутри винтовки в узких углублениях лежали параллельно друг другу два черных диска. Непонятно было, из чего они сделаны – не металл, не пластик, вроде что-то кристаллическое. Это и есть «пустышка», которую еще в Комплексе упоминал Химик?
Между дисками светился, испуская волны жаркого сияния, цилиндрический сердечник. Все вместе это напоминала гантель, рукоятку которой раскалили добела. Сердечник разгорался все ярче. «Первичное накопление резонанса» – так, кажется, говорил тогда Химик? Пригоршня толком не помнил его объяснений, но и так все ясно: Ведьмак вскрыл силовик и что-то нарушил в нем, заставив «пустышку» накапливать импульс… и вот-вот она разрядится.
– Э-э, наемник! – крикнул он, пятясь. – Нам тут мину оставили! Сейчас рванет!
Красный Ворон молчал, ссутулившись над койкой, и пришлось бежать к нему.
– Слушай, надо нырять в шахту! Химика тут нет, а девчонка, если еще жива, то в подвале, я и так собирался спускаться туда…
Он умолк. На койке, уставившись в потолок пустыми глазами, лежал Роберт Титомир. Грудь под расстегнутой рубахой медленно поднималась и опускалась.
– Убей его и уходим отсюда! Чего медлишь?
До них долетел лязг, когда снаружи сильно ударили в дверь, ведущую с лестницы. Скорее всего, нападавшие оттеснили вверх защитников вышки.
– Это не он, – сказал Ворон. – Только его тело.
– Ну и что? Убей долбанное тело, и ходу!
– Но это не он! Только тело! Пустое! Что это значит?!
– Ведьмак его перезалил? В другую башку, э?
– И как мне теперь его найти? Как отомстить?
– Наверняка майора надо искать в отряде Ведьмака. Они ушли во время атаки, понимаешь? Только что! Мы пойдем за ними, но нужно валить отсюда, потому что сейчас силовик рванет!
Ворон вздрогнул, приходя в себя, сделал шаг назад. С мучительным выражением лица распрямил пальцы левой руки. Казалось, когда он делает это, преодолевая сопротивления наполовину парализованной конечности, пальцы его превращаются в стальной клинок. Наемник рубанул ребром ладони, как топором, по горлу Титомира. Оно вмялось, кадык съехал вбок. Майор – или то, что осталось от майора – содрогнулся, заколотил руками по койке и замер. Грудь под рубахой больше не двигалась.
– Уходим через шахту? – спросил Ворон. – Ты говорил про люк…
– Да, бегом!
Лежащая на тумбе силовая винтовка превратилась в клубок алого огня, пространство вокруг нее шло волнами. От пошедшей в разнос «пустышки» расходилось напряжение, пронизывало потолок и стены. Задребезжали ячейки с артефактами. Задрожал пол.
Ворон первым выбежал из лаборатории, а Пригоршня замешкался, наступив на что-то у двери. Поднял. Необычная блестящая штуковина, округлая, вроде большой пудреницы, но металл с изумрудными прожилками… Титанит, а? Что-то выдавлено на крышке, какой-то рисунок, сбоку обрывок цепочки – как будто вещь висела у кого-то на ремне или на шее и потерялась в спешке. Может, у Ведьмака? Пригоршня сунул ее в карман и рванул за наемником.
Они выбежали из лаборатории, ввалились в кладовку с инструментами, и в этот момент на лестнице, прямо за дверью, взорвалась граната. Пригоршня ногами вышиб крышку люка, протиснувшись в него, полез по решетке, идущей вдоль стены лифтовой шахты. На голову посыпались комочки земли с подошв наемника, спускающегося следом.
На дне шахты никого не было, но за ведущей на первый этаж толстой железной дверью раздавались громкие голоса и ругань. Кто-то стонал, на лестнице стучали шаги. В неразберихе пока никто не догадался попробовать вскрыть дверь и залезть в шахту, чтобы подняться в лабораторию по ней, но произойти это могло в любой момент.
Сдвинув засов на двери подвала, Пригоршня приоткрыл ее и всунул в щель ствол автомата. Внутри все так же горела, мигая и потрескивая, лампочка под проволочным колпаком, озаряла пустые клетки… Нет, не совсем пустые – Артур Кауфман вытянулся под стеной, вверх торчала тонкая бородка.
– Никого! – Пригоршня вскочил внутрь. – Но как они… Тут есть вторая дверь! Вон, в углу!
В дальнем конце подвала, за клетками, и вправду пряталась еще одна дверь. Пригоршня шагнул к ней, и в эту секунду процесс, начавшийся в пробитом корпусе силовой винтовки, достиг своей кульминации. Здание содрогнулось, пол ушел из-под ног, и он упал. Красный Ворон покачнулся, пошире расставив ноги, спросил:
– Они убежали в туннель?
– Да, но там же обвал! Все равно – уходим за ними, иначе нас тут похоронит!
Поднявшись, Пригоршня включил фонарик, сунул Ворону и распахнул дверь.
Бетон, жгуты кабелей и трубы по стенам… Эта часть туннеля была такой же, как и та, где они побывали.
Когда наемник захлопнул дверь за своей спиной, вверху затрещало и тяжело, протяжно заскрипело. Заскребли друг о друга бетонные блоки, с лязгом и звоном начала лопаться арматура. Судя по крикам, которые едва доносились в туннель, оставшиеся в живых сталкеры ломанулись наружу, спеша выбраться из-под рушащихся стен.
Логово Ведьмака разваливалось у них над головами, и Пригоршня с Вороном побежали. Топот ног гулко разнесся по короткой части туннеля, отражаясь от завала, в который вскоре уперся луч фонарика.
В стене слева была темная дыра.
– Они специально обвалили туннель, – понял Пригоршня. – И ход прорыли: чтобы снаружи не пройти, но изнутри можно сбежать. Хитрые гады. То есть Ведьмак этот хитрый.
Лаз оказался совсем узким, с низким земляным сводом. Красный Ворон с фонариком в руках пошел первым, автомат он повесил на плечо и достал пистолет. Пригоршня пригнулся, чтоб не цепляться головой. Действие огневки закончилось, у него дрожали колени, во рту пересохло, сердце начало частить. Он шагал за наемником, напряженно вслушиваясь в звенящую тишину подземного хода, и думал о том, где сейчас может быть Химик и жив ли он вообще. В лаборатории его не было, в подвале тоже. Значит, Ведьмак потащил его за собой – если, конечно, Химика таки перезалили в гиперское тело. Кажется, так и есть, потому что самого гипера они в вышке нигде не видели. Не стал бы Ведьмак в такой острой ситуации волочить за собой гипера-дикаря, да? А вот если там уже сидит Химик, то тогда взял бы его с собой. Хотя бы из научного интереса, чтоб проверить, получился ли опыт. Ну и маньяк этот лысый скупщик, какой-то прямо зловещий ученый! Киборг аномальный!
Лаз сначала тянулся горизонтально, плавно загибаясь влево, дальше пошел с уклоном кверху, все более крутым, пока не стал почти вертикальным. Закончился он дырой в земле, накрытой железным листом.
Ворон головой приподнял его, выставил в щель пистолет, а за ним фонарик.
– Светает, – сообщил он.
– Это ценная информация, – скривился Пригоршня. – Еще каким-нибудь наблюдением поделитесь, Ватсон?
Красный Ворон помолчал, затем объявил:
– Тут самолет.
Откинув лист железа, он полез наружу.
Так и оказалось – через дыру в фюзеляже лаз привел их внутрь самолета, лежащего брюхом прямо на земле.
Здесь было тихо, между искореженными пассажирскими креслами лежали бледные пятна света, проникающего сквозь иллюминаторы. Рассвет только-только занялся над горизонтом. Они прошли по салону до кабины, заглянули в нее, никого не увидели, направились обратно. Хвоста у самолета не было, и через пролом получилось выбраться на покатый корпус. Пригоршня поежился на прохладном ветру, повесил автомат на плечо и обхватил себя за плечи. Его пробирал озноб, очень хотелось лечь, завернуться в одеяло, накрыться с головой и надолго замереть. Но перед тем накатить двести грамм водки, сделать пару затяжек сигареты и еще раз выпить. А потом уж лечь, да и заснуть часов на десять. Райское наслаждение!
Самолет лежал на самом краю долины, вдали от других, посреди буйно разросшихся зарослей и высоких деревьев. Ангар, где проводились бои, был на противоположной стороне Аэродрома, вышка – ближе, но из-за деревьев ее не получалось толком разглядеть. В том месте валил дым, сквозь плотные клубы посверкивал огонь. Вокруг разрушенного логова Ведьмака помигивали вспышки выстрелов, раздавались приглушенные хлопки. Бродяги Аэродрома продолжали выяснять отношения.
– Я не вижу отряд Ведьмака, – заметил Пригоршня. – Ты говорил, Завод недалеко. В каком направлении?
Красный Ворон показал в противоположную от вышки сторону. Там был длинный пологий склон с кустами и свечками высоких тополей на гребне.
– Уверен, что они пошли туда?
– «Доминатор» связан с чем-то в Полесье, Ведьмак хочет в него попасть. И он о чем-то договорился с воргами. Я слышал разговор Чабана с их вожаком. Если ты прав, то с ними и майор, только непонятно, в каком теле. И твой Химик, и дочка научника. Мне одно непонятно: почему ворги встречаются с Ведьмаком именно на Заводе?
– Надо же им было какое-то место назначить.
Красный Ворон покачал головой:
– В округе есть более подходящие точки, где и безопаснее, и меньше риска, что заметят случайные бродяги. Думаю, с Заводом, что-то связано, просто мы не знаем.
Он сел на краю пролома, свесив ноги. Пригоршня украдкой достал из кармана непонятную вещь с обрывком цепочки, найденную в лаборатории, быстро осмотрел, но снова не понял, что это за штуковина, и сунул во внутренний карман, чтоб не потерялась. Надо будет получше изучить, как случай выдастся, и попробовать раскрыть – явно же что-то там интересное внутри.
Ворон оглянулся на него.
– У нас ведь даже нет времени купить припасов? – спросил Пригоршня, подходя ближе.
– У нас ни на что нет времени, – ответил наемник. – Иначе потеряем отряд Ведьмака.

Глава девятнадцатая

Будка охраны, приземистая кирпичная коробка на бетонных столбиках, стояла недалеко от проема, где когда-то были заводские ворота. Внутрь будки вела ржавая лестница.
Подталкиваемый воргом, Химик поднялся по ней, сделал пару шагов и остановился. Комнату напополам делила фанерная перегородка со сломанной дверью. У перегородки валялся матрац, в углу на табурете лежала консервная банка, погнутая вилка и пустая бутылка из-под водки. В боковой стене было залепленное паутиной окно с грязным стеклом в трещинах, через которое внутрь сочился утренний свет.
На его ногах и руках были кандалы, две тонкие цепи крест-накрест соединяли их за спиной. Они звенели при каждом шаге и не позволяли нагнуться вперед.
Ворг, обойдя Химика, прошел во второе помещение, вернулся и встал перед ним. Снаружи доносились голоса, рокотал Ведьмак, ему отвечал Чабан. Ворг, настоящий великан, молча смотрел на Химика сверху вниз. В отличие от соплеменников он был одет типично для местных бродяг: походные штаны с карманами на бедрах и щиколотках, брезентовая куртка, под – ней фуфайка с капюшоном, свисающим на спину. На плече «Вихрь», на поясе – пистолет и армейский нож.
– Ты знаешь меня, – произнес он с беспокойством в голосе.
То ли спросил, то ли нет… Химик осторожно кивнул и сказал:
– Ты Архар. Боец Ведьмака.
– Может быть. Я не уверен. Да, я Архар! Но только…
Он растерянно замолчал, и Химик вгляделся в смуглое лицо. Большие глаза ворга бегали, он покусывал верхнюю губу и хмурился, наморщив лоб. Получается, действительно не уверен?
– Роберт Титомир? – спросил Химик, и смуглокожий гигант вздрогнул, будто увидел призрака. – Это ты? По дороге сюда я слышал, как вы говорили с Ведьмаком.
Ворг переступил с ноги на ногу – движение было нерешительное, почти робкое, оно не вязалось с гордым лицом и мускулистой фигурой сильного, хорошо тренированного бойца.
– Я… да. Да! Или нет? Хозяин сказал: теперь я Роб. Сказал: называть будут так. Я – Роб! – он заговорил громче. – Роб-воин. Ворг.
– Но ты все равно Роберт Титомир, разве нет?
– Если так… – вдруг разозлившись, ворг шагнул к нему, и Химик отступил, лязгнув цепью. – Почему помню то, чего со мной не было? Пустоши, башни. Город за каменной стеной. Норы, где живут бродяги. И болота, в них такие, как ты. Целое племя, дикари в шалашах, обложенных сухой тиной. Вы охотились на тех бродяг, а они на вас. Я не видел этого! Почему помню?!
– Хочешь объяснения? – спросил Химик. – Хорошо, слушай: тебя перезаписали на другой носитель, как и меня. Ты – майор Титомир, но в другом теле, в другом мозге. В мозге ворга-воина Архара. Личность Архара наверняка сильнее, чем полузвериное сознание гипера, к которому подселили меня. Гипера я подавил легко, но Архар не сдается без боя. Эти воспоминания – его. Чужая память. Он видел все это… где-то.
– Память, – повторил Роб, прикрыв глаза и будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. – Чужая память.
– Да, и она постепенно смешивается с твоей. Становится частью тебя, твоей личности. Ты понимаешь, о чем я говорю? В конце концов, вы сольетесь полностью. Наверное. Получится новая личность, в которой будет что-то от Титомира, а что-то от Архара. Получится – Роб. Но пока еще…
– Я – Роб!
– Еще нет. Но скоро будешь им. Скажи, почему ты назвал Ведьмака хозяином?
– А как иначе?
– Он не твой хозяин, – Химик заглянул в глаза ворга. – Ты не должен подчиняться ему. С какой стати? Он зомбировал тебя после перезаписи, и ты можешь…
Удивление и растерянность на крупном, варварски-красивом лице сменились яростью. Огромная рука сграбастала Химика за горло, притянула. Частично потеряв контроль над собой, он оскалился, попытался вцепиться в ворга когтями, но цепи не позволили.
– Хозяин – это хозяин! – прорычал Роб. – Еще раз скажешь так – убью!
Химик в ответ зашипел, и Роб швырнул его через всю комнату. Ударившись о перегородку, он свалился на матрац, а когда приподнялся, ворга-майора в комнате уже не было. Стукнула дверь, с потолка просыпалась пыль. Скрипнула лестница, потом снаружи заговорили громче.
В теле гипера боль проходила быстро. Поведя плечами, Химик встал, ухватил цепь за спиной, натянул, чтоб не звенела. Ковыляя, вышел в соседнюю комнату. Там дверей не было, наружу вело окно, заколоченное досками. Выломать их можно даже со скованными руками, но это услышат, далеко уйти ему не дадут. К тому же вместе с ним на Завод привели Нику, и он не собирался бросать ее.
Повернувшись к перегородке, Химик заметил осколок зеркала, висящий в углу над сломанной тумбочкой, и быстро подошел к нему. Наклонился, заглядывая. Из зеркала на него глянуло узкое лицо, обрамленное спутанными патлами. Брови торчали жесткими лохматыми кустиками, губы бледные, кожа с виду шершавая, как наждак. И глаза… это не его глаза! Темные, блестящие, в них были одновременно тревога и вызов, страх и удивление. Нет, он не уродлив. Но это не человеческое лицо. Не звериное, но и не человеческое, скорее что-то среднее. Горбатый нос с широкими ноздрями, крупные приплюснутые уши, складки кожи на лбу.
И эти глаза, темные глаза чужака, теперь принадлежат ему? За ними прячется он, его личность, его душа? Химик содрогнулся. Из глубин сознания всплыло чужое , перехватило контроль над телом, он зашипел на свое отражение, оскалившись, упал на колени. Если бы руки не были скованы за спиной, встал бы на четвереньки, сейчас эта поза казалась ему более привычной, чем раньше, пожалуй, на четвереньках можно даже бегать… Нестись по болоту, перескакивая с кочки на кочку, разбрызгивая грязь, навстречу встающему над горизонтом большому красному солнцу, в лучах которого чернеет силуэт высокой башни. Что это? Он не видел такого раньше! Не видел этой башни, этого болота, никогда не бежал по нему на рассвете, да и вообще ни разу в жизни ему не доводилось мчаться по топи…
Мучительным усилием воли он подавил личность гипера, затолкал ее обратно в глубину. Нужно оставаться рациональным. В конце концов, он всегда был человеком мысли, а не чувства. Стоит только дать волю эмоциям, как гипер пробуждается. Со временем это пройдет, но сейчас надо сдерживать себя, постоянно помнить, что внутри головы он не один.
Интересно, как легко и просто он принимает информацию из чужого сознания. Гипер ведь должен был видеть все это иначе, возможно, в другом спектре, да к тому же с какими-то своими специфичными эмоциями… Но может ли человеческое сознание Химика понять их? Возможно, оно прямо «на входе» интерпретирует сигналы по-своему, поэтому ему все кажется понятным?
Химик медленно встал, снова ухватившись за цепь, натянул ее и вернулся в первую комнату. Вдоль стены подошел к окну, выглянул, не обращая внимания на облепившую лицо паутину.
У сторожки был заросший травой участок, слева высилось большое здание цеха, справа была ограда. В проеме ворот виднелись деревья. Возле будки находились четверо воргов во главе с Рыжебодом, еще двое присели у ограды, третий маячил в проеме. То есть смуглых семеро, если не считать Роба?
Перед рыжим вожаком стоял, опираясь на трость, Ведьмак. Меховое пальто, белая повязка, черные сапоги… Химик видел янтарное свечение «блика» и непонятное мерцание в области колена. Что́ там находится, он сообразить не мог, но желто-белый свет «удара» в рукояти трости распознал легко. Интересно, энергию артефактов он видит зрением гипера или это доставшаяся по наследству особенность восприятия Пригоршни?
На спине Ведьмака висел маленький черный рюкзак, и Химик уставился на него. Рюкзак пульсировал – будто дышал. Тяжело, натужно, судорожно, и с каждым выдохом пространство вокруг него плавилось и текло. Не было никаких сомнений: в рюкзаке лежит контейнер с «доминатором», причем раньше таких спецэффектов не наблюдалось, а это значит, что за последнее время излучение стало проникать наружу.
Ника Кауфман сидела на земле недалеко от входа в сторожку, возле нее стояли Роб-Титомир и Барс, в стороне переминался с ноги на ногу бородатый сталкер.
Осторожно выпустив цепь, чтобы не звякнула за спиной, Химик потерся лицом о плечо, убирая паутину. Он чувствовал: во дворе что-то готовится. Бородач, которого называли Чабаном, медленно, будто невзначай, отходил от остальных. То присядет, поправит что-то на ботинке, то выпрямится и сделает пару шагов вбок, потом травинку сорвет, сунет в рот – и еще немного сместится. Наверное, находясь во дворе, это можно не заметить, но из окна хорошо видно: он перемещается целенаправленно, так, чтобы оказаться дальше от воргов и видеть их всех.
Роб подошел к Ведьмаку, встал рядом. Тот что-то говорил рыжему вожаку, тяжело навалившись на трость. Химик не мог понять, в чем дело, но ощущал, что сейчас что-то произойдет.
Рыжеброд плюнул под ноги Роба, оглянулся на своих людей и что-то гневно произнес, вскинув руку в коричневой перчатке без пальцев, на которой что-то тускло блеснуло. В этот момент Ведьмак, быстро глянув вбок, кивнул на сторожку. Барс сразу поднял на ноги девушку, повел к двери. Химик снова схватился за цепь, натянув ее, быстро засеменил от окна. К тому моменту, как дверь раскрылась, он уже стоял на середине комнаты.
– Шагай! – донеслось снаружи.
Получив толчок, в комнату влетела Ника.
– Легли оба! – приказал заглянувший Барс, бросил взгляд через плечо и добавил тише: – На пол – ну! Не вставать! Шальную пулю через окно не хотите получить? Тогда лежать!
Под нацеленным на них стволом автомата они опустились на пол. Химик лег на живот, Ника – на бок рядом с ним, и как только за Барсом закрылась дверь, прошептала:
– Андрей, по-моему, Ведьмак хочет убить Рыжебода.
– Но зачем? – он повернул к ней голову.
– Ты слышал, кто такой Архар? Как он попал к Ведьмаку?
– Нет, я ничего не…
– Архар – младший брат Рыжебода. Полгода назад или около того он решил сам стать вождем. Его поддержали молодые ворги. Но их предали, Рыжебод узнал о заговоре, кого-то убил, других пощадил, а Архара в наказание отдал Ведьмаку. Подарил, как раба.
– Чтобы Ведьмак его зомбировал?
– Наверное. После этого Архар стал телохранителем Ведьмака и дрался на Арене. А теперь…
– Я вроде понял, – перебил он. – Ворги не знают, что в теле Архара сейчас Титомир, к тому же зомбированный. Рыжебода трудно контролировать, у него какие-то свои интересы, и Ведьмака это не устраивает. А если Архар на глазах других воргов убьет вождя…
– Наверное, так. Послушай, есть еще кое-что, – она придвинулась к нему, что-то сунула в руку Химика. – Это зародыш «ржавы».
Он сжал небольшой шершавый орешек.
– Откуда ты его взяла?!
– Подобрала. На пустыре, когда попросилась в кусты, помнишь? Ты можешь избавиться от кандалов и сбежать.
– Я не уйду без тебя, – сказал он.
– Андрей, – она провела рукой по его спине, затылку. – Ты… твое тело…
От ее прикосновения он задрожал, и гипер снова начал пробуждаться, перехватывая контроль над телом. Химик тихо зашипел, Ника отпрянула от него, взгляд стал испуганным, и он горячо зашептал:
– Нет, нет, не бойся! Я… это я! Просто иногда он просыпается, и мне приходится… Послушай, у меня другое тело, но это все равно я, Андрей. Я уже почти привык к нему, и ты тоже можешь привыкнуть. Я не имею в виду, что мы… просто… Черт! Ника, мы сбежим вместе, ты поняла? Надо только дождаться момента.
– Ты не знаешь: Ведьмак собирается зомбировать тебя, – прошептала она. – Уже скоро. Я слышала, как он говорил с Чабаном. Он ждет только, чтобы ты освоился в теле гипера, боится, если поспешит, то сломает твое сознание. Тебе нужно бежать сейчас.
– Тогда мы сбежим сейчас, – решил он, уперся в пол лбом, выгнулся, поджал ноги и встал на колени.
Снаружи раздался вскрик, звук удара. Сквозь окно проникли отблески вспышки, когда сработал артефакт в трости. Над головой застучали шаги, посыпалась пыль – значит, всего воргов восемь, они поставили второго часового на крыше сторожки. Раздались три выстрела, вверху покатилось тело и, судя по звуку, упало на землю под стеной. Снова закричали. Выстрелы смолкли, и все голоса заглушил один, принадлежащий Робу-Титомиру. Он громко, уверенно говорил на языке воргов.
Химик сдавил зерно «ржавы», и когда по пальцам потекло прохладное густое вещество, размазал его по кандалам. Он слышал, что «ржава» не влияет на органику, и хотя точно не знал, так ли это, выбора у него не было. И еще слышал, что чем массивнее металлическая конструкция, в которую внедряется аномальное вещество, тем дольше оно будет его разъедать. Цепи и кандалы небольшие… есть надежда, что «ржава» справится с ними за несколько минут.
За спиной тихо зашипело, остро запахло метаном, и Химик сморщился, стараясь не чихнуть. Снаружи Роб продолжал говорить.
– Он пытается взять их под контроль, – прошептал Химик. – Это значит, что Рыжебод мертв. Лежи, я сейчас!
Вскочив, он подбежал к окну, больше не заботясь о том, что цепи зазвенят – находящимся снаружи было не до того.
Рыжебод неподвижно лежал навзничь. Еще один ворг валялся рядом, а третий – в проеме ворот. Барс, подняв автомат, медленно пятился к четвертому телу, которое распростерлось под оградой. В живых остались четверо воргов, все они слушали Роба. Он громко говорил, то ударяя себя кулаком в грудь, то показывая на Ведьмака. Тот стоял, широко расставив ноги и положив трость на плечо, будто боевой посох.
А вот и Чабан – уткнулся бородатым лицом в землю, разбросав руки, и не шевелится.
– Скажи им: мы отправимся к темному дому, как и собирались! – загрохотал Ведьмак, поднимая над головой черный рюкзак. Химик теперь едва мог разглядеть его – на месте рюкзака вращалась воронка тьмы. – Ты – их вождь, я – шаман! Мы все сделаем, как надо!
За спиной у него продолжало шипеть, запах метана стал сильнее. Снова заговорил Роб. Химик дернул цепи и сказал, повернувшись спиной к Нике:
– Погляди, что с ними?
– Металл сереет и становится трухлявым, – ответила она. – Подожди еще немного.
– Иди во вторую комнату, к окну. Начни срывать доски, но постарайся не шуметь.
Она неуверенно встала. В окно Химик увидел, как Барс по знаку Ведьмака, не опуская автомата и часто оглядываясь на воргов, направился к сторожке.
– Быстрее! – прошептал он. – Ну же, иди!
Девушка бесшумно направилась к проему, ведущему в другое помещение, а он на корточках пробрался под окном, выпрямился и поспешил к двери. Снаружи заскрипели ржавые ступени. Химик посильнее дернул цепи – и с мучительным протяжным скрежетанием кандалы на руках сломались. Он присел, ломая те, что были на ногах. Проеденное аномалией железо напоминало влажную древесину, оно распадалось на волокна, которые рвались с тихими щелчками.
Шаги Барса раздались прямо под дверью, а из другой комнаты донесся стук доски.
Избавившись от кандалов, Химик подхватил с пола цепь, и когда в сторожку, распахнув дверь, ввалился Барс с автоматом наизготовку, ударил его. Цепь захлестнула шею, Химик рванул ее на себя, подавшись вперед, врезал крепким морщинистым лбом в лицо Барса. Тот успел дать короткую очередь, пули попали в перегородку, прочертили по ней зигзаг. Удар отбросил его. Химик отпустил цепь, и Барс вылетел обратно в дверь, выронив автомат, покатился по ступеням.
Снаружи закричали. Подхватив оружие, Химик бросился во вторую комнату.
Ника сидела на полу с обломком доски в руках, и по бедру ее текла кровь.
– Анжей… – начала она.
Он подскочил к ней, схватил за плечо:
– Вставай!
– Нет, я теперь… Я не смогу нормально идти. Не смогу убегать, нас схватят.
Когда в сторожке застучали шаги, он вскинул автомат. Все оставшиеся в магазине пули выпустил по перегородке и проему, в котором мелькнули фигуры, потом бросил оружие и, оставив Нику сидеть на полу, плечом вломился в окно.
– Я спасу тебя! – крикнул Химик, выворачивая доски и в облаке щепок выпадая наружу. – Вернусь за тобой!
Вскочив, он бросился в глубину Завода.

* * *

Пригоршня с Красным Вороном, подняв «Калашниковы», быстро двигались по пустырю. Они еще раз приняли огневку. Наемник предупредил, что к полудню станет плохо, слишком частили – будет тошнить, могут даже начаться судороги. Увы, без огневки было не обойтись: за двое суток оба почти не отдыхали.
Впереди показалась заводская ограда. Одна бетонная секция была пробита, в дыре торчала арматура.
На территории Завода застучали выстрелы. Приглушенно – то есть огонь ведут не прямо за оградой, где-то дальше. Не сговариваясь, они опустились на одно колено, целясь в пролом. Впереди еще дважды стукнуло и стихло. Пригоршня вскочил:
– Разбежались! К забору, вдоль него сходимся к дыре!
Раздалась автоматная очередь, звук был глуше, чем раньше, будто стреляли в помещении. Пауза, снова череда выстрелов. Далекий треск, словно ломалось дерево, возглас, стук, опять голоса…
Они побежали, постепенно удаляясь друг от друга, и вдруг Пригоршня понял, что видит «доминатор». Етить твою аномалию – он видит его! Прямо сквозь ограду, сквозь бетон и что там еще находится впереди! То есть не сам артефакт, но как пространство плавится и течет, дрожит в спазмах, вроде его бьют судороги. Казалось, что источник возмущений перемещается вниз… точно, уходит под землю. Это что значит? Может Ведьмак с «доминатором» в руках спускается в подвал?
У ограды он свернул, побежал к дыре. С другой стороны приближался наемник, они подняли стволы выше, чтобы не целиться друг в друга. Источник искажения пропал из виду где-то под землей.
Дыра вела на задний двор, где лежали проржавевшие контейнеры и груды досок, оставшиеся от разбитых поддонов. У забора выстроились ржавые бочки в пятнах мазута, в огромном корыте застыл цемент. Впереди была высокая глухая стена с закрытыми воротами – задняя часть большого цеха.
– Я видел «доминатор», – сказал Пригоршня. – Он опускался вниз.
Наемник молча поглядел на него, и пришлось пояснить:
– Излучение «доминатора» видел. Ведьмак его, наверное, достал из спецконтейнера и спустился с ним куда-то. В подвал, или может тут канализация какая-то…
– С этой стороны никого, стреляли за цехом.
– Да, обходим его. Слева кусты слишком густые, справа пустое пространство до самого забора. Там пойдем.
Здание было прямоугольной формы, и когда они почти достигли конца длинной боковой стены с рядом решетчатых окон, из-за угла навстречу выскочила гибкая фигура. Пригоршня, бежавший первым, встретил ее ударом приклада, сбив на землю, прицелился в грудь.
Хорошо, что не выстрелил. Спутанные патлы, волосатый торс, кожаные штаны до колен, кожаные сандалии… Это ж гипер! Откуда тут взялся?
– Пригоршня! – рявкнула тварь, отчего у него в голове аж помутилось, так это было неожиданно – мутант, какой-то зверюга, правда, человекообразный и в штанах, но все равно – тварь тварью, а говорит человеческим голосом!
Выскочивший из-за Пригоршни наемник наставил на гипера автомат, и волосатый хрипло заорал:
– Не стрелять! Я свой!
Красный Ворон удивленно заморгал. Причем только правым глазом – левый, темный, широко пялился на говорящее существо, и это выглядело разом и смешно, и пугающе.
– Химик? – спросил Пригоршня, опуская автомата. – Спокойно, Ворон, это вправду свой!
– А кто еще?! – волосатый сел. Говорил он не очень внятно, шепелявил и пришептывал.
– Ну, не знаю… может злобный мутант Зоны, которого надо побыстрее пристрелить? – пробормотал Пригоршня. – Ворон, про Химика я тебе рассказывал. Ведьмак его таки перезалил.
– Не только меня, – Химик вскочил, глядя на ряд окон. – На мне он потренировался, а потом взялся за майора, теперь тот в теле ворга.
– Это точно?! – Красный Ворон шагнул вперед. Вопрос он задал с таким выражением, что Пригоршне показалось: сейчас наемник попытается схватить Химика за шиворот и встряхнуть. Вот только у того шиворота нет, вообще никакой одежды, кроме коротких штанов. Ну и обувка еще – грубые плетеные сандалеты.
– Титомир теперь находится в теле бойца Архара, – уверенно повторил Химик. Пригоршня пару раз моргнул, приглядываясь к нему. Было очень, очень странно слышать разумную, пусть и немного неразборчивую речь из пасти какой-то твари!
Ворон шумно вдохнул и что-то пробормотал. Пригоршня спросил:
– Что на той стороне цеха? Мы слышали стрельбу.
– Там мертвецы: четверо воргов и Чабан. Остальные вошли в цех, с ними Ника. Я хотел забрать ее, когда сбегал, но Барс ранил ее в ногу, она не могла толком идти. Они потащили ее с собой.
– А куда ты сейчас мчался?
– Они заперли за собой дверь, на той стороне я не нашел другого входа, хотел здесь, через окно или…
– Зачем они пошли внутрь? – перебил Красный Ворон.
– Излучение «доминатора» почти прожгло контейнер. – Длинными пальцами Химик вцепился в решетку ближайшего окна, безуспешно подергал. Зашипел, попятился от стены, оглядывая ряд окон. – Артефакт очень опасен, но Ведьмаку наплевать. Он зачем-то хочет доставить его в Полесье. По-моему, где-то здесь в подвале – «порт», именно поэтому они решили встретиться на Заводе. Нельзя, чтобы «доминатор» попал в Блуждающий город. Нельзя даже вносить его в «порт», но Ведьмак не хочет этого понимать, у него совсем съехала крыша!
По их прошлым разговорам через «партнеров» Химик казался Пригоршне мужиком спокойным и рассудительным. Так у них роли распределились: Пригоршня, чуть что, вспыхивает, руками размахивает, ругается и лезет в драку, а Химик ведет себя сдержанно и умничает почем зря про континуум с квантами. Но сейчас он был возбужден, напуган и взвинчен.
– Что будет, если «доминатор» попадет в Полесье? – спросил Пригоршня.
– Я думаю – сильнейший выброс. Против которого все предыдущие – как волны в сравнении с цунами. Пойми: «доминатор» – это усилитель. Эндотрон аномальной энергии. Его действие на «порт», то есть на один из узлов подпространственной сети, может привести к…
Низкий глухой рокот полился из-под бетонной громады цеха.
Зону встряхнуло.

Глава двадцатая

Это напоминало землетрясение. Или, как сказать… миратрясение? Короче, задница у континуума заиграла, так решил Пригоршня. Сократилась в спазме и опрокинула их на землю.
Стало темно. Чужие голоса зазвучали в голове, на миг со всех сторон проступили очертания… Знать бы еще – чего. В пространстве вокруг проступило что-то непонятное: сложное огромное сплетение, мерцающая паутина, которая, вроде, и раньше здесь была, но только невидимая, а сейчас обозначилась на миг, замерцала и растаяла в темноте.
И опять наступил день.
Глухой рокот пошел из недр цеха. Сфокусировав взгляд, Пригоршня рассмотрел уходящую в небо серую стену над собой и заорал:
– Оно падает!
Вскочив, он рванул прочь. В здании за спиной хрустел и трещал бетон. Химик с Вороном побежали следом, а за ними нарастал глухой рокот. Остановились только у ограды, на этом участке в ней не было дыр, и надо было либо перелезать, либо бежать к пролому, либо оставаться на месте.
А цех уже рушился, складываясь гигантским карточным домиком. Как будто прямо под ним, в фундаменте, возникла большая пусто́та, куда провалилась вся середина здания. Ближняя стена накренилась вовнутрь, но уперлась во что-то и не упала. Крыша с грохотом обвалились, взметнув бурю пыли и крошева. Серое облако поднялось над цехом. Стена, низко скрипя, стала заваливаться в обратную сторону, наружу – все быстрее, быстрее… Видно было, что она короче расстояния до ограды, но картина все равно ужасала: валящаяся почти на тебя высокая серая плоскость, сотни тонн бетона и металла…
Уши закрыли все трое. Пригоршня еще и зажмурился, Ворон повернулся к цеху спиной, а Химик упал на четвереньки, прижался лбом к земле и тихо зарычал. С оглушающим грохотом стена опрокинулась, поток воздуха и клубы пыли из-под нее ударили в замершую у ограды троицу. Земля содрогнулась, затрепетала сухая трава.
Когда все стихло, Пригоршня открыл сначала один глаз, потом второй. Ворон повернулся, Химик поднял голову. Поскреб ногтями лоб, потрогал крупные хрящеватые уши и выпрямился.
Стена раскололась на тысячи обломков, от больших кусков до крошечных камешков. Часть их была по-прежнему скреплена арматурой, в других местах она лопнула. Дальше грудой громоздились перекрытия, балки и обломки потолка. Снаружи движения видно не было, но внутри горы обломков что-то продолжало сползать, осыпаться, скрипеть и хрустеть.
Когда шум почти стих, Пригоршня медленно покачал головой:
– Вы как хотите, а я теперь туда не полезу.
Он сплюнул. Красный Ворон, привстав на цыпочки, пригляделся и сказал:
– Я бросил по дороге автомат, вон лежит. Пойду, подберу.
– Надо же, не завалило… А может черт с ним, пусть себе лежит?
Но Ворон уже шел к обломкам, и Пригоршня медленно проговорил:
– Химик, давай разберемся. Ты сказал, в подвале цеха «порт», да?
Тот помахал рукой перед носом, чихнул и возразил:
– Я этого не утверждал. Я только предполагаю, что это так.
– Ага, и когда «доминатор» в него попал, аномалия, как сказать… поперхнулась? Слишком большой кусман для нее этот «доминатор». Она подавилась, закашлялась… и мы только что видели результат.
– Все гораздо сложнее, Пригоршня. Аномальная сеть, которая наброшена на Зону, могла перепутаться и…
– Ладно, ладно, потом поумничаешь. Ты скажи, куда в итоге делся Ведьмак с остальными?
– Их перенесло.
– В Полесье?
– Откуда мне знать? Главное, что теперь мы не можем пойти за ними. Даже если «порт» не исчез, до него не добраться.
– Вот это уж точно. Мне, во всяком случае, до него точно не добраться. Потому что я туда просто не полезу.
Красный Ворон вернулся, рукавом стирая пыль с поцарапанного приклада оружия, и сказал:
– Идем к Аэродрому.
– Вы двое хоть понимаете, что к чему? – повысил голос Химик. – Хотя бы примерно? Понимаете, что будет, если Ведьмак с «доминатором» попадет в Полесье? Все, чему мы были свидетелями за последние дни – тот выброс, вспышки темноты, все эти искажения и видения – это следствие работы «доминатора». Поймите, Зона – как большое озеро со стоячей водой…
– С очень мутной водой, – хмыкнул Пригоршня, но Химик не слушал:
– А теперь в него бросили огромный булыжник!
– Ясно, и пошли круги, волны. Грязь всплыла со дна, мусор всякий. Рыбы засновали, рачки с этими… инфузориями туфельками. Это ты хочешь сказать?
– Примерно. А если Ведьмак попадет в Полесье? Я не знаю, что он хочет там сделать, но представь, что он собирается сбросить в озеро целый холм.
– Конец тогда озеру.
– Не только ему, Пригоршня, но и берегам вокруг него.
– Ладно, ладно, загнул метафору. Озеро, берега… Мы не знаем, куда точно переместил их «порт», и пойти за ними не можем. Да и как попасть в это Полесье…
– Я знаю, – перебил Красный Ворон, и они повернулись к нему.
– Ты знаешь дорогу в Блуждающий город? – осторожно уточнил Химик.
Наемник ткнул автоматом на северо-запад:
– Тот «порт», куда я попал когда появились майор с капитаном… Пригоршня, помнишь?
– Ну?
– Он перенес меня далеко за Петлю. И в том месте я увидел город. До него было не очень далеко, но я к нему не пошел. Позже наткнулся на воргов, вернулся сюда за ними, через… – он помолчал. – Через складку.
– Складку, – повторил Химик недоуменно.
– Да, пространственную складку. Или как назвать? Там был туман и черные деревья, странное место. Похоже на очень большую аномалию, но не «порт», а… – Красный Ворон свел вместе ладони, распрямленную и скрюченную. – Короче: складка.
– То есть проход сквозь Петлю… – Химик нахмурил и без того морщинистый гиперский лоб. – «Порты» могут быть как проколы в поверхности Петли Мебиуса. И эта твоя «складка» тоже – дырка в Петле, через которую попадаешь на другую сторону… Ну конечно!
– Так, а чего ж ты к Блуждающему городу не пошел, Ворон? – спросил Пригоршня.
– Зачем? Мне за майором надо.
– Но теперь майор с Ведьмаком, в новом теле.
– Да, – Красный Ворон перекинул через голову ремень автомата. – И они могут быть в Полесье, так? Идем.
Он направился к пролому в ограде, и Пригоршня с Химиком, глянув друг на друга, поспешили за ним.

* * *

Было не очень понятно, что творится на Аэродроме, и они не рискнули срезать путь через долину. Там стреляли, а на месте, где раньше стояла вышка, валил дым. И еще что-то сильно горело далеко в стороне – Пригоршне показалось, что это Арена, хотя из-за деревьев было трудно разглядеть.
– Что, так много бродяг поддерживали Ведьмака? – удивился он. – Слышите выстрелы? В разных местах… у них же там затяжной бой по всему поселению.
– Скорее всего, это Русак сцепился с Султаном, – возразил Красный Ворон.
Пришлось огибать Аэродром по холмам. С Химиком творилось странное: дважды он падал на четвереньки и порывался мчаться в лес, будто учуяв какую-то мелкую живность, которую хотел сожрать. Вскакивал, рычал сам на себя, хлопал себя по щекам, стучал кулаком по лбу и шел дальше. Оба раза Пригоршне казалось, что горбоносая морда гипера выражает смущение, будто Химик стыдится этих всплесков дикости.
Когда проходили мимо грязевой лужи с настилом из досок, Пригоршня воскликнул:
– «Карман» исчез! Смотрите, рассосался!
Тело Татухи лежало на земле под тем местом, где раньше висела мерцающая полоса аномалии. Красный Ворон этим не заинтересовался, а Химик спросил:
– Вы здесь были раньше? Что это за человек?
Пришлось описывать произошедшее тогда. На удивление, Химик не стал умничать по поводу континуума, подпространства и квантовой телепортации. Он вообще был молчалив, выглядел грустным и встревоженным. Красный Ворон шел впереди, они двое следом, и Пригоршня спросил, покосившись на волосатую фигуру рядом:
– А ты не мерзнешь? Может тебе куртку дать?
– Кажется, у гиперов немного другой обмен веществ, – ответил Химик и потер заросшую короткой шерстью грудь. – Мне не холодно, скорее так… бодрит.
– И как вообще в другом теле себя чувствовать?
– Необычно, Пригоршня. Очень необычно, но я привыкаю.
Пригоршня хмыкнул:
– Эх и рожа у тебя теперь, Химик… То есть я раньше твоей рожи не видел, но вряд ли она у тебя была такой бледной да шершавой. Слушай, так у тебя с этой Никой, значит, любовь?
Химик глянул на него – все-таки очень странно было осознавать, что за темными глазами, за бледным длинным лицом с горбатым носом и тонкими губами прячется человек, то есть человеческое сознание.
– Тебе какое дело?
– Да я любопытный. Интересуюсь жизнью в различных ее проявлениях.
– У нас с Никой было много чего. В прошлом.
– А теперь уже нет? Чего ж ты из-за нее так дергаешься? Ведь ты боишься за девчонку, я же вижу.
Химик молча отвернулся, а впереди Красный Ворон, свернув левее, сказал:
– Почти пришли.
Через минуту вышли на знакомую поляну, где не так давно Ворон с Титомиром обменялись выстрелами. У Пригоршни была мыслишка, что «порт» они могут не найти – мало ли, что сместилось в структуре подпространственных туннелей или, как еще выразился Химик, в аномальной энергетической сети, наложенной на Зону. После того, как «доминатор» попал в нее через «порт» под Заводом, она как угодно могла перепутаться.
Но аномалия с поляны никуда не делась: прозрачный, едва видимый овал по-прежнему висел… хотя и не на том же месте. Он сместился метров на десять к югу и теперь находился возле небольшого земляного горба с торчащим из вершины мелким кустом. Как и раньше, заметить «порт» можно было лишь по едва уловимому искажению пейзажа.
Красный Ворон остановился перед ним, и Пригоршня сказал:
– Расскажи хоть, что в точке выхода?
– Если перебросит точно на то же место, там будут черные камни, – ответил Ворон. – За ними склон. Не крутой. Вроде того, что между Заводом и Аэродромом, только длиннее. Внизу – болото и город. Идите сразу за мной, я подожду.
Он стащил с плеча автомат, пробормотал: «В тот раз винтовка исчезла…», пожал плечами и бросил оружие в аномалию.
«Порт» плеснулся, пошел легкой рябью. Автомат исчез, и Ворон оглянулся на Пригоршню:
– Я заплатил тебе двести тысяч.
– Каких двести тысяч… А, ну да. Я уже и забыл!
– А я нет. Заплатил за то, чтобы ты помог разобраться с майором. Но майор жив, дело не закончено. Деньги у тебя, и ты обещал. Помни об этом.
Ворон шагнул на земляной горб, а с него, шелестнув кустом, в «порт». На миг он стал прозрачным, красно-черный плащ поблек… и наемник исчез.
– Медлить нам нельзя, – сказал Химик. – Неизвестно, где Ведьмак с «доминатором».
– А ты знаешь, что этого мелкого совсем недавно ранили? – задумчиво пробормотал Пригоршня.
– Что? Ранили? Нет, я этого не знал… ну так и что?
– В плечо, левое. По нему ведь не скажешь, а? Потому что с левой половиной тела у него вообще большие нелады – из-за того, что майор приказал своим бойцам макнуть его в «прорву». Представляешь?
– Ну, э… – Химик был растерян. – Теперь понятно, почему этот Ворон так решительно настроен.
– И еще они убили его женщину. Искалечили и убили.
– К чему ты это, Пригоршня?
– Да просто… ты бы видел левую половину его тела. Вот, что Зона с людьми делает.
– И люди с людьми тоже, бывает, такое творят… Я понял: ты тянешь время. Не хочешь туда идти.
Он повернулся к Пригоршне. Слабо улыбнулся тонкими бледными губами гипера, хлопнул по плечу и добавил:
– Не робей, пехота. Пулей слетаем, всех спасем и вернемся.
– Пулей, ага… Я уже в Зону слетал пулей, до сих пор никак назад не вылечу.
– Да, увяз, брат Пригоршня. Слушай… – Химик неуверенно помолчал. – Я хотел сказать, еще раньше: до сих пор не верится, что ты торговал наркотиками.
– С чего б я тебе про такое стал врать? – удивился Пригоршня.
– Я понимаю, ты не врал. Просто это… не идет тебе.
– Чего?
– Не лепится к твоему образу. Ну, характеру. Когда у человека в голове столько просидел, и глазами его видел, и голос постоянно слышал, проникаешься им, начинаешь понимать. Ты… – Химик снова замолчал, щелкнул длинными волосатыми пальцами, получилось как-то коряво и звук необычный, глухой. – Ты добродушный человек. Не злой. Почти что добряк. Почти. И вдруг – солдат, убийца, по сути, наркокурьер, в Зону за деньгами пошел, из алчности… Ну, не идет это тебе. Вот, что я сказать хотел. Так почему же ты такой, что тебя таким сделало?
– Мечта, – вздохнул Пригоршня.
– Какая мечта?
– Голубая. Как море. Не твое дело, е-мое! Все, вали в аномалию, мутант картавый.
Химик покачал головой, махнул рукой и шагнул на горб, а с него в аномалию. Снова рябь… И Химик исчез.
Пригоршня подошел ближе к «порту», заглянул в стеклянную глубину, ощутив слабый ток теплого воздуха, отступил. Ему вообще нужно туда?
Красный Ворон хочет убить майора, в каком бы тот ни был теле, для наемника в этом смысл всей жизни – ладно.
Химик хочет спасти свою Нику, пусть даже она уже не «его» Ника, а еще – не допустить Ведьмака с «доминатором» в Полесье, потому что тогда… потому что одна Зона знает, что тогда может случиться. Без вопросов, нормальная мотивация, убедительная.
А Пригоршня чего хочет? У него есть деньги. Ведь с этого все началось! Он просто хотел раздобыть денег на безбедную старость. А также безбедную зрелость, безбедный средний возраст и на всю жизнь. Жизнь у моря. Свое дело, небольшая частная пристань, кораблик под белым парусом. Мечта, мутанты бы ее драли, голубая мечта! Он может достать рюкзак из багажного отделения старого самолета, дождаться, когда бродягам Аэродрома надоест пинать друг руга, закупить припасов и уйти к Периметру. Выйти из Зоны и потом…
Что? Что будет потом? Море? Собственная пристань, яхта… и скука. Так и назовет ее, напишет на борту большими красивыми буквами: СКУКА . Исполнившаяся мечта – это самая унылая вещь на свете. Что ему делать всю оставшуюся безбедную  жизнь? Таскать к себе на яхту девчонок? Напиваться в портовых кабаках? Лежать на палубе и загорать? Ворочать воспоминания в звенящей от солнца голове… Так и не узнав, ключом к чему является «доминатор», что хранится в Блуждающем городе. Мысль о том, что он был в шаге от всех этих тайн и не раскрыл их, сожрет его.
А еще Красный Ворон со своими деньгами. Обещания надо выполнять, иначе какой ты мужик? Так, никому не нужная тряпка на палубе яхты…
Он поднял автомат и вдавил спусковой крючок, отправив в небо одинокую пулю. Пригоршня и сам не знал, зачем так сделал, просто вдруг захотелось. Это был ни хрена никакой не символ, ничего это не значило – просто остроносый комок свинца, рассекающий холодный осенний воздух, взлетающий все выше, движущийся все медленнее, чтобы, в конце концов, свалиться обратно на мягкую землю Зоны.
Повесив автомат на плечо, он пробормотал: «Ну, жопа континуума, здравствуй!» – и шагнул в «порт». Беззвучная рябь прошла по аномалии, и к тому времени, когда пуля с тихим шлепком упала, на поляне уже никого не было.

Конец первой книги